Глава 9

- Ну! – Эва протянула мне ещё кусок пряника, - жуй давай! Не раздражай, Унка.

Ей было смешно. А я вертела головой и отмахивалась от её попыток накормить меня сладким до отвала.

- Дышать уже тяжело, - пробормотала я, продолжая утопать в перине, пуховых подушках и слоях одеял.

Мне их все с утра пораньше мать снесла, извиняясь за то, что одобрила наказание, не разобралась, нарушила приказ отца, да ещё и гнев церкви на нас нагнала тем, что не заметила, как мне плохо. Они со старшей женой ходили такие понурые и зарёванные, что мне самой хотелось извиняться, но я совсем не могла вставать на левую ногу. Утром в туалет хотела сходить, а только наступила – резкая боль пронзила тело, и я завалилась на пол, разбудив Агьяна на кресле. Как мы воевали в нужнике лучше не вспоминать, мужчина, правда, сказал, что специально запомнит, но это его право. Хочет моей смерти от смущения – пусть помнит. Так я ему и сказала, между-прочим. А он пообещал меня в следующую субботу сводить в баню… с ним.

- Ешь сказала! – зло уставилась на меня подруга, - иначе надаю тебе поверх этого, поняла?

Я ей улыбнулась. Смешно же. Ей Агьян сказал быстрее доесть сладости из того «свадебного» подарка для меня. Вот она и объелась, накормив и меня верх меры.

- В пыточную тебя посадить и удивляться потом, почему у тебя все узники разговорчивые такие до тайн! – хихикнула я.

А после обомлела, переведя взгляд на стоящего в дверном проёме папеньку. Лица на нём совсем не было. Обросший, растрёпанный, с впалыми щеками, да с резко появившейся проседью на висках.

- И так отдавать не хотел, - голос у него тоже был поломанный, - думал, если деньжищи такие платит, то лелеять будет, а ты как сыр в масле… верил, что семья же… лучшая в деревне, дочь. А вышло… - он покачал головой.

Я почему-то молчала, не в силах и слова вымолвить. Душа рвалась так отчаянно, что казалось, выпрыгнет из тела, улетит далеко, и не поймаешь потом.

- Сундук потом мужики дворовые заберут, - шагнул в мою сторону он, - а тебя сперва к дохтуру, а потом сразу домой… никаких больше этих женихов! Год ещё посидишь, а потом как сестра учиться, чтобы никакая тварь тебя не…

Сжавшаяся я шмыгнула носом, не понимая, чего я на самом деле хочу, а после…

- Не надо её тревожить, - резко обозначился на входе Агьян.

Вот ещё секунду его не было, а затем хлопок – и появился, сверкая синими глазами. По волшебству.

- Отец твой дал дозволение, - повернулся к нему настороженный папенька, - вот и не мешай. Сам признался, что не уследил, а теперь что скажешь? И не тебе я руку её отдавал, чтобы сейчас разговоры говорить, а этому… чтоб его Пустота к себе забрала, да мучила вечность целую! Моя дочь, решил, забираю. Хоть что делай, не отдам теперь!

Агьян дёрнул щекой, загородил всем собой проход и выдал:

- А давайте магическую сделку, граф? – нервно, но с улыбкой и уверенным взглядом.

Папенька цокнул. Естественно – заключи такую сделку, то нарушивший её умрет. Так что предлагать такое либо верх глупости, либо особая жажда получить то, что просишь в ответ.

- Дурак, нет? – покачал головой, но остановился папенька, - и чего ты вообще так нахохлился сразу? Шукур ваш и не вышел ко мне, стыдоба, а ты тут как тут. Позорно за такую семью ответ нести?

Агьяна будто ничего в этот момент не интересовало, кроме того, что я уже одним шагом как дома была.

- Это я вызвал… сестрице целителя, - сверлил взглядом моего папеньку Ян, - оплатил и оградил её от виновника произошедшего. Поэтому прошу принять, что слежу за ней теперь я лично. И никто обижать её больше не станет.

Повисшая тишина была гнетущей. «Сестрица». Звучало как-то неправильно, пусть и было чистейшей правдой.

- Он так в жизни никого из них не называл, - прошептала только для меня Эва, - не зря он о тебе заботится и подарки возит, - это вызвало у меня холодную волну по спине, - теперь будешь любимой младшей сестрёнкой, как я.

Я прикрыла глаза от страха и лжи.

- А раньше, значит, не следил? – не хотел сдаваться папенька.

Агьян раздул ноздри, злясь. Он явно не привык, что с ним кто-то спорит – в семье он был на одном уровне с отцом.

- Папенька, я сама сбегу, если следующий раз будет, - поняла, что лучше сказать и успокоить неспроста набычившихся мужчин, - прости меня, пожалуйста, что тебе приходится волноваться. Я уже обещала всем, что буду стараться сильнее.

Теперь они оба сузили взоры на мне.

- А я помогу сбежать, - поддакнула Эва, - и учиться поеду с тобой, чтобы совсем их взбесить!

Агьян дёрнул губами в ухмылке.

- Остаться хочешь? – удивился папенька, - уезжать не хотела, мать едва уговорила пряником, а сейчас из-под кнута тебя не вытащишь?

Мне оставалось только кивнуть. Папенька покачал головой.

- Хоть взгляд к ней кто плохой обратит… - повернулся к Агьяну он.

- То я это замечу и воздам по заслугам, - продолжил старший брат, - м, да. Шукура вы не видели, как раз по причине воздаяния. Он в храме Луны, внимает проповеди на коленях перед главной статуей. Этот месяц так будет происходить каждое утро.

Наверное, это было единственное, что порадовало папеньку. Потому как он важно кивнул, ещё раз оглядел меня и попросил:

- К матери хоть раз бы пришла проведать.

Именно попросил – он иначе про такое говорить не умел.

- Как выздоровеет, так придёт, - указал ему на выход Агьян, - Уна, пряник доедай.

И оба они скрылись за стеной, в то время как резко рванувшая оттуда мать под руку со старшей женой оказались в комнате.

- Пирожков тебе принесли, - поставила тарелку на стол у кресла мать, - голодная поди лежишь.

Ещё еды? Вот же недавно только завтрак был.

- Болит? – в отличие от неё, старшая жена чувствовала себя виноватой и была на месяц лишена подарков, развлечений и выхода из дома.

Причем её собственный муж и наказал, напомнив, что специально спросил, уверена она в моей вине или нет. Наки же наградили уборкой ледника, коровника, птичника и прополкой всего сада от сорняков. Не зря её с самого утра видно не было, она теперь считалась плохой нянькой и с детьми сидеть не могла, как и филонить и за спиной мужа прятаться, как раньше делала.

- Капли убрали боль, - мне захотелось сжаться.

При виде них мне казалось, что я сейчас получу за то, что не работаю.

- Молока сейчас принесу! – вспомнила Ахья, - и может… сахару в него добавить?

Я только и успела, что помотать головой, как она убежала делать, что задумала.

- Не обижайся на неё, - мялась, поглядывая на кресло, мать, - не плохая она девка, только разозлилась сильно, да злость ей глаза и застлала.

В этой комнате ей явно было тяжело – она боялась тут что-то трогать, что странным не казалось. Агьян не был её сыном и относился к ней ровно, как и ко всем женам своих братьев – холодно и свысока.

- Я совсем не обижаюсь, - всё же попыталась поджать ноги.

Точнее, одну. Вторая меня совсем не слушалась.

- У меня это… - мать смутилась, - я чего пришла-то. Отец сказал, что Агьян тебе нитки купил золотые, а тебе не подошли.

Я пожала плечами.

- Это тебе у самого братца спросить надо, - хихикнула Эва, - потому что, если ты не поняла, там настоящее золото в мотках, - от этого вытянулось лицо и матери, и вернувшейся в комнату Ахьи, - отец тебе за такие просьбы точно настучит по чему-нибудь.

Мне подали молоко в запотевшем стакане. Ледяное! Я и не поняла, как хотела пить, пока не сделала первый глоток.

- Странные он тебе подарки дарит, - нахмурилась мать, - в свою комнату положил, лекарство купил, да следил всё время, от нас ограждал.

Эвка хихикнула.

- Вы бы слышали, как он её перед папкой выгораживал! В проход встал, брови нахмурил и говорит такой: «Костьми лягу, но сестру свою любимую не отдам!».

Сердце колотилось где-то в пятках.

- И до этого ей всё конфетки таскал, - вспомнила старшая жена, - и Капитон это заметил, говорил, что это из-за вида он её ребенком считает. Жалко её, посмотришь, да думаешь ей какой пирожок дать, чтоб на костях хоть что-то было. А то, как ни взгляни, так у неё вид голодный совсем.

Мать медленно кивала головой.

- Тоже одергиваю себя, да потом понимаю, что жена она уже, и как тут не жалей, всего девять лет у них разницы, - она поджала губы, - но пусть сам решает. Он, да отец. Его право баловать или нет, а я сразу отцу говорила, что женить Агьяна пора, да самому детей своих ждать, а не…

Она осеклась и умолкла, разглядывая недовольного Калистрата в дверях.

- Долго судачить будете? Отец через полчаса обед назначил, - строго оглядел всех нас средний брат, - и велел быть всем. Разговор будет про землю новую.

***

За эту неделю я привыкла к следующему: Агьян был бы ужасным мужем. Он на меня не кричал! Не замахивался, как постоянно делали Шукур и Калистрат, не приказывал, если только ему совсем что-то было не по нраву и не запрещал почти ничего, что вообще было не хорошо.

Первое я узнала, когда сотворила за эти дни множество вещей порицаемых. Во-первых, сломала ножку стола, когда с помощью него хотела подняться с кровати. Упала на больную ногу, не сдержала крика и тем самым созвала всю семью. В отместку Агьян накапал мне на язык сразу две капельки опиума, потому следующий вечер я не помню, а расплывающийся в ухмылке мужчина признаваться, что произошло, не хочет, почему-то сам при этом безбожно розовея щеками.

Во-вторых, лежащая на подоконнике книга, которую читал мне Агьян, теперь была в ужасном слое воска, потому что я не подумала и поставила на неё свечу. На это мужчина только пожал плечами, сплавил воск магией и… почему-то нечаянно поджёг сам томик. Теперь на полу у шкафа было несмываемое пятно от неопознанной сажи, которая смешалась с воском и впиталась в дерево. Агьян на это выдал многозначительное «М».

В-третьих, на четвёртый день я попыталась сбежать ночью к подругам, пока Эва ждала меня под дверью. Но мужчина переместился ко мне на кровать за день до этого, поэтому я со своей ногой перелезала через него так, что он не только проснулся, но и помог мне продолжить побег, фразой: «Куда идем?» и подхватыванием меня на руки. Сбежать от него не получилось, на мою откровенную ложь он закатил глаза, а на просьбы отпустить меня погулять долго мотал головой, напоминая, что впереди меня ждёт лестница, а нога моя совсем не сгибается. Закончилось всё тем, что пока мы сидели и обсуждали произошедшее за эти дни с подругами, Агьян посапывал в траве рядом, смешно при этом держа свечку под колпаком на груди.

В-четвёртых, я назвала его дураком. Он терпеть не мог стайку лахалек, которая жила в доме и саду, и которых всё время забывала подкармливать мать. И если днем, пока он уходил работать по дому или по своим делам, я могла впускать эту грызущую и царапистую компанию к себе, потому что старшая жена постоянно таскала мне молоко, а я столько выпить не могла и подливала им в мисочку (которую прятала за ножкой кровати), то ночью он постоянно скидывал с кровати этих наглючек, ругаясь и швыряя их в кресло. Началось всё с того, что мужчина нашел мисочку с молоком. Наступив в неё и едва сдержав порыв матерно напугаться. Как он после этого деловито переставлял чеплышку в пустой угол вспоминать стыдно, но смешно. Особенно после того, как он на следующее утро спросонья скинул туда свою рубаху, но история не про это. А про то, как он сбросил очередного лахальчёнка не в привычное кресло, а в стену где-то над ним. Так он стал с моего лёгкого языка дураком, к счастью не косоруким, потому что это слово я сдержала, закрыв руками рот. Агьян тяжко вздохнул, сжал меня покрепче и пробурчал, что будет обзываться в ответ. Я ожидала угрозы про лавку, но больше мы про это не говорили, за что я сегодня утром посмела на него осудительно цокнуть за столом. В этот раз он закатился хохотом, не обращая внимания на то, как смутилась я.

Ну и в-пятых, сундук я разобрала только к вечеру пятницы, чему постоянно запинающийся об него мужчина первым и обрадовался, войдя вечером в комнату.

- Почему ты мне не напомнила, что сегодня день костров? – возмущенно начертил пальцем портал под сундуком Агьян, - я что, сам должен заманивать тебя на поле целоваться?

Сидящая на кровати с вышивкой я закашлялась. Сундук тем временем юркнул в переход наполовину, застряв двумя ручками в прорези в полу.

- Н-ну… вообще-то да, - я была уверена, что парни своих возлюбленных на поле и зазывали, но не для поцелуев обычно, а для того, чтобы либо замуж позвать, либо этой самой женой сделать, пусть и без ведома богини.

Агьян тем временем подопнул сундук, отчего тот резко ускользнул вниз и бухнул своей тяжестью где-то на чердаке прямо над нами.

- Хм, - повернулся ко мне мужчина, - разве? А ты, значит, заманить меня под венец не хочешь? – ехидно.

Что-то я совсем не понимала, чего он хочет от меня. Потому, наверное, и замотала головой задумчиво. Агьян скрестил руки на груди.

- Уна, это как понимать? – он сверкнул глазами, - я тебе честь отдал, а ты, значит, не хочешь дойти со мной до поля и посидеть в кустах?

Как-то у него и правда не получалось заманивать.

- Ты не отдавал, а… забирал, - покраснела я, - и сейчас тоже зовёшь не… а надругаться второй раз.

Можно было представить, как сильно я утыкалась красным носом в свое шитьё, пока хихикающий мужчина шагал к кровати и садился, облокотившись на стену.

- То, что ты догадываешься об этом, означает, что у тебя есть по этому поводу мысли, - он кивнул сам себе, - неприятные?

Мне казалось, что я сейчас сгорю и стану кучкой пепла.

- Мне нельзя так делать, - едва разлепляла губы я, - а ещё то поле не просто так называется полем порченых невест.

Агьян расплылся в улыбке и продолжил разглядывать моё лицо как-то мило-довольно.

- Тебе это больше не угрожает, Уна, - он хмыкнул, - а я могу поклясться, что тянуть к тебе руки не стану, пока ты сама на меня их не положишь.

Иголка угодила в палец! Я дернулась, зашипела и вспомнила, как два дня назад он уговорил меня вечером поспорить кто из нас выше соберет стопку из книг (мы их переставляли в шкафу по местам). Проигравший должен был поцеловать победившего, а победивший сказать любое желание, которое хочет. И я победила! Но до меня только после того, как Агьян повалил меня на кровать, дошло, что он явно поддавался – не зря же так у него часто башня падала, сбитая якобы нечаянно. Поцелуй был засчитан, я сбежала обратно к шкафу, а у хитрого мужчины явно созрел план, потому как по нему тогда было видно, что мой побег его не успокоил.

- Признай, Уна, ты точно хочешь пройтись со мной за руку до этого поля? – он отнял у меня шитье, бросил его на кривой шаткий столик, а после медленно и опасно двинулся на меня, нависая над моим пылающим телом, - а ещё это точно облегчит нам завтра совместное мытьё, - он совсем склонился к моим губам, - или ты планируешь пойти с Шукуром? – его глаза сверкнули злинкой, - одна ты будешь купаться в остывшей воде. Я же не хочу, чтобы ты заболела.

Его это сильно веселило. А у меня так колотилось сердце от его прикосновений, что когда он лег с краю кровати, дернул меня на себя и кубарем уронил на пол… нет, на траву! Примявшуюся от наших тел траву, осознанную только когда привыкшие к темноте глаза оглядели плотные синевато-зелёные стены зарослей вокруг. Откуда-то справа послышался тонкий девичий смех, смущённый и приглушенный расстоянием.

- Идти не пришлось, - прижал меня к лежащему на спине себе Агьян, - Уна, что тебя смущает?

Его губы касались мочки, вызывая трепет где-то в животе и сердце. Поэтому я не смогла отстраниться, а только поджала бедра к тёплым бокам мужчины и легла так, чтобы он не мог видеть моё лицо. Вопреки моей возне его пальцы вмиг сплелись с моими, создав что-то совсем невероятное по ощущениям.

- К-когда… - начала было осипшим голосом, - до того, как меня последний раз наказали… мать сказала, что когда у меня месяц не будет… крови, то нужно подойти к ней. И я так подумала… что скажут все, если я…

Как-то странно Агьян засмеялся – утробно, хитро и наиграно.

- Уна, ты не забеременеешь, пока я этого не захочу, - попытался убедить меня этот…

И кто его только учил? Хотя, может сам мужчина учился из рук вон плохо? Да меня с сестрой маменька про это предупреждала ещё лет в десять!

- Дети появляются не от того, что хочешь, - я выпрямила спину и села поудобнее, - и они точно будут, если мы…

Даже в темноте было видно, как его рот расплывается в пошлой ухмылке.

- Если мы что, Уна? – его горячие ладони по моей спине вверх.

Я помотала головой, тяжело дыша и ещё сильнее сжимая бедра. Мужчина сел, дыхнул мне горячим дыханием на губы, а после впился в них так, что у меня живот свело, и на землю я толкнула его сама. По телу рванула волна чувств, в голове появился туман, в то время как его руки пробрались под и так смятые слои юбок, ласково прошлись по обнаженным сейчас шрамам по пути и потянули вниз исподние. И если бы я была пьяна, чтобы приподняться и позволить ему это! Да, наверное, пьяна, если сама коснулась пальцами завязок на его штанах, ахнула от того, как оказалась под ним, прижатая к земле, а после и вжатая в неё, запрокинув голову, впившись пальцами в плечи находящегося во мне мужчины и держа в себе вырывающийся с каждым его движением крик.

Много, много криков.

А после:

- Клянусь тебе, что ближайший год детей у нас не будет, - он всё ещё нависал надо мной, смешно щекотя губами щеку, которой едва касался, - хотя мысли такие начали появляться, не отрицаю. В любом случае я не понимаю, чем плохо будет родить парочку маленьких хм… малышей.

Парочку? Судя по тому, что он ещё завтра меня в бане тоже… будет любить, то беременеть я буду часто. И что с этим делать…

- Рыжих, - выдохнула я, - а у Ларасов все светловолосые. Я же тёмная.

Агьян утробно хихикнул.

- Ты всегда была такой умной, Уна, - его лоб упал на мой, сделав совсем тяжело, - это тебе нужно ехать и учить всех в школе.

Я сжала челюсти. Отпустил бы меня ещё туда кто-нибудь.

- Когда-нибудь поеду, - зачем-то пробурчала себе под нос.

Вот только его ухо было близко.

- Не-а, - мужчина сжал меня в комок, а после подхватил на руки и поднялся над кустами сам, - не поедешь. Тебе по статусу таким низко заниматься.

Вот именно, что самое то! Графинь нужно учить первыми!

- Уна, не криви так нос, по тебе сразу становится видно, что ты меня костеришь всеми погаными словами, - он спустил меня на землю и наклонился к насупленному лицу, - а я запрещаю меня обзывать, - его пальцы на моём подбородке, - запрещено, - прикосновение к губам, - поняла? А, будущая леди Унай Брахман?

Леди! Угу. Чего же не Владычица сама?

- Ничерта ты не поняла, Уна, - снова сплёл наши пальцы мужчина, - а у меня появилась идея, что привезти тебе в подарок в следующую поездку в столицу, - он потянул меня в сторону далекой церкви богини, которая как раз и владела этим полем, - будем учить высший язык Танатоса?

Я скривилась. Зачем?

- Понял, решу за тебя сам, - хмыкнул Агьян.

Почему я чувствовала себя одновременно желающей поджать губы и назвать его… Агьяша? А ещё смотреть опять на его лицо, пока он спит – я вчера засыпала долго, а он так мило лежал рядом…

- Не боишься, что кто-то увидит, как ты бесстыдно ходишь по ночи со мной в компании? – Ян медленно шагал соразмерно моим шагам.

Я мотнула головой.

- Мы же выходим с территории церкви, - поклонилась стоящему у самого входа церковнику, не сказавшему нам двоим и слова, - значит меня опять маменька отправила молиться от сглаза на сквернословие и своеволие, потому что она меня ночью поймала с Эвой под горой с украденными у вас яблоками.

Он захохотал. Я смутилась, но была рада, что напомнила ему про это.

- Или от того, что вас рассекретил Шукур, - он тоже помнил, что было в нашей прошлогодней переписке, - Уна, а пойдём у нас что-нибудь своруем? Что там уже выросло?