Глава 42
Уничтожающая вонь, подобно ароматам трупной свалки, больно бьёт в лицо, но я боюсь открыть глаза…
Интуитивно ощущаю, как грязные лапища уродца тянутся к моей юбке. Замираю. Задерживаю дыхание. Готовлюсь дать хоть какой-нибудь отпор, но предчувствую, что двух здоровенных кабанов, хрупкой девушке одолеть никак не под силу.
Как вдруг происходит нечто странное. Я слышу крики, затем что-то, похожее на удары, за которыми следуют отчаянные стоны, наполненные высококачественной матерщиной.
Но когда маты немного стихают, у самого моего уха раздаётся взволнованный возглас:
— Маша!!!
Через секунду, после всего этого бардака, меня подхватывают тёплые, безумно нежные руки, и жадно прижимают к такому же тёплому, мягкому, и такому родному телу.
Открываю глаза, не веря в то, что вижу:
— Максим!
Господи… Спасибо! Спасибо, за всё! Как же я счастлива… Счастлива видеть этого обворожительного засранца, как никогда!
— Дурочка! Что ты тут делаешь? — вот-вот, и прекрасный спаситель потеряет контроль, задушив меня в своих жарких объятиях.
— Я… Я… Работаю, — отвечаю, а сама всхлипываю, как самая настоящая слабачка.
— Чего? — Максим ещё сильней прижимает меня к твёрдой, напряжённой груди, так усердно, что теперь я слышу, как бешено грохочет его сердце. — С ума сошла?!
— Мне же надо что-то кушать! — отталкиваю парня на расстояние вытянутой руки, но из объятий не выпускаю побаиваясь, что вдруг спаситель исчезнет.
— Уффффф! — Высоцкий закипает от злости. То ли на меня злится, то ли на себя, то ли на распластавшихся на асфальте искалеченных домагателей с поломанными носами, то ли на всё разом. А затем, просто хватает меня за руку и тащит к выходу.
Похоже, сегодня я останусь без зарплаты.
* * *
Надо бы скорей убираться из клоповника, пока кто-нибудь нас на шашлык не порезал!
— Вэээээй! Стоять! Стояяять! — не успеваем переступить порг чёртовой наливайки, как нас настигает басистый рык, вырвавшийся из пасти хозяина заведения.
— Бежим, Максим! Бежим! — обернувшись, замечаю троих здоровенных мужланов со сверкающими в темноте палками. Они пускаются вдогонку.
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Вот ведь влипли!!!
Я давно так быстро не бегала. Даже, когда удирала от Высоцкого на пляже.
Но сейчас… Находясь в столь чрезвычайной ситуации, я открыла в себе невероятные атлетические способности!
Настойчиво волоча за собой отчего-то разулыбавшегося Высоцкого, со скоростью реактивной ракеты, я неслась в неизвестном направлении, пытаясь придумать, где можно спрятаться от преследователей, или попросить помощи.
Максим ни в коем случае не должен пострадать! Если два убогих алкашары, мацнувшись меня за пятую точку, были практически безобидны, так как в сопли нажрались, то те, трое головорезов в спортивках, с лысыми головами, к тому же ещё и с битами, вряд ли бы оказались слабее.
Причина внезапно открывшихся спортивных способностей заключалась в том, что ни при каких обстоятельствах, даже не смотря на обиду, страдания, причиненные тираном Высоцким, я просто не могла позволить, чтобы с чемпионом что-нибудь случилось!
Иначе, и без того убитый горем Максим скатится по наклонной, если ему, не дай бог, ноги переломают или руки отобьют, тем самым, поставив огромную жирную точку на звёздной карьере известного спортсмена. И всё это случится из-за меня, проблемной!
Прямо по курсу показываются пышные кустарники. Не раздумывая, мигом прыгаю в них, утащив за собой почему-то хохочущего на грани припадка Высоцкого.
Протиснувшись сквозь заросли, мы выползаем к неизвестному дикому пляжу, с прогнившим, разрушенным мостиком в нескольких метрах от берега.
Услышав крики преследователей, рефлекторно дёргаюсь, снова тяну парня за собой к старому причалу, решив затаиться именно там. Как вдруг, неуклюже цепляюсь большим пальцем правой ноги за торчащую в песке корягу, и прихватив Максима за собой, кубарем скатываюсь с песочной горочки прямо под прогнившие останки пирса.
Когда прихожу в себя от падения, в шоке осознаю, что лежу прямо на Высоцком, уткнувшись носом в его пылающую, но такую гладкую щеку.
Отстраняюсь от парня и шикаю, прислонив указательный палец к губам:
— Шшшш! Только тихо! Прекрати ржать! С ума что ли сошёл!!!
Но Высоцкий словно умом тронулся. Похоже, данная ситуация его лишь забавляла!
— Тыыы, тыы… Ах-ха-ха, — продолжал давиться собственными безумными смешками. — Т-такая хорошенькая!
— Придурок! С чего это вдруг?
По башке что ли, все-таки получил?
— С-схватила меня, п-потащила! Думала, н-не способен этим отморозком достойно навалять? — хохот Максима становился всё громче и громче.
— Н-нет, ничего такого не думала! — теперь мои щёки вспыхнули красным пламенем смущения.
Вот же индюк напыщенный! Когда уже корона драгоценная с головушки спадёт?
— Тогда п-почему убежать решила?
— П-потому что их много, а ты один…
Ну вот. Реально жалость свою демонстрирую! Вообще-то нельзя подобное мужчине говорить. Особенно сильнохарактерному! Иначе такое сумасшедшее заявление приравнивается к сотни жёстких пощёчин в его сторону. И с пол сотни пинков в сторону его Эго.
— Маша… Так ты что… переживаешь за меня? — Высоцкий на секунду замолкает, а его мягкая ладонь падает мне на щеку, заставляя меня вздрогнуть.
— М-да.
Эй! Зачем? Зачем призналась? Он же, он же…
Меня ненавидит.
Максим нежно улыбнулся, а его ладонь заскользила к моему затылку и укрылась в волосах. Парень медленно опустил ресницы и с особой чувственностью шепнул:
— Поцелуй меня.
Не дождавшись ответа, просто надавил на затылок, притянул к себе и обхватил мои, немного робкие губы своими, влажными, но невероятно сладкими губами, одаривая самым нежным поцелуем, на который была только способна его фантазия.
Разумеется, сопротивляться я не осмелилась. Просто закрыла глаза, просто прижалась к Высоцкому всем телом, просто насладилась тем, о чем так давно и неистово мечтала.
* * *
Первые лучи летнего солнца медленно заскользили по моим щекам, пощекотали веки.
От внезапной солнечной вспышки, невольно приоткрываю глаза и сразу же ''ойкаю'', оценивая окружающую обстановку.
Пустынный пляж. Прогнивший мост над головой. Кругом ни души. Только мы. Я и Максим. Не считая небольшой кучки равнодушных бакланов, вальяжно раскачивающихся на волнах. И не считая легкого, морского бриза, задувающего в ржавые щели разрушенного пирса, подгоняющего небольшие пенные волны, практически к нашим переплетённым ногам…
Максим…
Перевожу взгляд на спящего парня, который обхватил меня обеими руками, как какую-то мягкую, дорогую сердцу плюшевую игрушку, и тесно прижал к разгорячённой, обнажённой груди, завернув в собственную рубашку, словно в одеяло.
Какой же он прекрасный.
Само совершенство.
Этот поцелуй!
Не могу поверить, что мы целовались! Даже, после всех чудовищных событий, всё-таки сумели раскрыть истинные чувства друг другу. Хоть на мгновение. Хоть на одну ночь.
Опускаю ресницы и наклоняюсь к Максиму, прижимаясь своими жаждущими губами к его губам. Но не успеваю насладиться этим божественным прикосновением, как вдруг за нашими спинами раздаётся громкий возглас, за которым следуют щелчки:
— Я ж говорил, это Высоцкий!
— Невероятно! С той самой девчонкой, которой Иван в любви признался!
— Снимайте, снимайте скорей!
Прежде, чем до моей деревянной головы доходит смысл происходящих событий, Максим вскакивает с песка, хватает мою руку, поворачивается к журналистам спиной и убегает прочь, волоча за собой.
Совсем как вчерашним вечером. Только в роли ''штурмана'' я выступала, а сейчас руководит он.