Глава 4

Смех.

Он тянется, обволакивает, как тёплая волна.

Голоса мужские. Громкие. Невозмутимые.

Я медленно открываю глаза — и сразу же прищуриваюсь от света.

Лежу на какой-то широкой кушетке, вроде мягкой, но с явным намёком на медицинскую. Накрыта лёгким одеялом. Рядом — стол. За ним шестеро мужчин. Все здесь. И они пока не заметили, что я очнулась.

Знакомые лица. Рыжий. Короткостриженный брюнет, с которым он спорил у капсулы. Альбинос и темноволосый — еще двое моих похитителей…

И двое новых.

Первый — тёмно-русый, волосы подстрижены коротко, но чуть подлиннее, чем у брюнета. У него высокий лоб, прямой нос, губы, будто вечно сдерживающие усмешку. Он сидит, облокотившись на спинку кресла, глаза полуопущены, но я чувствую: он всё замечает. Спокойный, как штиль перед бурей.

Второй — побрит налысо, с хищными скулами и светлыми глазами, которые всё время бегают. Он будто вибрирует под кожей, как натянутая струна. Его движения быстрые, точные, резкие. Он смеётся громче всех, но смех у него резкий, как щелчок.

Я не двигаюсь. Лежу, затаив дыхание.

Пусть думают, что я ещё без сознания. Пусть думают, что всё под контролем.

И тут рыжий оборачивается, бросает ленивый взгляд — и встречается со мной глазами. Мысли мои услышал или что?

Он замирает. Улыбка всплывает на губах моментально, как будто ждала своего часа.

— И снова здравствуй, Светлячок. Проснулась?

Все остальные тоже оборачиваются.

Шестеро пар глаз — на мне.

Я резко сажусь, сдёргивая с себя одеяло. Сердце стучит, как бешеное.

Хочется вжаться в кушетку и одновременно сбежать.

Грудь тяжело вздымается. Ладони дрожат. Я обвожу взглядом их лица — они разные, но в каждом читается одно: напряжённое внимание. Наблюдение.

Как будто перед ними не человек, а нестабильная субстанция, которая может взорваться в любой момент.

— Не паникуй, — рычит брюнет, тот, серьёзный, с короткой стрижкой. — Или снова получишь укол.

Я вжимаю плечи, сглатываю.

Нет. Только не это.

Я с трудом выдавливаю из себя:

— Всё нормально… Я… спокойна. Спокойна, видите? Пожалуйста… не надо больше…

Рыжий кивает, будто одобряет, хотя явно мне не верит.

— Вот и хорошо.

— Отпустите меня, — тихо говорю я. — Я никому не нужна. Просто… отпустите. Я никому ничего не скажу.

Рыжий откидывается на спинку кресла, вздыхает:

— Мы доставим тебя — и отпустим. Нам ты не нужна. Не волнуйся. Ты просто… посылка.

Я вздрагиваю.

— Верните меня домой. Пожалуйста. Я не могу быть тут. Это какой-то бред… Я не врубаюсь, где я вообще. У меня конкурс. Мама. Телефон. Земля. Что это всё⁈

Среди них пробегает напряжённая тишина. Кто-то шепчет:

— Походу, её сейчас снова накроет.

— Может, всё-таки вырубить? — предлагает беловолосый ледышка, лениво ковыряя что-то в тарелке.

— Толку нет, — отзывается лысый, с хищной улыбкой. — На неё не действует. Через полчаса снова очнётся. Только переводим зря медикаменты.

— Тогда надо где-то её запереть, — хмурится тёмно-русый. — Пока не началось.

Я вскидываю голову, дыхание перехватывает.

— Нет! Пожалуйста! Не запирайте меня! — срываюсь я. — У меня… клаустрофобия. Я буду послушной. Обещаю. Просто… не запирайте. Пожалуйста.

Тишина. Шестеро мужчин — и ни один не пошутил. Не усмехнулся. Только взгляды. Холодные такие, расчетливые. Переглядываются. Тишина затягивается.

Шестеро мужчин переглядываются. Кто-то качает головой, кто-то фыркает.

И я чувствую — решение созревает прямо сейчас, у меня на глазах.

— Запирать её — идея так себе, — наконец говорит брюнет. — Если у неё действительно клаустрофобия — начнётся истерика, будет выть, царапать стены, может навредить себе. А нам она нужна целой.

— М-да, — протягивает тёмно-русый. — А если решит напасть на кого-нибудь?

— У неё в руках даже вилки нет, — хмыкает светловолосый. — Пусть бродит. Что она может натворить?

— Светлячок не настолько опасна, — лениво тянет рыжий. — Только громкая.

— Но кто-то должен быть рядом, — добавляет светловолосый с напряжённой улыбкой. — Постоянно. По очереди. На всякий случай.

— Отлично, — рыжий криво усмехается. — У нас новый график дежурств, господа.

— И что, теперь как няньки за ней бегать?

— Лучше уж так, чем снова подбирать её по полу после панической атаки, — бурчит беловолосый. — Один раз в капсуле хватило.

Я молча сжимаю ладони.

То ли унижение, то ли облегчение.

Мне позволили ходить, но под присмотром. Как животному в вольере без решёток.

— Это уже не важно, — говорит беловолосый спокойно. — Нам нужен груз в целости. Пусть бродит. Только глаз с неё не спускать.

— И без самодеятельности, — добавляет тёмно-русый. — Если она решит из люка выпрыгнуть, как кротс — отвечать будет тот, кто был рядом.

Меня снова передёргивает.

— Я… я не буду. Честно. Мне просто… нужно пространство.

Рыжий поднимается из-за стола, неторопливо идёт ко мне.

— Значит, так, Светлячок, — говорит он, глядя сверху вниз. — Гуляй. Дыши. Тряси своими бёдрами сколько хочешь. Но знай: где бы ты ни оказалась, кто-то будет рядом. Пока ты… не станешь уже не нашей проблемой.

Говорит он это спокойно. Почти доброжелательно. Но внутри — всё сжимается.

Я только киваю.