22
Правы те, кто утверждает, что Новый год нужно встречать с близкими людьми.
Он видел Мишель третий раз в жизни, но каким-то непостижимым для себя образом уже считал своей. Нет, не в плане физиологии. Чувство, когда она была рядом, было значительно тоньше по ощущениям, сложнее, многограннее. Оно вызывало в памяти те книги, которые он читал в детстве и юношестве. Дюма, Сабатини, Куприн, Тургенев и Джек Лондон. Там герои всегда встречали каких-то особенных, необыкновенных женщин. И любили их особенной, необыкновенной любовью.
Глядя, как она пьет обжигающий глинтвейн маленькими, осторожными глотками, как кутается в его шарф или поправляет постоянно сползающую на глаза шапку, Михаэль не мог не отдавать себе отчет в том, что эта женщина затягивает его в водоворот не испытанных им доселе чувств. Еще не любовь, но ее предчувствие. Еще не зависимость, но уже потребность. Еще не родственная близость душ, но уже ее предвкушение.
После прогулки и встречи Нового года на площади они отправились домой. Камин, столик на двоих и шампанское, которое почему-то не кажется таким противным. Наоборот, оно приятно щекочет нёбо и охлаждает бурлящую кровь.
И Михаэль, сам того не желая и не замечая, уже рассказывает малознакомой женщине о своих детских мечтах и с интересом слушает историю самой Мишель. Ту, что привела ее в его город. Он должен презирать ее бывшего мужа, поступившего с ней так низко. Он и презирает, но сквозь чувство презрения пробивается другое - чувство благодарности незнакомому и далекому мужчине, ведь если бы не его непорядочность, возможно Михаэль никогда бы не встретил Её.
И уже совершенно не стыдно сознаваться, что придя домой и не обнаружив Мишель в своей постели, он испытал горькое разочарование. И незаметно для обоих заканчивается вторая бутылка шампанского и тарелки с закусками пустеют, и когда она начинает собираться домой (как будто он бы ее отпустил!), Михаэль тут же приглашает ее остаться. И заваривает чай, и непринужденно шутит, и старается показать себя с как можно лучшей стороны.
На самом деле у него в голове уже крутится мысль, как бы уговорить ее задержаться в Таллинне, но он пока не решается озвучить ее вслух, боясь спугнуть эту удивительную женщину. Вместо этого он рассказывает ей о бабушке, живущей в Тарту и, видя ее заинтересованность, как бы в шутку предлагает составить ему компанию и поехать, навестить его пожилую родственницу.
Но волшебная ночь уже на исходе, пора спать. Вот тогда Мишель говорит, что не хочет заниматься с ним сексом.
Внезапно эта фраза обижает его. Не ее нежелание близости, а сама фраза. Почему-то ему начинает казаться, что она ожидает от него, Михаэля, чего-то плохого и заранее готовиться дать ему отпор. От того, наверное, его ответ звучит излишне резко:
- Я не собираюсь тебя насиловать.
И Мишель кака-то чудом понимает, что обидела и идет на попятную:
- Я не это имела в виду. Просто сказала, что не хочу секса.
Он тут же остывает и тоже сдает назад:
- Хорошо.
Она не понимает его такой спокойной реакции. Чего же ждала? Что он будет скандалить или выяснять отношения в праздничную ночь? Неужели ее бывший муж выкидывал такие коленца?
- Мишель, - он берет ее за руку, - давай я объясню. Ты мне нравишься, очень. И да, я хотел бы заняться с тобой с сексом. Но ты устала, уже очень поздно, и тебе хочется спать.
- А ты? - удивляется она.
- А я давно уже не мальчик и вполне могу справиться со своими желаниями, - отвечает он. - Мойся. Надеюсь тебя устроит мой гель для душа.
После всех водных процедур, когда они оказываются вместе в его кровати, он прижимает ее к себе и разве что не мурчит от удовольствия, такая она нежная, теплая, мягкая. Его женщина.
И Михаэль решается:
- Завтра пойдем к тебе.
- Зачем? - спрашивает она сквозь сон.
- Заберем твои вещи.
Он готов к вопросам, уточнениям, может быть, даже возражениям. Мысленно собирается с силами и желает сам себе удачи, но Мишель уже крепко спит.
Зимы в Таллинне не то, чтобы холодные. Скорее, промозглые. Ледяной ветер со стороны Финского залива мгновенно пробирается под одежду. Тут не спасают легкомысленные итальянские пуховики, какой был у Мишель. Нет, нужна теплая дубленка и плотный, шерстяной свитер под ней.
Михаэлю нравилось о ней заботиться. Нравилось, когда она стояла перед ним в его одежде. Было в этом что-то возбуждающе-первобытное, засевшее в каждом мужчине еще с тех времен, когда, после удачной охоты на мамонта, в самые ценные шкуры добытчики облачали своих женщин. Возможно, это шальная кровь далеких предков - викингов стучала у него в висках, когда он натягивал на Мишель свою одежду?
Она осталась на все новогодние праздники. Поменяла билет и перевезла свои вещи к нему на чердак, оставив ключи хозяйке апартаментов. И это тоже было очень приятно, как будто она не оставляла себе возможности отступить, так, словно уже доверилась ему во всем. Мысли о том, что жить под одной крышей им предстоит лишь несколько дней, как и о том, что при желании снять номер в отеле не займет больше нескольких минут, Михаэль гнал от себя прочь.
Он с удовольствием взялся быть ее гидом, показывая Мишель город, в котором прошла почти вся его жизнь. Делился воспоминаниями и интересными местами, стараясь за эти короткие дни привязать ее к себе как можно крепче.
По ней, по ее одежде, по неброским, но дорогим аксессуарам было видно - Мишель привыкла к определенному образу жизни, а главное - она сама обеспечивает себе этот комфорт. Мишель не была приложением к успешному и состоятельному мужу. Будь это так, Михаэлю бы было, что ей предложить. Но он не мог не понимать - женщина, сама построившая себе карьеру, вряд ли купиться на золотые горы, обещанные ей мужчиной. Михаэль даже стал прикидывать в уме, нет ли у него знакомого владельца или руководителя какой-нибудь хорошей, престижной детской клиники. Может быть, если предложить ей интересную и денежную работу по специальности, Мишель задумается о том, чтобы задержаться в Таллинне на подольше.
Он повез ее к бабушке, в Тарту. Впервые в жизни Михаэль привел в бабушкин дом женщину, и бабушка сразу все поняла. Она поила их кофе со свежей сдобой, вела светские разговоры ни о чем, ни на минуту не прекращая пристально наблюдать и за гостьей, и за реакцией самого Михаэля на Мишель. Немного хмурилась, изредка бросала на внука вопросительные взгляды, в которых он без труда читал вопрос: что же ты будешь делать дальше?
В ответ он улыбался ей чуть грустно и слегка пожимал плечами. Он уже понимал, что вляпался, но ответить на вопрос: что дальше, он не мог даже самому себе.
Это только в книжках герои преодолевают тысячи километров, чтобы быть вместе. В реальной жизни все иначе - они проведут вместе праздники и разойдутся, возможно, навсегда. Она улетит в Москву, он останется в Таллинне. Встретятся ли они когда-нибудь?
А пока им было хорошо вместе. Казалось, что они прожили под одной крышей много лет. Михаэль видел, что она испытывает те же чувства. И чем ближе приближался день ее отъезда, тем яснее становилось: им нужно поговорить. Но ни один не решался первым начать такой непростой разговор.
За день до православного Сочельника Михаэль дал себе слово, что завтра решиться. Скоро Мишель улетит, и оттягивать разговор дальше просто некуда. Но утром, когда еще было темно, и они спали, ему позвонили с работы - нужно было ехать, решать очередную проблему. Михаэль поцеловал ее, пообещал скоро вернуться и уехал, оставив Мишель досыпать. Если бы он только мог предположить, что вернувшись обратно, застанет пустую квартиру, он бы наплевал на сложности на работе и остался бы дома.
Он вернулся через несколько часов, ближе к полудню. Постучал в дверь, но никто не спешил открывать ему. Он постучал сильне, дав себе слово, что завтра же вызовет слесаря и проведет нормальный дверной звонок, чтобы его было слышно во всех уголках лофта. Понял, что ему не откроют и достал ключ. В прихожей висела его дубленка, но ни ее пальто, ни ботинок не было. Михаэль, не раздеваясь, обошел весь лофт. Мишель нигде не было.
Он прошел в спальню и, удостоверившись, что сумка с вещами осталась на месте, облегченно выдохнул. Может быть, она просто вышла на пару минут? Решила прогуляться в ожидании его, или захотела сходить в магазин. Нужно подождать немного, и все станет ясно. Как был, в верхней одежде, Михаэль сел на диван в гостиной и закурил.
Мишель не вернулась ни через час, ни через три.
Он не хотел верить в то, что его гостья исчезла из его жизни так же внезапно, как и появилась. А главное, как ему ее найти? У него не было ни номера ее мобильного, ни даже ее фамилии. Все, что он знал, так это то, что она приехала из Москвы.
Михаэль метался по лофту, натыкаясь на мебель и вещи, и кляня себя последними словами. Неужели так трудно было записать ее телефонный номер?!
Случайно брошенный взгляд на зеркало заставил его резко затормозить. Михаэль поначалу подумал, что ему показалось, но нет, она действительно оставила ему послание.
«Я вернусь».
Стараясь сохранять спокойствие, подошел к зеркалу, потер пальцем буквы, проверяя, что они ему не мерещатся. Нет, надпись была настоящей. Мишель написала ее помадой. Михаэль посмотрел на свой палец. Цвет помады был какой-то странный. Где, скажите на милость, Мишель могла взять такой от оттенок? Это же совершенно не ее тон. И почему нельзя было написать записку более классическим образом - ручкой на бумаге?
Глаза еще раз пробежались по надписи, и Михаэль громко и грязно выругался. Она оставила ему послание, но не написала номера телефона. Почему? Неужели было так сложно дописать десяток цифр, чтобы он знал, как с ней связаться? И что это значит «я вернусь»? Сегодня, завтра, через неделю? Когда?!
Никогда Михаэль не отличался терпением, даже в тех вопросах, когда такое качество было жизненно необходимо. Горячий эстонский парень, в прямом, а не в переносном, смысле этого выражения - как раз про него. В детстве бабушка, бывало, часто шутила над его нетерпеливостью, в шутку называя внука «закипающим чайником».
Вот и теперь, после внезапного отъезда, если не сказать бегства, Мишель, он прождал ровно до следующего утра. А потом обратился к одному из своих знакомых, работающему в аэропорту. Тот просьбе внял, проверил и сообщил: Мишель Виннер вылетела вчера в Ригу, а оттуда в Москву. Других пассажиров с таким именем в аэропорту Таллинна не было.
Михаэль сразу почувствовал, что речь идет о его Снегурочке. Виннер, значит. Улетела в Москву. Ничего не сказав, не оставив никаких объяснений, просто написав на зеркале помадой «я вернусь». Было обидно. Но он не мог не понимать, что для столь поспешного отъезда у нее наверняка были веские причины. Значит, там, в Москве, что-то случилось. Очевидно, что она была так взволнована, что просто не сообразила оставить свои координаты. Ну ничего, теперь, когда он знал ее фамилию, Михаэль обязательно ее найдет.
Уже через две недели, пользуясь вовсю своими связями и знакомствами, Михаэль ее нашел. Она действительно жила в Москве и работала хирургом в известном детском госпитале. Он даже позвонил ей в госпиталь и выяснил, что на работу она вышла.
Он представил себе, что далеко - далеко, за тысячу километров, его Мишель живет своей обычной жизнью. Спит, ест, работает, общается с друзьями. Быть может, она уже и думать забыла о новогоднем приключении с трубочистом?
От таких мыслей становилось горько и обидно. Никогда он не бегал за женщинами, они сами проявляли к нему интерес, настойчиво предлагая свою «дружбу». Впервые женщина зацепила Михаэля настолько, что хотелось геройствовать и сворачивать ради нее горы. Ему хотелось, а она попросту уехала и все.
А вдруг он все себе напридумывал? Ведь он ничего не знает, мало ли, какие ситуации бывают в жизни. Это у него была возможность узнать ее фамилию, благо куча знакомых вокруг. А она ничего о нем не знает. Только то, что он живет на чердаке. Надо подождать, и вся выясниться.
Он сам себе наступил на горло и приготовился ждать. Ждал, ждал, и понял: все, достаточно. Чем бы она не была так сильно занята в своей Москве, найдет минутку, чтобы с ним объясниться.
Если терпения у него было кот наплакал, то упорства в достижении цели - хоть вычерпывай. Он предупредил в офисе, что его не будет в городе несколько дней, оставил дела на заместителей, взял билет до Москвы и уже через четыре часа открывал дверь отделения, где работала Мишель Виннер.
Здороваясь с медсестрой, сидящей за стойкой регистрации, Михаэль прекрасно понимал - шансов узнать координаты врача Виннер постороннему человеку ничтожно малы. Но когда он отступал от намеченной цели? Глядя на молодую девушку в медицинской форме, он включил все свое обаяние и красноречие. Рассказал историю о том, что он хороший друг доктора Виннер, показал паспорт и даже придумал, что у нее сменился номер мобильного. На счет последнего Михаэль ткнул пальцем в небо и угадал. Что стало решающим фактором, он и сам не понял. Возможно его фраза про телефон, возможно деньги, которые он аккуратно передал медсестре, но выходил Михаэль из отделения с бумажкой в руках, на которой был написан не только номер телефона Мишель, но и два ее адреса. Почему два Михаэль расспрашивать не стал. Решил, что сам выяснит.
Почему он ей не позвонил? Глупо, наверное, но ему до дрожи хотелось ее увидеть. Поэтому Михаэль открыл Гугл-карты, посмотрел, какой из адресов ближе к госпиталю и вызвал такси.
С букетом цветов, купленным по дороге, Михаэль набрал номер квартиры на панели домофона.
- Да? - раздался мужской голос.
Это было странно, но Михаэль решил пока не обращать внимания на странности.
- Я к Мишель Виннер.
- Поднимайтесь, - раздалось немного удивленное.
Лифт распахнул двери на нужном этаже, и Михаэль встретился глазами с молодым импозантным мужчиной, стоящим в дверях квартиры. Мужчина явно был у себя дома - на нем, помимо домашних тапок, были шелковые пижамные брюки и странная, шелковая же, стеганная куртка, как из исторических фильмов про помещиков. Михаэль никак не мог припомнить, как она называется. Смешное какое-то название.
- Добрый день, - вежливо поздоровался Михаэль.
- Здравствуйте, - царственно кивнул мужчина. - Проходите.
Они вошли в просторный коридор и остановились, внимательно разглядывая друг друга. Михаэль терялся в догадках - кто это? Брат? Знакомый? Кузен? Кто этот мужчина???
Пауза затягивалась.
- Я к Мишель, - напомнил Михаэль.
- Ее нет дома, - ответил мужчина. - А вы по какому вопросу?
Его немного надменный тон совершенно не понравился Михаэлю.
- С кем имею честь? - он тоже умел изображать напыщенного индюка.
Брови мужчины удивленно поползли вверх, видимо, нечасто с ним так разговаривали, но, тем не менее, он ответил:
- Я ее муж.
- Муж? - как баран переспросил Михаэль, абсолютно ничего не понимая.
Какой, к чертям, муж? Она же сказала, что развелась! Или это уже другой муж? Откуда он взялся?
- Павел Виннер, - представился мужчина.
«Так вот ты какой, северный олень», - мелькнуло в голове у Михаэля.
- Михаэль Адамсом, - ответил он и сразу взял быка за рога: - Но Мишель в разводе, насколько я знаю.
- Не понимаю, почему должен перед вами отчитываться, - нахмурился Павел, но под пристальным взглядом Михаэля прояснил: - Официально мы в разводе, но это были временные трудности.
- Временные?
- А вы ей, простите, кто? - оживился Павел. - Я вас не знаю.
Михаэль и сам не знал, что ответить на такой простой вопрос. Кто он ей? Знакомый? Как-то слишком просто. Друг? По-детски, несерьезно, будто им по пятнадцать. Любовник? Грубо, да и очень уж однобоко. Но пасовать перед гордо стоящим перед ним Виннером не хотелось.
- Я ее жених, - не моргнув глазом, ответил Михаэль и приосанился.
Потрясено вытянувшиеся лицо Павла Виннера стало ему наградой.
- Мы с Мишель собираемся пожениться, - припечатал Михаэль.
Надо отдать ему должное, сообразил Виннер быстро.
- А она об этом знает? - спросил иронично.
Врать было несолидно.
- Узнает.
Павел хмыкнул и демонстративно оглядел его с головы до ног.
- И давно вы знакомы с моей женой?
- Недавно, - сдержанно ответил Михаэль.
- Значит, вы и есть ее Таллинское приключение, - пришел к выводу Павел. - Не удивляйтесь, догадаться было нетрудно. Я в курсе, где моя жена встречала Новый год, а теперь еще знаю, с кем.
- Бывшая жена, - осадил его Михаэль.
- Юридически вы правы, фактически - мы опять вместе. Живем в одном доме, как вы видите.
Спрашивать было мучительно стыдно, но Михаэлю нужно было знать.
- Вы помирились? Мишель вас простила?
- Я был серьезно болен, - любезно пояснил ему Виннер. - Находился между жизнью и смертью. Она примчалась ко мне в больницу, выходила, буквально вытащила с того света. Я осознал свою ошибку, Мишель тоже поняла, как мы дороги друг другу.
- Она вас простила? - повторил вопрос Михаэль.
- У каждого бывают ошибки, - ответил Виннер. - Я ошибся, Мишель, как я вижу, тоже.
И посмотрел на него, не скрывая насмешки. Верить Виннеру не хотелось, но как не верить своим же собственным глазам? В госпитале она оставила этот адрес, как домашний. Вот, Михаэль не мог не увидеть, на вешалке висит ее белое пальто. И даже пахнет ее духами. Если уткнуться в него носом, то можно вообразить, что Мишель стоит рядом. Но не с ним, а с Павлом, и также, как и Виннер, насмешливо смотрит на Михаэля. Чего, мол, приперся? Не сиделось в Таллинне?
Нужно было уходить, нечего стоять перед счастливым соперником, изображая непонятно кого.
- Передайте ей, - Михаэль протянул Павлу цветы.
- Думаю, что не стоит, - Павел демонстративно заложил руки за спину. - Ваше маленькое приключение закончилось, не нужно моей жене напоминать о нем.
- Да, - согласился Михаэль, - наверное, вы правы.
Он развернулся и вышел из квартиры с букетом в руках.
- Надеюсь, вы больше не побеспокоите нас, - понеслось ему в спину. - Понимаю ваше состояние, вы прилетели из другой страны, и тут такие новости. Я могу компенсировать ваши издержки. Сколько вы хотите?
На последней фразе терпение Михаэля лопнуло. Он резко развернулся и шагнул к Павлу. Тот, надо отдать ему должное, не испугался. Не верил в то, что Михаэль способен его ударить? Или считал, что сможет отразить удар? Михаэль не стал разбираться, какое ему дело до этого человека?
- Засунь свою компенсацию знаешь куда? - прошипел он в лицо Павла.
Видимо было что-то такое в его бешеном взгляде, отчего Виннер нервно сглотнул.
- Всего доброго, - попрощался Михаэль и сбежал по ступенькам, напрочь забыв про лифт.
Около подъезда стояла лавочка, рядом мусорная урна. Михаэль, притормозив, засунул в урну ненужный уже букет. Открыл приложение и вызвал такси в аэропорт. Если на сегодня нет рейсов в Таллинн, он все равно улетит. Куда угодно, хоть к черту на рога. В Москве ему больше нечего делать .