Глава 10. Совет кланов. Первое публичное выступление

Денис не спал третьи сутки.

Не потому, что не мог — организм шестнадцатилетнего парня выносил нагрузки удивительно хорошо. Просто времени не было. В имении кипела работа: новые очистители, прибывшие из Гнилых Верхов крестьяне, учет добычи, строительство бараков для рабочих, переговоры с Варварой по деталям контракта. А еще — подготовка к Совету кланов. Самому главному событию месяца.

— Ты не поедешь, — сказала Агафья в сотый раз. — Печать не пустит.

— Я знаю.

— Тогда зачем готовишься?

— Чтобы послать представителя. — Денис разложил на столе бересту, исписанную мелким, убористым почерком. — Варвара согласилась выступить от моего имени. Как доверенное лицо.

— Купеческая дочка — на Совете кланов? — Агафья скривилась. — Её туда даже на порог не пустят.

— Пустят, если при ней будет мое письмо с печатью. И образец продукции. — Денис поднял жемчужину, поймал её свет. — Деньги открывают любые двери, Агафья. Даже в аристократическом обществе.

Старуха хотела возразить, но в дверь постучали. Вошла Варвара — в дорожном платье, с дорожной сумкой через плечо. Охрана осталась снаружи.

— Готова? — спросил Денис.

— Нет, — честно ответила Варвара. — Ты просишь меня идти в логово львов. Рюмины, Барятинские, другие кланы — все они смотрят на купцов как на прислугу. А я должна буду им доказывать, что отброс без дара заслуживает права голоса.

— Не доказывать. — Денис встал, подошел к ней. — Предъявлять факты. Вот, возьми.

Он передал ей три свитка. Первый — финансовый отчет Корпорации «Болото» за три недели работы: доходы, расходы, прибыль. Цифры были подчеркнуты красным. Второй — образцы чистой энергии: десять жемчужин в специальной шкатулке с амортизацией (сделали из болотного мха и тряпок). Третий — письмо к Совету кланов, скрепленное кровью Дениса и печатью имения (Агафья нашла старую фамильную печатку в рухляди).

— Ты говоришь, — наставлял Денис. — Не просишь. Не унижаешься. Говоришь: «Граф Ремезов Денис выражает желание сотрудничать с кланами на взаимовыгодных условиях. Ознакомьтесь с документами. Если есть вопросы — приезжайте в имение, он ответит». И всё.

— А если спросят, почему сам не явился?

— Скажешь: печать отребья не пускает. Но он готов принять делегацию в любой момент.

— А если начнут оскорблять? Скажут, что отброс не имеет права голоса?

— Тогда улыбнешься и ответишь: «Доля в прибыли — двести тысяч серебра в год — имеет право голоса, даже если у отброса нет дара». И положишь на стол жемчужины.

Варвара вздохнула.

— Ты уверен, что это сработает?

— В бизнесе нет уверенности. Есть расчет рисков. Я рассчитал: шанс на успех — шестьдесят процентов. Это выше, чем у большинства стартапов.

— Стартапов?

— Новичков. Начинающих предпринимателей.

Варвара покачала головой, но шкатулку взяла.

— Еду сегодня же, — сказала она. — Вернусь через пять дней.

— Удачи, — Денис протянул руку. Варвара пожала. Дольше, чем в прошлый раз.

Агафья, стоявшая в углу, многозначительно кашлянула. Денис не обратил внимания.

Варвара уехала, и жизнь в имении вошла в привычную колею. Рудники работали. Очистители гудели. Крестьяне — теперь уже работники Корпорации — трудились в три смены, и Денис лично проверял каждого перед выходом на пост.

— Егор, — спросил он на второй день, когда производительность снова упала. — Почему так мало монет?

— Устали люди, граф, — ответил Егор, вытирая пот со лба. — Двенадцать часов у рудника — это тяжело. Особенно когда приходится отдавать искру.

— Значит, нужны перерывы. Каждый час — десять минут отдыха. И горячее питание. Агафья, организуй.

— Чем кормить? — всплеснула руками старуха. — У нас запасы тают!

— Купим. У нас есть деньги.

Денис выделил из резерва пятьсот серебряных на закупку продовольствия. Мирон съездил в Осиновку, договорился с соседними деревнями — зерно, крупа, сушеная рыба, пара свиней для убоя.

— Из барина сделался купцом, — ворчал Мирон, выгружая мешки. — Никогда такого не видел, чтобы граф сам за ездой следил.

— Времена меняются, — ответил Денис. — Или ты меняешься вместе с ними, или они меняются без тебя.

Мирон не понял, но спорить не стал.

На третий день пришла первая плохая весть.

Гонец от Барятинских — не Аристарх, другой, молодой и наглый — привез письмо, запечатанное черным сургучом.

«Граф Ремезов, — гласил текст. — Совет кланов получил ваше обращение. Вопрос о вашей дееспособности будет рассмотрен в первую очередь. Явка обязательна. Если вы не явитесь — решение будет принято без вас. Ваше доверенное лицо — купчиха Вощагина — не допущена к заседаниям Совета ввиду низкого происхождения. Ждем вас лично. Князь Барятинский.»

Денис прочитал, положил письмо на стол.

— Они блокируют Варвару, — сказал он.

— Я же говорила, — кивнула Агафья. — Не пустят бабу-купчиху в высокое собрание.

— Но меня не пускает печать.

— Значит, хотят, чтобы ты нарушил закон. Вышел за пределы имения без снятия печати. Тогда ты автоматически становишься преступником. И всё — земли, рудники, энергия — отходят казне.

— Красивая ловушка, — признал Денис. — Барятинские не дураки.

— Что будешь делать?

Денис задумался. Посмотрел на печать — она светилась ровным голубым. С момента запуска рудников клеймо изменилось. Стало теплее, живее. Иногда Денису казалось, что он чувствует через него энергию — пульсацию рудников, искры крестьян, даже настроение князя болота.

— А что, если... — начал он.

— Что?

— Если печать можно снять?

— Нельзя, — отрезала Агафья. — Я же говорила. Печать отребья — это навсегда.

— А если не снимать, а... обмануть? Превратить из блокиратора в проводник?

— Не бывает такого.

— А рудников тоже не бывало. Но они работают.

Денис встал, подошел к печи, где на огне грелся чугунок с похлебкой. Посмотрел на своё отражение в черной блестящей поверхности. Шестнадцатилетний парень с глазами тридцатичетырехлетнего мужика.

— Агафья, — сказал он. — Кто ставил печать?

— Палач Барятинского. Тот, с ледяными глазами.

— У него есть ключ? Магический ключ, который может снять печать?

— Нет ключа. Печать — это проклятие. Оно живет в крови.

— А если изменить кровь?

Агафья побледнела.

— Ты что задумал, граф?

— Ничего. Пока ничего. — Денис отвернулся от печи. — Есть у меня одна идея. Связанная с очистителем. Но нужен эксперимент.

— Я не разрешаю, — твердо сказала Агафья. — Ты — единственный, кто держит этот бардак вместе. Если ты умрешь или покалечишься — всё развалится.

— Не развалится. Договоры подписаны, система отлажена. Егор и Мирон справятся.

— А я говорю — нет!

— Ты не моя мать, Агафья. И не мой начальник. Ты — мой партнер. И я советуюсь с тобой из уважения, а не из подчинения.

Старуха замолчала, сжав палку. Потом выдохнула.

— Ты упрямый идиот, граф.

— Агафья, ты повторяешься.

— А ты не меняешься.

Она развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Денис остался один.

Эксперимент он поставил в ту же ночь.

Взял один из очистителей — самый маленький, экспериментальный — и подключил его не к черновым монетам, а к собственной крови. Сделал надрез на запястье, рядом с печатью. Кровь потекла в очиститель, и Денис запустил процесс.

Очиститель загудел. Сильнее, чем от монет. Спирали раскалились добела. Кварцевая колба наполнилась паром. Печать на запястье задергалась, засветилась розовым, потом красным, потом — белым.

Боль была адской.

Денис заскрипел зубами, но не отключился. Смотрел, как кровь течет по трубкам, оставляя на медных пластинах темный осадок. Печать пульсировала — это ощущалось как удар под кожей.

— Давай, — прошептал он. — Давай, сука. Очищайся.

Очиститель взвыл, выплюнул струю пара — и на свинцовый поддон упала не жемчужина, а что-то другое. Темное. Вязкое. Похожее на деготь.

Печать на запястье затихла.

Потом — щелчок. И свечение изменилось. С голубого на белый. Прозрачный, чистый цвет, как у чистой жемчужины.

Денис отключил очиститель, перевязал запястье тряпкой. Встал, шатаясь. Вышел на крыльцо.

Болото замерло. Даже туман не двигался. Даже князь молчал.

— Я сделал это, — сказал Денис в темноту. — Я не снял печать. Я её... переработал. Превратил из проклятия в накопитель.

Он посмотрел на запястье. Печать больше не была клеймом. Она стала похожа на татуировку — сложный, переливающийся узор, который жил своей жизнью. И через нее Денис чувствовал... всё.

Каждый рудник на болоте. Каждую искру каждого крестьянина. Даже мысли князя — смутные, обрывочные, полные боли и голода. Энергия текла через него как через главный распределительный щит.

— Теперь я не просто проводник, — сказал он. — Я — сеть.

Агафья, стоявшая за дверью и подслушивавшая, вышла на крыльцо. Посмотрела на печать. Перекрестилась.

— Что ты наделал, граф?

— Я стал тем, кем должен был быть. — Денис улыбнулся. — Завтра еду в столицу.

— Печать...

— Печать пропускает. Теперь это не блок. Это ключ.

Он шагнул за калитку — и не почувствовал сопротивления. Земля под ногами была твердой. Дорога — открытой.

— Собирайся, Агафья. Едем на Совет кланов. Показывать этим аристократам, что такое настоящий бизнес.

Дорога до столицы заняла два дня.

Денис ехал на ящеролошаке (одолжили у Мирона), с ним — Агафья (на телеге, потому что сидеть верхом не умела) и Егор (охрана и помощник). Варвара должна была встретить их в городе, но Денис не был уверен — она могла не попасть на Совет, как и предупреждали.

— Главное, — повторил он по дороге, — держаться спокойно. Никаких эмоций. Только факты и цифры. Аристократы не любят эмоций. Эмоции — это слабость.

— А что они любят? — спросил Егор.

— Деньги и власть. Мы им дадим и то, и другое.

Столица — Город на Семи Холмах — встретила их запахом. Не таким, как болото. Другим — печеным хлебом, кожей, конским навозом и артефактной гарью. Денис вдохнул полной грудью. Пахло большим городом. Пахло деньгами.

— Где Совет? — спросил он у Агафьи.

— В Кремле. Центральная площадь. Но нас туда не пустят без приглашения.

— Пустят. У меня есть приглашение. — Денис достал письмо Барятинского. — Правда, они звали меня на казнь. Но я переделаю повестку в пропуск.

Они въехали в город через южные ворота. Стражники — в тяжелых доспехах, с алебардами — остановили, спросили документы. Денис показал письмо и печать на запястье.

— Граф Ремезов, — прочитал стражник, округлив глаза. — Тот самый... отброс?

— Он самый. Но сегодня без оскорблений. Я по делу.

Стражник хотел что-то сказать, но его начальник — пожилой сержант с нашивками — перехватил инициативу.

— Пропустить, — сказал он тихо. — Иди, граф. Только без глупостей.

— Никогда, — улыбнулся Денис.

Кремль оказался меньше, чем он ожидал. Не московский Кремль, не новгородский — так, крепость средней руки. Белый камень, высокие башни, над воротами — два герба: Рюминых (двуглавый орел с артефактом в лапе) и общий имперский (щит и меч).

У ворот — толпа. Дворяне в расшитых камзолах, купцы в добротных кафтанах, маги в мантиях с нашивками. Все ждут. Говорят. Кто-то смеется, кто-то мрачен.

Дениса узнали сразу. Не по лицу — по печати. Слух о том, что отброс Ремезов явился на Совет, разнесся быстрее, чем Денис успел спешиться.

— Это он?

— С ума сошел?

— Печать... смотрите, печать изменилась!

— Немыслимо!

Денис шел к воротам, не ускоряясь. Агафья семенила сзади, Егор замыкал.

— Граф Ремезов, — сказал церемониймейстер (толстый, в парчовой мантии). — Вы не внесены в список выступающих.

— Внесите сейчас, — ответил Денис. — У меня есть вопросы к Совету.

— Совет не принимает вопросы от...

— От кого? — перебил Денис. — От налогоплательщика, чьи отчисления составляют десять процентов имперского бюджета? От владельца технологии, которая может удвоить производство артефактов? От человека, без которого ваш князь не получит ни одной жемчужины чистой энергии в следующем месяце?

Церемониймейстер побледнел.

— Я... я должен доложить...

— Докладывай. А я подожду. — Денис отошел в сторону, оперся на колонну.

Ждать пришлось недолго. Через десять минут выбежал запыхавшийся секретарь.

— Граф Ремезов, Совет примет вас вне очереди. Проследуйте за мной.

— А мои спутники?

— Только вы.

Денис кивнул Агафье. Та осталась у входа, сжав палку так, что костяшки побелели. Егор встал рядом, готовый к любым неприятностям.

— Идем, — сказал Денис секретарю.

Зал Совета был огромным. Сводчатый потолок, колонны из черного камня, гербы всех кланов на стенах. В центре — длинный стол, за которым сидели... Денис насчитал семерых.

В центре — князь Рюмин. Старый, сухой, с белой бородой и пронзительными глазами. Справа — князь Барятинский (отец Аристарха, такой же хищный, но с сединой). Слева — какие-то другие князья. В конце стола — пустое место. Для кого?

— Граф Ремезов, — голос князя Рюмина звучал как наждак. — Мы удивлены вашим появлением. Ваша печать должна была удерживать вас в имении.

— Должна была, — согласился Денис, подходя к столу. — Но я нашел способ её... модернизировать.

— Модернизировать? — переспросил князь Барятинский с усмешкой. — Отброс не может модернизировать проклятие.

— А вы проверьте. — Денис протянул руку с печатью. — Чувствуете? Это не проклятие. Это преобразователь. Через меня течет энергия с трех рудников. Я — живое распределительное устройство.

Князья переглянулись. Один из них — молодой, в синем камзоле — наклонился к Рюмину, что-то шепнул.

— Садитесь, — сказал Рюмин, указав на пустое место.

Денис сел.

— Теперь, — продолжил князь, — объясните, зачем вы здесь. Вы прислали письмо, в котором просите права голоса на Совете. Право голоса дается только главам кланов. Вы — не глава клана Ремезовых. Ваш род пресекся.

— Мой род не пресекся, — возразил Денис. — Я — последний Ремезов. И я имею право голоса как владелец земель и предприятий, которые приносят доход Империи. Вот, ознакомьтесь.

Он положил на стол финансовый отчет. Князья склонились над цифрами. Брови поползли вверх.

— Это невозможно, — сказал Барятинский. — За три недели — пятнадцать тысяч серебра прибыли?

— Учитывая, что рудники только набирают мощность, через месяц прибыль будет тридцать тысяч. Через полгода — сто тысяч. Через год — четыреста тысяч. — Денис сделал паузу. — Десять процентов от этой суммы — ваши, уважаемые князья. Я хочу поделиться прибылью, чтобы вы были заинтересованы в моей работе.

— Десять процентов? — усмехнулся Барятинский. — Мы можем забрать всё. И тебя — в тюрьму.

— Можете, — согласился Денис. — Но тогда вы не получите ничего. Потому что рудники остановятся. Без меня их никто не запустит. Это я — проводник. Это моя печать — распределитель. Это мои люди — искры. Вы заберете имение — и через месяц болото снова станет просто болотом. Без энергии, без артефактов, без денег.

— Угрожаешь? — спросил Рюмин.

— Нет. Предупреждаю. Я не враг вам, князья. Я — партнер. Я пришел не отнимать, а предлагать. Дайте мне свободу действий, защиту от произвола, и я буду платить вам налоги. Регулярно. Стабильно. Всю жизнь.

— Всю жизнь? — переспросил молодой князь в синем.

— И даже после смерти. Я подготовил договор о передаче прав. Если я умираю без наследников, рудники и технология переходят в собственность короны. То есть — вам. Я застраховал свой бизнес от собственной смерти.

Тишина. Даже Барятинский замолчал.

Рюмин поднялся.

— Совет удаляется на совещание, — сказал он. — Граф Ремезов, ждите в приемной.

— Буду ждать, — кивнул Денис.

В приемной он сел на лавку, закрыл глаза. Печать на запястье пульсировала в ритме сердца.

Если они согласятся — у нас есть всё. Имение, рудники, рынок. Если нет — я остаюсь с тем, с чего начал. С нулем. Но ноль я уже проходил. Пройду еще раз.

— Граф, — шепнула Агафья, сидевшая рядом. — Ты бледный.

— Я всегда бледный. Это моя новая норма.

Из зала вышел секретарь.

— Граф Ремезов, вас приглашают.

Денис встал, поправил рубаху, шагнул в зал.

Князья сидели на своих местах. Но выражения лиц изменились. Не дружелюбные — деловые. Расчетливые.

— Совет принял решение, — сказал Рюмин. — Вы получаете право голоса. Но не полного. Совещательного. Ваш голос учитывается только по вопросам, касающимся экономики и магических ресурсов.

— Этого достаточно, — кивнул Денис.

— Второе: вы обязуетесь поставлять Империи пятьдесят процентов чистой энергии по фиксированной цене. Сорок серебряных за жемчужину.

— Пятьдесят серебряных. И двадцать процентов от объема, не пятьдесят.

— Сорок пять серебряных. И тридцать процентов.

— Идет, — согласился Денис. — Третье?

— Третье: вы снимаете печать отребья. Полностью. Она не должна висеть на члене Совета как позорное клеймо.

— Печать нельзя снять. Она вросла в кровь. Но я могу её... трансформировать. Сделать невидимой.

— Сделайте, — приказал Рюмин.

— Через месяц. Мне нужно время для экспериментов.

— Месяц. — Рюмин поднялся. — Заседание закрыто.

Князья начали расходиться. Барятинский, проходя мимо Дениса, задержался.

— Ты победил сегодня, отброс, — сказал он тихо. — Но война не окончена. Я вернусь.

— Жду с нетерпением, — ответил Денис. — У меня как раз освободится место в совете директоров.

Барятинский скривился и ушел.

Денис остался один. Печать на запястье горела ровным светом. Не голубым, не белым — золотым. Как огонь в камине.

— Поздравляю, граф, — сказала Агафья, входя в зал. — Ты стал аристократом.

— Я стал бизнесменом с допуском к телу Империи, — поправил Денис. — Это разные вещи.

Он вышел из Кремля. На улице светило два солнца — желтое и синее. Город шумел. Торговцы выкрикивали товары. Дети бегали по мостовой.

— Агафья, — спросил Денис. — Как думаешь, через сколько лет мы сможем купить этот город?

— Никогда, — ответила старуха.

— Я думаю, через пять. — Денис улыбнулся. — За пять лет Корпорация "Болото" станет монополистом на рынке энергии. А потом — займется недвижимостью. А потом — политикой.

— Ты бредишь, граф.

— Нет, Агафья. Я планирую.

Он сел на ящеролошака и поехал к гостинице, где их ждал Егор и где, возможно, ждала Варвара.

Победа была маленькой. Шаткой. Временной.

Но это была победа.

А в бизнесе главное — уметь вовремя зафиксировать прибыль.