Глава 13

   Марии Львовны возле дома не наблюдалось.   Почти у самой  входной двери  Владимир резко  остановился и освободил мою руку.

-  Я думаю, нам удобнее будет поговорить наедине, по-родственному.   Вы не подождете меня, – оглянулся он на стол с лавочкой, - да хоть и там же?

   И, открыв дверь, шагнул внутрь, плотно притворив ее за собой.   Я выдохнула с облегчением -  лишних  переживаний для себя не хотелось, и   постаралась занять себя делом.  Получалось плохо,  уже  минут через десять я устала  поминутно оглядываться на дверь и прислушиваться.  В который раз вздохнула и  погрузила взгляд в чертежи.   И  подскочила  с лавки… сердце дернулось в ужасе  - серия взрывов, как  из пушки… или бомбят… где-то рядом.  Земля запоздало колыхнулась под ногами - волна… потом  вторая… третья…  Я ахнула, хватаясь за стол. А услыхав новый звук,  метнула потрясенный взгляд  в ту сторону и  застыла, наблюдая, как церковь на холме аккуратно  и как-то спокойно складывается,  заваливаясь на сторону и осыпаясь  с тихим отдаленным треском…

 -  Ох, ты ж,  боженьки…  -  раздалось за спиной,  и я медленно повернулась к ним,  все так же зависая мозгом.

-  Да не пугайся ты так, -  мелко крестилась   на оседающую церковь баба  Маня, -  рвут боеприпасы во рву, на вертолете вывозить опасно.  Что найдут там – невдалеке и  подрывают.   Но вот этого, - протянула она руку в сторону столба пыли на холме, -  стоило ждать.  Я уже думала как-то – боялась.  Там же на живую нитку все,  старое, да еще и дощатое, а они колышут раз за разом.

    Рядом с ней стоял  Владимир, медленно переводя взгляд  с пыльного облака на холме на меня.  Да, на полчаса раньше бы и…  я нервно  хмыкнула.

-  Простите, - прикрыла рот рукой.

-  Не надежное строение, - улыбнулся мне мужчина, а потом обратился к хозяйке: - Все это, конечно,  неприятно, но не смертельно.   Извините меня, Мария Львовна, но можно попросить горячего чая?  В горле пересохло, а воду  из машины не  захватил.

-   А что ее таскать?  Что же нам – воды жалко?  - засуетилась  баба Маня, -  пойдемте снова в дом.  У нас и оладушки еще  теплые остались – я миской  накрыла, и варенье к ним есть… сметанка.

    А потом вдруг словно опомнилась и повернулась ко мне:

-  Все одно к одному…  Сказку расскажу тебе сегодня,  что толку  дальше тянуть?

-  А мне можно тоже – сказку? -  слегка  наклонился к ней внук.

-  Нет, - вздохнула она, - это только наши сказки –  страшные, женские.

   Длинный день прошел в  разговорах и бурных обсуждениях.  Мы  походили по участку,  посидели вдвоем в ноуте, пока хозяйка готовила еду.  Потом пообедали втроем, а дальше  и поужинали.   Ту жирную курицу из корзины прикончили полностью. К вечеру уже   окончательно утвердили проект, который в процессе обсуждения  стал гораздо скромнее по размеру, но порядком  подорожал. Потом по распоряжению бабы Мани зачем-то  затопили баню и Владимир натаскал туда воды.  Его туфли вымокли, рукава светлой рубашки он закатал, пуговицы  расстегнул до середины груди и стал выглядеть… человечнее.  Или, точнее сказать – ближе к  народу, хмыкала я мысленно.

     Я не представляла себе - о чем они успели поговорить до взрывов, но после этого обстановка не  показалась мне  натянутой или неловкой.  Значит,  неблагополучной семейной темы внук, скорее всего,  не коснулся,  и они просто познакомились.  Я была даже рада этому –  старой женщине лишние волнения были ни к чему –  выше крыши  уже имеющихся в наличии.

     Ближе к вечеру по вежливой просьбе гостя я провожала его, поднимаясь вместе с ним  к машине.  Перед этим он слегка  коснулся руки своей  бабушки и пообещал  наведаться в ближайшее время и все-таки постараться убедить ее…

-  Она странная, -  немного помолчав, обратился он ко мне, - странное условие, вам не кажется?

-  Вы о посадках  большемеров? – осторожно поинтересовалась я, тихо ступая  рядом с ним: - Может, мне не нужно было говорить, что это решаемо?  На самом деле, все очень даже осуществимо,  дороговато, правда, получится...

-  Речь не о деньгах.  Сама идея не кажется вам необычной?  Совсем от  нового дома она не отказывается  – «согласна посторожить его», но жить  пока будет в старом и «чтобы от него не видать было нового, а иначе совсем не стройтесь».

-  Я постараюсь  выяснить причину.  Вы не поговорили с ней? – осторожно поинтересовалась я.

-  Вы о семейных тайнах?  А это имеет смысл, когда ей жить-то осталось… восемьдесят  девять с половиной.  Она отказывается ехать в город.

-  Вы не особенно и настаивали.  Но ее нельзя оставлять одну.

-  Почему? – вопрос прозвучал жестко.

-  Потому что она стара.

-  Но не беспомощна.

-  Это вопрос времени.

-  Так оставайтесь тут с ней – заодно  поможете, -  ехидно посоветовал он.

   Я вначале  растерялась, а потом  вежливо объяснила:

-  У меня в городе  работа, и мне нужно на что-то жить.

-  У меня, представьте  – тоже.  Нужно искать выход, - отрезал он, а потом  вдруг пожаловался: -  Как же с вами трудно, Алена…  садитесь в машину.

-  Зачем?  Я никуда не еду, -  столбиком  замерла я на месте.

-  Так удобнее говорить, садитесь, не капризничайте, -  приоткрыл он для меня дверку и я уступила.   Он сел на водительское место, подвигал руками, будто не зная, куда их деть и наконец, я услышала:

-  Тут такой разговор... наверное, не совсем ко времени и прозвучит немного странно, но  раньше я думал, что однолюб.  Совсем однолюб…   И что каждому человеку только раз дается его половинка и искать ей замену  бессмысленно.  Просто послушайте... - среагировал он на мое неосознанное дерганное  движение.  Улыбнулся, глядя на свои руки на руле:  -  Вас это ни к чему не обяжет.  Не нужно отвечать, если нет такого желания, даже можете уйти прямо сейчас - все предельно добровольно, Алена.  Это просто информация. Да...  Но  потом я вдруг решил, что влюблен в вас, - прозвучало неожиданно печально.  Он говорил это, уже прямо глядя  мне в глаза, и я  неловко  кивнула, отводя  их.

-  Я еще и виноват перед вами... тоже нужно признать.  За этот день что-то тут повернулось, - тронул он пальцем свой лоб,   -  поездка в место, где я не был  с детства, наша прогулка, потом взрывы, крушение храма… я уже анализировал – случись все, когда мы были внутри, вытащить нас оттуда я не успел бы.  Потом  бабушка, разговоры, целый день вместе – я присмотрелся, прислушался и вместе с тем, что знал и слышал  до этого…  кажется, я стал лучше понимать вас.  Поэтому пересмотрел... решил  признаться -  я сознательно провоцировал вашего мужа почти целый год, каждый раз, когда мы встречались в лифте – два-три раза в неделю точно.   Я видел, что он мучается от ревности из-за моих взглядов, но не отказывал себе в любовании вами,  заодно отмечая его трусость и извращенно  всем этим забавляясь.

-  Почему… вы оскорбляете его не за то, что он сделал… -  растерялась я.

-  А за то, чего он не сделал - он трус,  Алена. Я бросил ему мужской вызов – он его не принял.  На его месте в первый же день я  выволок бы наглеца из лифта и сделал предупреждение, а то и набил  морду, потому что мои взгляды были сродни прикосновениям.  Я успевал нафантазировать кучу всего, пока он трусливо наблюдал это.  С чего все началось? С вашего голоса… это просто невероятно. То, что я услышал его  в своем доме через столько лет, то, что вы поселились рядом…  Он  очень похож на голос моей жены – Лены.  Она хорошо пела, а  вы…  поете?

-  Только если очень громко и на свежем воздухе, - напряженно хмыкнула я.

-  Лена умерла больше восьми лет назад, и мне кажется, что я до сих пор люблю ее и заодно все то, что возвращает мою память… туда.  Все это время мне казалось,  что  вы с ней похожи, но нет.  Вы  моралистка,  Алена, извините, если  это определение неправильно, но я понял вас так.

-  И?  Объясните тогда, пожалуйста, -  холодно и вежливо кивнула я.

-  Просто послушайте – у вас очень  мало друзей, а скорее всего, их нет вообще, так же?  Выслушайте меня, это важно и для вас тоже – ответьте честно?

-  У меня есть Ира, хорошие знакомые на работе и мои родные - семья.

-  Да – есть Ира…   А еще ваш муж.  Вы переспали с ним только после свадьбы и до сих пор считали его идеальным, так же?  Потому что любили и не замечали недостатков.  Если посторонние люди  ведут себя не совсем так, как должно в вашем понимании, то вы стараетесь не общаться с ними.  Вы не погружались в социальные связи и статусные знакомства мужа. Вы держите близко к себе только тех, чьи поступки…  да пускай даже – направления и темы разговоров или манера общения,  соответствуют вашим моральным принципам, а таких людей единицы.

-  Ярая моралистка,  злостный социопат…

-  Дослушайте, пожалуйста.  У разных людей эти принципы могут быть разными и не важно - как, когда и кем они заложены - человек принял их...  ваши понятны и даже близки мне,  но, Алена, так нельзя - я  честно передал вам то, что знал о бабушке и упал при этом в ваших глазах, потому что это похоже на сплетни, а сплетни – «это плохо».  А я просто сказал  ту правду, которую знал сам,  и которую  хотели узнать вы – уже не посторонний для нее человек.  Но это мелочь, есть вещи поважнее - вы же не дадите  мужу  еще один шанс?  Потому что любая измена – «это плохо».

-  А вы? – прошипела я, - вы дадите шанс  своей Руслане?

-  Да.  Я освобожу ее от себя и дам  шанс встретить своего мужчину.  Перед ней я тоже виноват.  Не нужно было  покупать себе жену, как собаку для выгула.  Я даже не взял на себя труд подумать, что никто не стукнет меня по голове, если я явлюсь на очередной прием без спутницы - это даже не стало бы оригинальным... А когда есть спрос на такого рода услуги, предложение будет всегда.  Но, в общем и целом, она неплохая.

-   Она неплохая… - нервно дернулась я.

-    Да. Просто глупенькая, обделенная вниманием женщина, но кто-то может  не заметить этой глупости и полюбить ее.

-  Например – мой муж?  Извините…

    Очень хотелось  –  идите вы…, но не  дало строгое воспитание – за просто «дурака» нам с братом сразу прилетало.  Мы даже дрались - тузили, лупили друг друга молча, стараясь, чтобы этого не видел батя.  Сопели, пыхтели, слезами обливались, но все это - молча.  Потому что он не стал бы разбираться  чье дело правое.  Ему было просто некогда - уставшему после работы, решающему главные проблемы семьи, имеющему обязанности еще и в домашнем хозяйстве.  Если попадались на горячем, то ремня получали оба.  Поэтому сейчас выдержка и вежливость  были наше с Колей все.  Я  потянула  скобу двери, одновременно услыхав щелчок блокировки, и сердито развернулась обратно  к  Беркутову.

-  Владимир Борисович...  ну что за детские игры, на самом деле?

-  Разве это  похоже на детские игры?  У нас взрослый серьезный разговор.  Всего один, если  не сложится... наберитесь терпения, Алена - еще  буквально пара слов...

-  У вас  непростой характер, Алена.  Моралисты – тяжелые люди,  соответствовать принципам, которые они исповедуют, и жить рядом согласно их негласным правилам, не любя,  практически невозможно.  Скорее всего, ваш муж по-своему любит вас. Поймите, видеть только черное и белое  неправильно.  Кроме этих двух, все цвета состоят из оттенков.  Вы многое теряете - у жизни тоже есть свои оттенки. Правильно-неправильно, хорошо-плохо… это слишком просто.  Ваш муж был хорош для вас, потом в одно мгновение стал плох - и все?!  Ни единого шанса, ни малейшей возможности  объясниться, ни крохи  желания понять его?! Так нельзя.

-  Вы хотите помирить меня с мужем? -  нащупывала я мысль, которую он пытался донести до меня… коряво.  Или  это я чего-то не понимала своим корявым умом: - Это он попросил?  И после его романа с вашей  Русей вы согласились?

-  Я уже не так уверен в том, что этот роман был.  Руся  отрицает это, а он мог прокричать об их длительной связи, чтобы досадить мне.  Я думаю, что это была случайность.  Когда  заранее продумывают месть или собираются  изменить сознательно,  к этому готовятся, а не тянут чужое тело в  семейную  постель.  Это высшая степень неуважения  к себе в том числе, так поступают  люди  совсем низкой моральной организации.  Ваш муж не производит такого впечатления.  Скорее всего,  это было спонтанное решение, схожее с помутнением рассудка - он ухватился за случайную возможность отомстить мне.

-  Я  обещаю больше не лезть в ваши семейные дела – с бабушкой.  Не трогайте и вы мои.  Пожалуйста,  разблокируйте дверь.  Вообще не понимаю – зачем вот это все было?  - бормотала я, больно налегая плечом на дверку.

   Беркутов  тяжко вздохнул,  опять положил  крупные кисти рук на руль и сжал его так, что побелели костяшки пальцев,  посмотрел на это, отпустил…  Снова внимательно взглянул на меня.

-  Сегодня случилось два важных для меня события:  я  немного разочарован  – вы совсем не Лена, хотя почти год  день за днем я слушал ваш голос и нечаянно начал отождествлять вас – мои оговорки с именем не случайны.  Но  я  понял еще одну важную вещь….  Я  давно хочу вас, как женщину  -  сильно  и мучительно.   Но сегодня  понял, что   страсть  это еще  далеко не любовь.    Вы трудный  человек, Алена, но неплохой и интересный.  Я мог бы полюбить вас со всеми вашими тараканами.  А еще я  могу дать вам детей, достаток и уверенность в будущем.  Всегда буду уважать ваши принципы – они близки мне, но я не так категоричен.  Но у нас что-то получится только в том случае, если вы  поймете, что компромиссы возможны.

-  Странный  способ вы выбрали…  проще было бы соврать что любите, и не говорить всего этого, - отстраненно заметила я, не представляя,  что еще можно ответить на такое в высшей степени странное признание.

-  Как вам не стыдно? – усмехнулся он, - вы уже допускаете, что ложь упрощает жизнь? Нельзя было не говорить... всего этого.  Вы должны принимать  свои решения о вашем муже и обо мне с открытыми глазами.  Потому что стоит вам только заподозрить (в нашем  общем гипотетическом  будущем), что я сравнивал вас с Леной, впервые потянулся к вам только из-за вашей схожести и все - отставка, потому что это «неправильно» и псевдо-оскорбительно для вас, как женщины.  Я хочу, чтобы  вы знали всю правду с самого начала.  Что вы –  никакая не замена ей.  Лена была другой - она была  мягкой, уступчивой  и терпеливой.

-  Мы все порхаем над вами, когда любим, - отрезала я, -  вы предлагаете мне себя и  подталкиваете к Олегу.  Как это понимать?

-  Вы  не должны бегать от него.  Разочаруйтесь в нем, наконец, но не так, как сейчас - с обидой и сожалением, а за дело и с пользой для себя. Не в мужчинах, а в конкретном человеке!   По-настоящему он изменил не тогда, когда вы застали их – физическая измена бывает случайностью и ее можно простить, если любишь. Но вы же моралистка?  Но тогда  вы должны понимать и то, что намного страшнее измена внутренняя.  Он отдавал мне вас каждый раз, как мы заходили в лифт, трусливо молчал, пока его женщину раздевали глазами.  Услышьте его куцую правду и  решите,  что перевесит для вас – плохое или хорошее в нем? Перестаньте страдать по нему – он того не стоит.

-  Вы тоже, как выяснилось,  вели себя далеко не идеально… в лифте.  А я же моралистка и вряд ли изменюсь.  Если вас это не устраивает, то тут без шансов, потому что  меня с детства так… - запнулась я,  принимая мелькнувшую мысль: -  Вы что - о детях?  Учиться терпимости  ради них?  Слушайте, вы видите во мне какого-то монстра!

-   Нет, просто слишком категоричную женщину, которая не сможет построить с этим свое будущее, потому что просто  не успеет.  Подумайте об этом - вы умны, Алена.

-  Умнее Елены?

-  С этой минуты ее имя больше не будет звучать между нами, обещаю вам.  Я давно уже люблю просто память о ней.  Скорее всего, буду любить всегда, но это уже только память...  благодарность за детей, за наши с ней годы - она заслужила. Идите,  уже темнеет... и вот ваши бойлы, я прочитал инструкцию, –  вздохнул он, протягивая мне пакет, а за моей спиной щелкнул  блокиратор дверки.

 -   Я тоже могу быть неправ и могу ошибаться.  Обдумайте то, что я сказал,  и решайте уже сами…  Я… понимаю, что у меня мало шансов и дело не в том, что вам пока не до новых отношений. Я сказал все это просто для того, чтобы вы знали обо мне.  Какое-то время я буду ждать и не оставлю вас своим вниманием, но погружаться  в вас с головой погожу.   Это далеко не безопасно.  Подумайте о возможности… нас с вами и дайте мне знать, но как-нибудь милосердно... по возможности, – тихо хмыкнул он, уже не глядя на меня.

     Я  не знала, что сказать на это – просто не представляла себе.  Молча кивнула – видел он это или нет,  и вышла из машины.  Почему-то вспомнилось, что  Олегу нравилось, как я это делаю.  Он говорил, что красиво выйти из машины умеет в лучшем случае одна женщина из тысячи.

     Машина тихо заурчала за моей спиной,  скользнул по земле свет фар, прошелестели шины – он уехал.  А я еще постояла  над селом, что раскинулось внизу,  даже в таком взъерошенном  состоянии отмечая новую деталь пейзажа –  тонкую белую полосу тумана по всей длине ручья.  Остальное  уже поглотили глубокие сумерки, почти ничего не было видно – домов, отсутствия церкви…  Тихо пошла  по прогретому за день асфальту вниз - навстречу вечерней прохладе.

    В голове барахталось столько мыслей, что я не успевала связывать их  между собой.  Начать нужно было с чего-то одного – так  я, значит,  моралистка?  Может быть, может быть…  хотя  моралисткой я, скорее, назвала бы нашу  Дмитриевну  - она всегда имеет единственно правильное – собственное мнение, навязывает свои взгляды и дико утомляет советами.   А я,  очевидно, моралистка-тихушница. Потому что предпочитаю иметь пускай и малочисленный,  зато комфортный для себя круг общения.  И умудрилась  заполучить его, никого не обидев при этом.  И да –  на всех этих официальных встречах  мне было откровенно паскудно, потому что там  мне уделялось  слишком  много внимания.   О причине  могу только догадываться,  и   самооценку это не повышает.  На рыбалке  было лучше в разы!

    И да – говорить такие вещи о баб Мане за глаза –  низко.  Он и сам это  понимал  тогда и вначале говорить не хотел. Но вот ему понадобилось оправдаться, и  это стало возможным.  Хотя я тоже… он обращается к  своей бабушке на «вы» и по имени-отчеству.  Они, в сущности, чужие друг другу люди и виноват в этом точно не он.  А я набросилась с упреками. Была неправа. Думала и судила штампами, клише… это похоже на морализаторство, да…  принимаю.

    Измена – и  не измена вовсе?  Такое мог выдать только мужик, который уже прошел через такое «недоразумение» и не придал этому значения.  Похоже,  Лена умерла  рогатой, прости меня, Господи, за такие мысли.  Я не верю в спонтанные измены.  У человека есть голова, а у Олега еще и развитый мозг. Он все прекрасно осознавал, но все-таки сделал.  Значит,  почему-то хотел этого и настоящая причина  уже не имеет для меня никакого значения.

    Правильно-неправильно, полутона-оттенки…  того, что я видела, уже не забыть.  Такое ощущение – его тело осквернено, изгажено. Это только потому, что я моралистка?  Да ладно!  Любой чувствовал бы так же. Так что  я подумала,  Владимир Борисович, и не согласна  с вами –  даже любя, простить можно далеко не все.  Была бы небольшая вероятность, если бы  не видела собственными глазами.  Но вам спасибо  уже за то, что сейчас вспоминаю об этом  без истерики –   дорогого стоит.

     Не для меня  мужчина...  Всего в нем с большим лишком:   прошлого, интеллекта, опыта, характера… занудности, в которой он обвиняет меня.  Но умный.  Я туплю в том, что для него - очевидно, не успеваю поймать  мысль за хвост или мы думаем по-разному – не важно.  Возле него  пришлось бы быть  уютной, уступчивой и терпеливой,  полное равноправие было бы только в постели, а я уже привыкла, чтобы со мной считались во всем.  Но главное даже не это – не шевельнулось внутри ничего, не дрогнуло,  пока мы были рядом.   Он не волнует меня в этом плане и дело не во внешности – мужик по-своему хорош.  И не во времени, которого  прошло слишком мало – это или есть или его нет.  А может я не права... влечение к Олегу тоже просыпалось постепенно.

   Перечислил мои "недостатки",  определил наличие тараканов и потребовал  талерантности.  К чему?  К его недостаткам?  Признает, что неидеален и просит принять это?  Что же он надумал себе обо мне?  Какой-то беспредел без краев - точно.   И Олег смог жить с "моралисткой", а этот сразу борется за право оставаться неидеальным.  Правда,  и моих  тараканов травить не собирается.   А Олег не боролся. Так  Ирка была права? Дело не только в  этой Русе?  Было что-то еще, и оно копилось, а потом позволило ему…  Отдавал меня каждый раз?   Вот в это не верю. После  рассуждений   Беркутова  осталось ощущение промелькнувшей рекламной картинки – я-то настоящий мужик!  Потому что Олег мог легко  пресечь это – выходить из дому в другое… стоп!    Он не раз пробовал менять график…  так это что - правда?  На самом деле?!

   Ноги сами несли меня к дому, в голове было пусто – все, что там мешалось, я уже  передумала и мысленно выплюнула.  Сейчас не нужна была  даже обещанная  сказка, тем более страшная   –  думать не хотелось вообще.  Бойлы  я оставила под столом возле яблони и, прихватив в дом свой рабочий инструмент – ноутбук, тихо прошла внутрь.  Мария Львовна  уже  устраивалась на своей кровати.  Я зачерпнула воды из ведра,  жадно выхлебала ее, отставила   кружку и  попросилась:

-  Смертельно хочется в баню, можно?

-   Давай… только быстро.  Ночью в баню не ходят,  попаришься завтра.  Топить теперь будем каждый день, - отвела она глаза.  Я уже  не раз замечала, что если она не настроена на диалог, то отвечает коротко, отрывисто  и в глаза не смотрит.  А значит,  почему будем топить баню каждый день -  сейчас не признается.

   Баня была старой, но еще годной.  Я с огромным удовольствием вымылась, перед этим разобравшись с вопросами обеспечения.  Все здесь было не просто старым, а древним.  Яркий кусочек земляничного мыла будто попал сюда из другого - более прогрессивного века.

   Но скоро у бабы Мани будет новый дом с небольшой ванной,  туалетом, теплым полом и всем-всем, что подразумевает под собой понятие "умный дом".  Это дорого, очень дорого, а еще Беркутову придется платить человеку, который будет приезжать раз в месяц и контролировать работу системы.  А бабу Маню я уговорю... мы вместе с ней растопим в большой комнате камин, она привыкнет пользоваться электроплитой...   И все равно - не выход,  ударила я мыльной ладонью по мокрой лавке.  Что же делать?  Он обещал что-нибудь придумать, но оставить бабульку здесь одну - точно  не вариант.  Тянет и тянет это дурное беспокойство за совершенно чужого человека, потому что это "не правильно".  Моралистка проклятая...