Глава 46

— Фер, — тихо сказала я, проводя пальцем по его ключице. — Скажи… а что такое дайгс?

Он замер на секунду. В его взгляде что-то мелькнуло — как будто он быстро, на ходу, проверял, что можно сказать, а что лучше прикусить себе язык.

— Где ты это услышала?

Я чуть пожала плечами, не отводя от него глаз:

— Случайно подслушала. Тогда… когда мужчины спорили. Все они были там — Кейр, Рей, Арен…

Он выдохнул, прижал ладонь к моей талии так крепко, что я почувствовала, как у него под пальцами дёрнулся мускул. Потом хмыкнул — его смех был короткий, почти одобрительный.

— Вот ведь любопытная ты… — пробормотал он, щёлкнув пальцем по моему боку. — Ладно. Дайгс — это, можно сказать, вариант общего брака. Такой… гибкий. Обычно его заключают, когда семья нестандартная или слишком большая для классической регистрации. Под него попадает, например, небольшое поселение. Или… — он склонил голову набок и ухмыльнулся уголком рта, — команда пиратов.

— Команда пиратов? — переспросила я, но внутри уже всё щёлкало в одну цепочку.

— Ага. — Он кивнул, медленно проводя ладонью по моей спине. — Это интересное решение. Такая связь предполагает, что если член поселения — или команды — решает покинуть союз, он вычеркивается из него. Если кто-то новый приходит — добавляется. Это не статичная штука, не классический брачный контракт.

Он снова посмотрел мне в глаза. В этом взгляде не было ни намёка на насмешку — только эта странная честность, что я всегда слышала в его голосе, когда он говорил серьёзно.

— Я понимаю, зачем им это. — Он коснулся моих волос, запустил пальцы в пряди. — Потому что брак на одну женщину и пять… или уже шесть мужчин никто не зарегистрирует официально. А вот если связать тебя дайгсом — ты вроде как уже занята. Подарить тебя какому-то убожеству не выйдет, если только не перебить всех участников или если все они не напишут отказ от тебя.

Я замерла. Внутри что-то колко дёрнулось — кусок пазла стал на место.

— Это то, что они потребовали от тебя, да?.. — Я вспомнила голос того похитителя, его ухмылку, его «твоя девка». — Ты тогда сказал, что ты мой муж?

Феран усмехнулся коротко, но взгляд у него был совсем не смеющимся.

— Да, — сказал он тихо. — Они решили, что я твой муж. Чтобы всё выглядело красиво на бумагах. А я… — Он пожал плечами и склонился ко мне ближе, его нос скользнул по моей щеке. — Я и не стал спорить. Тем более, если ты мне, наконец, ответишь, может я и не соврал…?

Я всё ещё смотрела на него, уткнувшись лбом в его ключицу. Но слова не отпускали меня. Они жгли язык, кололись внутри.

— Фер… — я чуть отстранилась, ловя его взгляд своими пальцами за подбородок. — Если ты тоже часть команды… Почему ты не знал про этот дайгс?

Он фыркнул. Но не отмахнулся — не съехал шуткой, как мог бы раньше. Наоборот — его взгляд стал жёстче, как будто он сам готовился к этому вопросу.

— Потому что я никогда не нравился Арену.

Он склонил голову ближе — так, что наши носы почти соприкоснулись.

— Он бы и рад, чтобы я свалил к чёрту с корабля. Чтобы не маячил рядом с тобой. Он бы даже руки не испачкал — просто сделал вид, что меня не существует. Вот и всё. Ему не повезло, что мы тогда с тобой встретились в гостиной, пока никого не было.

Я молчала, глядя в его глаза — в них не было ни грамма обиды. Только холодная ясность человека, который давно всё понял.

— И вообще… — он провёл ладонью по моей талии, будто хотел загладить горечь своих слов. — На оформление дайгса уйдёт не меньше месяца. Это не подпись под шлюзом за пять минут. Там нужны согласия всех сторон, проверка документов, регистрация. Особенно если союз большой — типа семьи или команды.

Он ухмыльнулся криво, наклонился и чмокнул меня в висок.

— Так что не парься, Света. Мы всё равно выиграем время. И даже если я им не по вкусу — теперь придётся со мной считаться. Потому что ты моя. Во всяком случае, пока ты не ответила мне отказом.

Я прижалась к нему лбом снова и выдохнула ему прямо на губы, чувствуя этот вкус горькой, но честной правды.

Мы больше не поднимали эту тему. Не возвращались к слову дайгс, не разбирали, кто кого считает своим и чей это чертов шестой фанат. Он больше не спрашивал, приму ли я его — видно было, что Феран всё прекрасно понимал: я просто ещё не готова ответить так, как он этого хотел бы.

Но и обид он на меня не держал — наоборот. На следующий день, если это вообще можно было назвать «днём» в этом железном брюхе, он будто включил свой рабочий режим «учителя». Когда нам принесли еду и закрыли за нами дверь, он развалился на койке и жестом подозвал меня.

— Иди сюда. — Голос ленивый, но с оттенком упрямой заботы. — Отвлечём твою светлую голову от дерьма.

Я только хмыкнула, но послушно залезла к нему под бок, уткнувшись ногами под его бедро. И он начал рассказывать.

Всё, что можно было объяснить словами — схемы блоков, типы соединений, предохранительные цепи, как расходятся нагрузки по палубам, почему можно запороть систему, если перепутать одну плату. Его голос был ровный, иногда хриплый от пересыхающего горла — но в этих словах не было ни намёка на жалость или попытку «успокоить девочку». Он просто давал мне работу для головы — и мне это было нужно больше всего.

— Вот видишь, если ставишь двойной фильтр здесь, то основной буфер не перегревается. И тогда, — он стукнул пальцем в нарисованную схему на обрывке упаковки, — даже если что-то пойдёт не так, мы не сгорим к чёртовой матери.

— «Мы»? — переспросила я, и он посмотрел на меня через плечо, усмехнулся.

— Конечно, мы, — буркнул он. — Если уж ты полезешь в моё железо, то умрёшь вместе со мной, ясно?

Я рассмеялась впервые за весь этот день — так, тихо, почти беззвучно, но так, что ему этого хватило. Он замолчал, ткнулся носом в мои волосы и выдохнул:

— Вот и умница. Думай о схемах, не о дерьме.

И всё. Так прошёл день. Нас никто не трогал. Камера над дверью тоже будто молчала. А он рассказывал и рассказывал мне теорию механики — и каждый раз, когда я забывалась и смеялась, он делал вид, что ничего не слышит. Но его рука всегда оставалась на моей талии, будто напоминая мне без слов: «Пока я здесь — тебе есть куда прижаться.»

Сначала мы даже не поняли, что что-то не так. Просто сидели бок о бок на этой узкой койке, перерисовывая какие-то схемы прямо на обрывке упаковки из-под воды. Он снова хмурился на мои глупые вопросы, я поддевала его, чтобы хоть на секунду не думать о решетках за стенами.

Но к вечеру я заметила, как Феран вдруг замер. Отложил обрывок и чуть наклонил голову, словно пытался поймать какой-то посторонний звук. Я сама ничего не услышала, только растерянно смотрела, как он напрягается — вся его спина под футболкой стала каменной.

— Что? — прошептала я. Но он только поднял руку — «Тсс».

Через секунду он выпрямился и, не сказав ни слова, подошел к углу каюты. Снял с ноги тяжелый ботинок и резким движением врезал им по камере над дверью. Стекло треснуло с глухим звуком. Камера дёрнулась, мигнула — и погасла.

— Фер⁈ — Я едва не вскрикнула, но он тут же посмотрел на меня — так, что слова застряли у меня в горле. Пальцы прижал к губам: «Тихо.»

Потом всё произошло быстро — его решимость была холодной и острой, будто нож. Он толкнул кровать к другой стене, залез на неё одним лёгким движением. Я только растерянно следила за тем, как он ковыряет пальцами почти невидимый шов на потолке. Панель с хриплым щелчком вылетела.

Воздуховод. Чёртов воздуховод. Я даже не знала, что он там есть.

Он склонился вниз, хмыкнул, подмигнул мне так, словно мы с ним собирались на какую-то мелкую пакость, а не на побег из чужой клетки.

— Иди сюда, — шепнул он и протянул мне руку.

Я шагнула ближе, сердце стучало где-то под рёбрами так, что казалось — меня слышно на весь корабль. Он обхватил меня за талию, поднял почти без усилий и впихнул в узкий тоннель, где пахло холодным металлическим ветром и затхлой пылью.

— Ползи отсюда. — Его голос был низкий, но твёрдый, будто вырезанный из камня.

— А ты? — выдохнула я, хватаясь за металлические рёбра обшивки.

Он улыбнулся. Честно. С этой своей волчьей ухмылкой, от которой обычно становилось не по себе — а сейчас только защемило в горле.

— Я не пролезу, крошка. Подожду, пока кто-то придет. А ты найди безопасное место — и сиди там. Поняла? Не играй в героя, Света. Не смей.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то — чтобы сказать «Вместе», «Пошли вместе» — но он не дал мне такой возможности.

Он поставил панель обратно. Его ладонь на миг задержалась перед этим на моём пальце — короткое, горячее прикосновение, и всё. Я услышала глухой скрежет — он задвигал кровать обратно под люк.

В моём горле всё сдавило только одна мысль:

Он не собирается вылезать. Он заметает следы, чтобы никто не понял, как я ушла — а он остался.

И внутри всё сжалось — от страха и этой злой нежности, которую больше некуда деть, кроме как вперёд, по хриплому, тёмному тоннелю. Беги, девочка. Пока он тебя ещё держит внутри своего «всё будет хорошо».

Я ползла вперёд — не знала, куда, зачем, к кому. Колени царапались о рёбра обшивки, руки то и дело срывались с пыльных стыков. Снизу иногда слышался глухой топот, приглушённые голоса. Иногда прямо подо мной открывались узкие прорези решёток — и я видела их силуэты: чужие сапоги, оружие в руках. Один раз кто-то внизу что-то рявкнул — и я едва не замерла, зажала рот ладонью, слушая, как этот голос глухо отдаётся под животом.

Я замирала каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко. Сердце колотилось так громко, что мне казалось — сейчас они поднимут голову и поймают меня прямо в этих рёбрах корпуса.

Я не знала, сколько ползу — время там, внутри этого канала, перестало существовать. И вдруг за одной из решёток мелькнул знакомый силуэт. Высокий, широкоплечий. Волосы тёмные, рука в тактической перчатке держит бластер так крепко, что у меня перехватило горло.

— Сарх⁈ — выдохнула я так тихо, что сама себя почти не услышала. Я подняла руку и негромко стукнула костяшками по металлическому каркасу.

Он обернулся моментально. Его рука дёрнулась — ствол бластера на миг упёрся прямо в решётку, направленный мне в лицо. Глаза его сузились, зрачки блеснули опасно — и только потом он понял, кого видит.

— Света, — выдохнул он. Я даже не успела ничего сказать — он выдрал кусок решётки так быстро, будто она была из бумаги, ухватил меня за запястье и выдернул наружу. Холодный металл сменился его горячими руками — и в тот же миг он впился губами в мои.

Поцелуй был резким, жадным, рваным — будто он проверял: правда ли я живая или это ещё одна грязная иллюзия этого корабля.

— Света… жива, — прохрипел он, коснувшись лбом моего лба. Его рука ещё крепче сжала мою спину. Он уже нажимал на рацию у плеча. — Нашёл. Она у меня.

Голос в динамике хрипел, будто кто-то говорил на бегу:

— Хорошо! Мы слышали, что её вроде как шли забирать и эвакуировать.

Сарх коротко фыркнул, снова ткнулся губами мне в висок:

— Ну у них не вышло. Малышка спряталась в воздуховоде — так что её там не было. Умница…

— Там Фер! — выдохнула я. Сердце билось так, что я слышала его стук в собственных висках. — Там остался Фер! Он помог мне спрятаться!

Он посмотрел на меня так, что я на миг замерла — в его глазах было что-то холодное, но внутри этой холодности горело пламя.

— Он с тобой? — переспросил он тихо.

— Да! Сарх… надо ему помочь!

Он снова уткнулся в рацию:

— Фер на корабле. Он с ней был. Проверить все камеры, отсеки.

Я ещё не успела перевести дыхание, а он уже тянул меня за руку — быстро, цепко, не давая ни секунды на вопросы.

— Куда⁈ — выдохнула я, спотыкаясь, но не отрываясь от его спины.

— Отсюда, — рыкнул он, не оборачиваясь. — Мы тебя увезём.

— А Фер⁈

— Там ещё четверо наших. Его найдут. Ты — со мной.

Я споткнулась снова, глядя на него, как на чудо.

— Вы не знали, что он тут? Вы прилетели… за мной?

Он остановился так резко, что я чуть не врезалась в его спину. Развернулся — глаза ярко блеснули.

— Конечно за тобой, Света. Ты издеваешься? Я чуть с ума не сошёл, когда понял, что…

Он не договорил. Просто рванул меня к себе и впился в мои губы ещё раз. Этот поцелуй был ещё более голодным, злым, хищным — будто он выдирал меня из лап всех, кто хотел меня запереть.

Когда он оторвался, дыхание обжигало мне губы. Он провёл большим пальцем по моему лицу, убирая со щеки пыль от воздуховода.

— Мы позже поговорим. Ты поняла? — хрипло сказал он.

Я кивнула, чувствуя, как дрожат колени, а внутри всё всё ещё не верит, что Фер был прав…

— Да…

— Вот и умница, — рыкнул он. И прежде чем я снова успела что-то сказать, он вытащил меня за собой, прочь из этой железной пасти — туда, где уже ждал их корабль и ревели двигатели, готовые утащить меня обратно к жизни.