Глава 16

Мы провели в звёздном отсеке почти весь остаток дня.

Деран что-то высчитывал, вводил координаты, проверял каналы связи и расход топлива, а я сидела рядом, не мешая, но всё больше увлекаясь. Он то и дело объяснял, что делает, показывал, где закладываются прыжки, как считаются окна для переходов, зачем нужна эта или та линия. Иногда бросал мне короткое «Поняла?» — и я кивала. Иногда — «Промахнулась», если я тыкала не туда.

Но в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения. Только терпеливое: «Ещё раз.»

Я будто оттаивала, с каждой новой схемой.

Погружалась. Задерживалась взглядом не на его лице — на маршрутах. На графиках. На бесконечной карте, где всё было чётко и понятно, в отличие от собственной жизни.

Я понятия не имею, почему он решил меня всему этому научить, но всю новую информацию впитывала охотно. Лишним не будет. Если я захочу сбежать от них или от своего скорого будущего, мне надо знать, как именно это сделать. Конечно, моих нынешних познаний недостаточно. Но было ощущение, что наши уроки повторяться. Что ж. Я не против.

А потом, в какой-то момент, он вдруг резко встал.

— Пошли.

— Куда?

— Есть.

Он не стал ждать. Просто направился вперёд, и я, как водится, пошла за ним.

Кухня оказалась такой же непретенциозной, как и всё на этом корабле: узкая, металлическая, с тусклым светом и длинным столом для приготовления еды. Ни души.

Он подошёл к чему-то, похожему на холодильник, отсканировал ладонью панель, вытащил пару контейнеров с продуктами, форма которых мне ни о чём не говорила. Но через пять минут, ловко манипулируя пластинами, ножами и грави-плитой, он соорудил… сендвичи. Самые настоящие. Пахнущие тёплым хлебом и чем-то мясным.

Один он протянул мне, другой — откусил сам.

— Ешь. Поздно уже. Сейчас спать пойдём.

Я взяла, всё ещё немного настороженная, и всё же откусила. Хлеб мягкий. Начинка — чуть солоноватая, острая, но вкусная. Я даже не заметила, как съела всё.

— Хочешь ещё? — спросил он, заглядывая в контейнер.

— Нет. Спасибо.

— Тогда пошли.

Он снова встал. Я закинула салфетку в утилизатор также, как это сделал он и пошла следом.

Мы свернули в длинный коридор, выкрашенный в стальной цвет. Свет был приглушённый, шаги — глухие. Одна за другой тянулись одинаковые двери, ровные, немаркированные.

Я прищурилась. Кажется, с Ареном я ночевала… во второй справа? Или в третьей? Всё стало размытым. Тогда я не пыталась запомнить расположение его комнаты, похоже, что зря.

— Выбирай, где будешь спать, — говорит Деран, останавливаясь.

— Вы… не шутили?

— А с чего бы нам шутить?

Я смотрю на него, потом — на двери. Они все одинаковые. Серые. Глухие.

Как из фильма про тюремный шаттл.

— Это… отвратительная идея, — говорю я тихо.

Он пожимает плечами:

— Можешь остаться со мной, если не хочешь выбирать.

Я поворачиваюсь. Его голос звучит ровно, но взгляд скользит по мне медленно, с ленивой хищной уверенностью.

Щёки вспыхивают мгновенно, как будто на них капнули солнцем.

Он замечает — и улыбается шире.

— Очевидно, что остаться с тобой — это не просто «поспать», — бурчу я, отводя глаза.

— Ну, я могу и просто поспать. Но не хочу. Ты выглядишь слишком привлекательно, чтобы лишать себя подобного удовольствия,— он усмехается, а я закатываю глаза, пряча улыбку. И почему от этой пошлости мне приятно? Бр-р.

— Ладно.

Я делаю шаг к одной из дверей, жму на панель. Она отъезжает в сторону с лёгким шипением.

Он заглядывает через плечо, словно и сам не знает, чья комната за дверью.

— О. Это судьба, киса.

Я поднимаю на него бровь.

— Это моя каюта, — говорит он с многообещающей улыбкой на лице.

Он делает шаг вперёд, проходя мимо и оставляя после себя запах тёплой кожи и чего-то терпкого, почти медового.

— Ну что ж, Светлячок. Добро пожаловать. В лотерее ты вытянула самого интересного пирата.

Каюта Дерана совсем не похожа на нейтральную военную казарму, которую я ожидала увидеть. Здесь нет идеального порядка, как у Арена. Здесь — жизнь. Беспорядочная, дерзкая, яркая. Как и он.

На стене — неровно прикреплённая сетка с закреплёнными на ней безделушками: жетоны, крохотные металлические фигурки, непонятные предметы с голографическими символами, засушенная ветка с синими листьями, что-то, похожее на жетон из чужого языка. Всё это выглядело, как коллекция трофеев — каждый явно с историей, но сам хозяин, конечно, не расскажет, если сам не захочет.

Кровать — широкая, не заправленная, но не грязная. Одеяло сбито к изножью, подушка вмята. На спинке стула болтается куртка с нашивками, чья форма расплывается в полумраке.

На полу — кроссовки, один носком вперёд, другой под углом.

На тумбе — стакан, в нём зубные щётки. Две. Обе одинаково потёртые.

Стены — тёмные, матовые, с парой встроенных световых линий, будто ночное небо с шрамами. Один из экранов слабо светится в углу, показывая что-то вроде музыки — только без звука.

На потолке — расклеены голограммы. Как постеры. Женщины. Космические корабли. Одна обезьяна в шлеме и с подобием гитары.

Я хмыкаю про себя.

Да, этот отсек прям ярко описывает своего хозяина. Он настолько честный, насколько может быть мужчина вроде Дерана: расхлябанный на вид, но внимательный к деталям.

Он проходит мимо, бросает мой рюкзак на кресло, наблюдает за тем, как я осматриваюсь.

— Не переживай, киса. Никого под кроватью нет. Хотя однажды была… но неважно.

Я вздыхаю.

Будет весело. Или опасно. Или и то, и другое.

— Можешь занять любую сторону, — продолжает он, снимая сапоги. — Или устроиться на полу. Но предупреждаю — он холодный и царапается.