Глава 41

Все как обычно. Все вернулось ''восвояси''. Я — рабыня. Он — надменный рабовладелец. Не разговариваем, не обращаем друг на друга никакого внимания, живём своими жизнями. Точнее, он живёт, а я — просто существую.

Мы практически не видимся, несмотря на то, что проживаем под одной крышей. Максим рано уходит и поздно приходит.

Я уверена на все сто процентов, что тусовку ''мини бикини'' у бассейна он организовал специально, чтобы меня, поганую, таким образом позлить, дурень пустоголовый! Все никак не до прет до него, что Ваня просто понтануться на камеру решил, а может даже и друга позлить за разбитый нос на вечеринке в честь новоселья.

Спортсмены… Чего уж там! На больных не обижаются! Бедолаги часто по башке мячами получают, вот и трогаются порой. Поэтому,

Машулька, потерпи! Почти месяц остался. И всё — свобода, независимость, окончание рабозаточения в награду за бесконечные мучения!

В общем, на кастинг я так и не попала. А все из-за желчехарактерной дубины! Ох, ненавижу!

Карьеру мне загубил. Лето испоганил. В душу наплевал. Слезами умылся. Упырь эмоциональный!

Ну ничего-ничего! В жизни всё возвращается бумерангом.

* * *

Наконец-то я нашла работу. Устроилась на пол вечера в круглосуточный караоке бар с дурацким названием: ''Ешь, пой, гуляй'', расположенный на набережной. Это единственное место куда меня приняли в вечернюю смену. С девяти до трёх ночи. Оплата пятьсот рублей за смену.

Ух, не знаю, на сколько сил моих хватит. Но деньги позарез нужны. За помощью больше обратиться не к кому.

Отработав две ночи, я поняла, почему вакансия пустовала. Потому, что там обычно зависает буйная алкашня. А там, где драки, там и пьянки. Всякие хрычи пузатые с приставаниями лезут и за юбку пытаются схватить. Но, к счастью, получалось всегда пораньше сбегать, до самой кульминации веселья обезумевших пьянчуг.

С каждым последующим днём, я с удивлением замечала новый ущерб, нанесенный и без того безобразной мебели караоке бара. Но, тяжело вздохнув, и мысленно отвесив себе бодрящую пощёчину, я снова принималась за работку.

Четвертый день ночной подработки выдался самым тяжёлым. Перед выходом на дежурство, я вдруг столкнулась с Высоцким в проёме входной двери. Точнее, больно врезалась лбом в его плечо.

— Куда собралась? — гаркнул прямо на ухо.

— Не ВАШЕ дело. Вообще-то уже пол девятого, и я вольна делать всё, что пожелаю, — гордо вздёрнув подбородок, прошипела сквозь стиснутые зубы и оттолкнула гада куда подальше.

Но не успела и шагу сделать, как он мне рыкнул в спину:

— Что, к Ванюше на свиданку несешься?

Как же досталооооо!

— Я не обязана перед ВАМИ отчитываться! — просто ухожу, просто не оборачиваюсь, просто стараюсь не реагировать на провокации надменного гада.

А в сердце больно заныло…

* * *

Караоке бар был битком набит веселящимися пьянчугами.

Неудивительно, разгар сезона, всё-таки. Плюс ко всему пятница, центр набережной.

Под ужасные оры какого-то горе местного певца, исполняющего нечто, похожее на тюремный гимн, я убирала со столов, принимала заказы, подавала заказы, и снова убирала.

Работать заставили в почему-то в розовой униформе, напоминающей какое-то отстойное платье горничной, длиной чуть выше колен с белым передником. Практически в такой же одежде я пахала у Высоцкого. Только эта тряпка выглядела более короткой.

Немного передохнув у барной стойки, я услышала, как меня кто-то окликнул. У самого дальнего столика расположились двое неизвестных мужчин, не очень приятной внешности.

— Вэээй! Красоткааа, подлей нам пивкаааа! — похоже мужики отрадно нажрались.

— Минуту! — я засеменила к бармену за пойлом.

Спустя несколько секунд вернулась обратно. Уродцы прям-таки интенсивно буравили моё нечастное тельце своими ''жабьими глазищами'', в которых транслировались какие-то гаденькие помыслы, от которых меня вдруг нервно тряхнуло.

— Спасибкииии, миалашка! — один бугай, заросший щетиной, с потными подмышками, прямо с подноса выхватил кружку и одним залпом опустошил содержимое, а после этого несколько раз хлопнул свой ''беременный'' живот пухлой пятернёй и весело заржал.

Его товарищ решил последовать его же примеру, но баран не устоял на шатающихся ногах, и тут же плюхнулся таким же, ''мясистым'' мамоном, на несчастный пластиковый столик, который чудом выдержал этого одичалого носорога. Но всё же, жиртрест наделать делов. От небольшого землетрясения пустые бутылки, вместе с остальным мусором, градом посыпались на пол.

— Ой, извеняйте! промямлил динозавр.

Тяжело вздохнув, я провела руками по волосам, и перевела взгляд в сторону барной стойки, столкнувшись с тёмными глазами господина Ахмеда.

По его гневному выражению лица, я вдруг поняла, что хозяин заведения пожелал в этот чудовищный момент, а именно то, чтобы я шустро произвела уборку и не расстраивала многоуважаемых гостей, иначе денег мне не видать.

Нехотя наклоняюсь за опрокинутыми столовыми приборами, как вдруг получаю шлепок по собственной филейной части.

— Вы что делаете? — рефлекторно отпрыгиваю, сгорая от ненависти, смешанной с отвращением.

— Какая с-сладенькая деточка-а! — бородатый жирдяй ''покачиваясь'' в тесном пространстве между столами, попытался ухватить меня за талию. — Сколько т-ты стоишь, м-малышка?

Только не это…

— Руки убрал! Иначе полицию вызову! — разворачиваюсь, чтобы убежать, но врезаюсь в металлический забор, неожиданно осознавая, что меня попросту загнали в тупик.

— Помогите! Спаситеее! — ору до адской боли в горле.

Да кому какое дело в этом блошином коровнике до хрупкой несчастной девушки! Понятное — никому! Музыка бомбит на полную катушку, туристическая пьянь во всю отрывается под хриплое вытьё какого-то местного певца любителя, а хозяин наливайки просто отмахивается от всего происходящего и дальше продолжает в тихую нажираться в компании ''трудолюбивого'' бармена.

— Э, м-маленькая… А у тебя, уже был м-мужчинка? — толстозадая свинья продолжает наступление, в то время как я больно бьюсь лопатками о ледяные ржавые ворота, с внешней стороны обросшие колючей ежевикой.

Идеальное место для совершения преступления, не так ли?

До чего же ты влипла, Мария!

Зажмуриваюсь, забиваюсь в угол, нашёптывая жалостливые просьбы, оставить меня в покое, надеясь на чудо, но в глубине души понимаю, что чудеса мне только сняться.