Глава 14

Я встаю с платформы медленно, будто даже эти несколько минут неподвижности вернули мне странную тяжесть — не в теле, а где-то глубже, ближе к сердцу. Но сидеть и думать дальше я не могу. Нужно что-то делать. Нужно… быть полезной себе. Хоть немного. Хоть в чём-то.

Снова подхожу к панели и вызываю интерфейс.

Начинаю с белья. Простое, чёрное, без кружева, но мягкое на вид. Ткань — как будто шелк и хлопок сразу. Появляется на экране, потом — на платформе. Я подтверждаю, и оно становится реальным.

Потом — ещё один комплект. Потом третий. Один — серый, второй — сливочный, третий — бледно-голубой. Нежные, тёплые оттенки.

Выбираю пижаму — штаны с широкими штанинами, рубашка на пуговицах. Цвет — как туман на рассвете. В этом точно будет легче дышать.

Затем — одежда.

Повседневная. Спокойная.

Комбинезон. Свитер и штаны. Платье прямого кроя с высоким горлом.

На одной из попыток я случайно нажимаю «подтвердить», не дождавшись нужного размера, и одежда оказывается мне велика на два номера. Ворчу, сбрасываю, пробую снова. Интерфейс слегка пикает, как будто насмешливо.

— Угу, очень смешно, — бурчу я в экран и, почему-то, улыбаюсь. Впервые за последние часы.

Живая реакция на глупость. Это уже почти как… нормальность.

Последним делом — вызываю меню «аксессуары» и нахожу рюкзак.

Сложный, с множеством отделений.

Цвет — тёмно-зелёный, плотный материал, похожий на ткань из военных фильмов.

Он появляется у моих ног, тяжёлый, как будто уже наполнен всем, что я в него вложу — вещами, мыслями, попыткой выжить.

Я аккуратно складываю бельё, сворачиваю одежду, перекладываю пижаму.

Стараюсь укладывать ровно, но то неправильно застёгиваю клапан, то заедает молнию — и я нервно дёргаю, пока всё не становится на место.

Когда всё, наконец, уложено, я застёгиваю верхнюю пряжку, закидываю рюкзак на плечо — он чуть тянет назад, приятно ощутимо — и выдыхаю.

Я готова.

Не знаю — к чему. Но шопинг всегда делает жизнь чуть радостнее. Рюкзак тянет плечо, но приятно — словно напоминание, что теперь у меня есть свои вещи, не выданные, не навязанные, не чужие. Я сама выбрала. Пусть с ошибками, пусть не идеально — зато сама.

И с этими мыслями, с этим весом за спиной, я иду по коридорам корабля уже иначе. Не пятясь, не озираясь, не скребясь в стену. А просто — иду вперёд в свое новое, пусть и странное будущее.

Он сказал — столовая. Ну ладно. Посмотрим, как у них тут кормят похищенных девушек.

Может, и суп дадут.

Дверь открывается.

Арен сидит за высоким столом, что-то щёлкает на панели, откинувшись в кресле. Его движения всё такие же точные и резкие, но взгляд, скользнувший по мне, задерживается.

Оценивает. И мне почему-то это приятно.

— Рюкзак, — кивает он. — Серьёзно?

— Удобно, — пожимаю плечами, подходя ближе. — И стильно.

— Неожиданно, но тебе идёт, — добавляет он, коротко.

Из-за соседнего угла вальяжно выходит ещё один пират, с ухмылкой на губах и ленивой походкой, как будто не корабль, а сцена, а он — её единственный достойный актёр. Белые волосы сверкают в свете панели, чуть лохматые, будто их трепал ветер — или его собственные руки. Глаза прищурены, взгляд цепкий, весёлый, но в нём — опасная искорка, от которой у меня под кожей пробегает мурашка.

Я узнаю его.

Он был одним из тех, кто стоял в моей гримёрке. Один из троих. Он вроде бы молчал, но смотрел внимательно. Тогда — он был угрозой. А сейчас… Сейчас, когда страх отполз вглубь и не тянет за горло при каждом движении, я смотрю на него иначе.

Уголки губ, будто всегда в полуулыбке. Плечи широкие. Движения лёгкие, даже игривые. Чёрт. Он красивый.

Я не хочу это признавать — даже себе. Но всё же отмечаю, как меняется ритм сердца, когда он подходит ближе.

— А мне предыдущий наряд больше нравился, — заявляет он, бросая на меня взгляд, откровенно скользящий. — Такой… вдохновляющий. Особенно для утомлённых долгим полётом мужчин.

Я фыркаю и поджимаю губы, пряча выражение, которое легко может выдать то, что мне не столько неловко, сколько… жарко от его взгляда.

Арен, не глядя, закатывает глаза и бурчит, не поднимаясь с места:

— Деран, заведи себе девку, если так приспичило. Или иди… уединись. Без зрителей.

— Ты груб, командир, — тянет Деран, опираясь локтем о стол, будто отдыхающий барон. — А я всего лишь честно выражаю восхищение эстетикой.

— Цени молча, — отрезает Арен, и только в уголке его рта дергается что-то, подозрительно похожее на усмешку.

Я сжимаю лямку рюкзака и бросаю на них взгляд — таких разных, по-своему странных. И в этот момент я понимаю, что впервые за всё это безумие не боюсь. Во мне нет паники, нет злости, нет боли.

Есть лёгкое, осторожное удивление от того, как быстро может меняться восприятие, если дать себе время выдохнуть.

— Кстати, — лениво тянет Деран, крутя в пальцах какую-то металлическую штуковину, которую, кажется, просто нашёл на столе, — а как тебя зовут, светлячок?

Я приподнимаю бровь. Он знает, что Рей так меня называет, и явно специально использует это прозвище — с лёгкой усмешкой в голосе.

— Света.

— Света, — повторяет он, пробуя на вкус. — Ну Рей, конечно, гений.

Он смотрит на Арена. Мужчины явно забавляются схожестью.

— Скажи же, совпадение прямо космическое.

— У него чуйка на идиотские прозвища, — отзывается Арен, не поднимая головы от панели. — Но это… вполне подошло.

— Так что, — Деран улыбается, глядя на меня чуть мягче, чем раньше, — боюсь, «Светлячок» с тебя уже не слезет. Придётся носить с гордостью.

— Вообще подходяще, — кидает Арен, даже не удосужившись взглянуть. — Мелкая, блондинистая, дерзкая. И упрямая. А что и где у тебя светится, мы позже еще выясним.

Я качаю головой, будто отмахиваюсь. Пусть зовут, как хотят. Уже не важно.

— Отлично. Значит, теперь я не просто пленница. Я бренд, — бурчу под нос, больше себе, чем им.

Деран смеётся, и в этом смехе нет злобы. Он даже не очень похож на пирата, когда улыбается.

— Гляди-ка, Арен, наша девочка начинает вливаться.

— Не рано радуешься? — бросает Арен, но с таким выражением, будто сам только что об этом подумал.

Я не отвечаю. Просто стою, вдыхая запах еды — и вдруг понимаю, как голодна.

— Садись, — говорит Арен, указывая на место рядом. — Тут тебе не ресторан, но голодной не останешься.

И в следующий момент передо мной появляется миска с чем-то дымящимся, густым, пахнущим… сносно.

Я не спрашиваю, что это. Я просто ем. Жадно, молча, сдержанно, как будто каждая ложка — ещё один шаг прочь от ужаса, в сторону чего-то… живого.