Глава 18

Виктория

Просыпаюсь с трудом. С кровати просто сползаю. Сил нет. Такое ощущение, что их остатки из меня высосал монстр из Димкиного ужастика. Кстати, недурной способ отвлечься от кошмара, в который превратилась реальная жизнь, – посмотреть хоррор.

Слабость накатывает волнами. Я же врач – не прячусь за красивыми словами, понимаю, что это значит. И обмороки понимаю. И то, о чём молча прав мистер Грей – времени у меня нет. Не «мало». Практически нет.

Бросаю взгляд на часы. Тикают они оглушительно. Надо сменить батарейку. Семь утра. Нужно почистить зубы. Поднять сына, накормить его завтраком. Нужно, нужно, нужно. Но как всё это сделать, если даже зубную щётку в руке я удерживаю с трудом?

– Мам, я сам поем, – кричит мой родной мальчик из-за двери. Боже. На что я его обрекаю?

Зеркало отражает бледную тётку, похожую на панду. Гемоглобин, скорее всего, стремится к нулю. Плюс психологический аспект: стресс, недосып. Проклятое зеркало. С трудом сдерживаюсь, чтобы не запустить в него стаканом. Семь лет несчастья. Есть ли у меня эти семь лет? Это я только так ловко пообещала всем, что я сама смогу всё вывезти, на работу устроюсь. Наивная. Какая работа, если я держусь за раковину, чтобы не упасть в пропасть?

– Ма, ты в порядке там?

Вздрагиваю. В порядке. Я в порядке. Умылась, на автомате сделала массаж лица, волосы собрала в узел. Почему на мне этот халат? Где я его отрыла? Это же материн шлафрок. Странно. Даже смешно. И я улыбаюсь зеркалу, которое транслирует мою жизнь, как дурацкое зазеркалье. Где-то в пространстве грохочет дверной звонок. День начинается. Ещё один день.

– В полном, – жизнерадостно вру я сыну.

Тьма коридора, в который я сейчас выпадаю, живая. Жилая. Дом уже просыпается. День начался как-никак.

Машка уже ждёт меня в кухне, когда я, наконец, собираюсь силами и выпадаю в реальный мир. Пахнет кофе, ужасно крепким и непроглядно чёрным. Машка пьёт только такой напиток, похожий на гудрон даже по вкусу.

– Я, знаешь, чего приехала? – приподнимает бровь моя подруга, даже не поздоровавшись. Чашку эту несчастную с кофе сжимает пальцами так, что кажется: фарфор старый родительский раскрошится, как кусок печенья.

– Чтобы за шкирку отволочь меня к нахальному мистеру Грею? – стараюсь выглядеть шутливо-язвительной. Выходит отвратительно. Я это понимаю, Машка видит меня насквозь. Наливаю в турку воду, добавляю кофе, соль на кончике ножа. Буквально несколько кристалликов, столько же сахара. Эта нехитрая манипуляция отвлекает от убийственных мыслей. – Расслабься, я не буду сопротивляться.

Машка выдыхает. Я буквально слышу, как из неё с шипением выходит напряжение.

– Правда?

– Правда. Я же не совсем дура. Хотя, ты знаешь… Я всё-таки круглая дура. Вчера Соня звонила…

– Я знаю, Димка рассказал, – вздыхает Машка.

– А я даже не смогла оправдаться. Представляешь, что думает обо мне сейчас моя дочь? Я даже не попыталась.

– А был ли смысл, Вика? Думаешь, она бы тебя услышала? Это всё пустое сотрясание воздуха.

Кофе выплёскивается на плиту пенной шапкой. Проследила. Пахнет горькой гарью. К горлу подкатывают слёзы. Противные, позорные. Слёзы слабости и бессилия.

– Время всё расставит по местам, Вика. Не плачь. Не нужно. Приедешь к Серому с распухшим носом. Ну же… – Машуля меня обнимает за плечи.

Я утыкаюсь лбом ей в ключицу. На секунду – совсем маленькая, совсем пустая.

– Одевайся, пора ехать.

Время. Нет у меня времени. Не может оно ничего расставить. Время – просто утекающий сквозь пальцы ресурс, от которого зависит многое и не зависит ничто.

– Маш, но я не готова. И Димка… Ему в школу нужно. И ты, наверное, на работу опаздываешь. Давай я сама…

– Я взяла выходной. Не помрут без меня бабы беременные за день. Тем более тяжёлых нет у меня. «Прохфэссорам» доступны некоторые вольности. Димку в школу завезём по пути. И оденься понаряднее. А то вчера валялась перед Серым в рабочей одежде. Бедный мужик. Такой стресс.

Мне становится легко и смешно. Я не одна, это очень важно.

– Думаешь, если бы я валялась перед ним при параде, было бы более красиво и этично? – хмыкаю я.

– Насчёт этично не знаю, но эпично бы было точно. Он на тебя глаз положил, точно тебе говорю. Как кот на сало смотрел.

Ну Машка, ну фантазёрка. Смотрел он на меня, как доктор на глупую пациентку, тянущую драгоценное время.

– У него было свидание.

– Которое ты ему благополучно обломала, – фыркнула Машуля. – Надо же. Обычно мужики уламывают женщин лечь перед ними. А тут ты сама. Цветы увидела – брык и готова.

– Я тебя когда-нибудь прибью, – я улыбаюсь. Наверное, впервые искренне за последние несколько безумных дней. – Болтушка. Пей кофе, я пойду Димку потороплю. И сама оденусь. Молчи… – перебиваю даже ещё не начавшую говорить подругу. – Наряжаться не буду. Я еду ко врачу, а не на смотрины. И не неси чушь.

– Ну хоть юбку надень, а не брюки. И губы что ли накрась. Ну, на моль ведь похожа.

– Я чёрная моль. Я летучая мышь, – хмыкаю я, ни к селу ни к городу. Юбку. Где я ей юбку возьму? Ушла от мужа с одним чемоданом. Господи, мне кажется, я попала в какую-то страшную сказку, как в фантастической книге. И выхода найти из неё у меня практически нет шансов.

Юбки нет у меня. Как говорится, «арфы нет – возьмите бубен». Зато есть спортивный костюм. Пусть у этого нахального мистера Грея будет ещё одно потрясение. Господи, о чём я думаю. Он же мне неинтересен. Ну, только, разве что как доктор. Он мне нисколько не нравится, даже как человек.

И губы красить я не стану. Хотя – немного блеска, чтобы не обветривались. И надо заплести косу.

– Ты едешь ко врачу, – напоминаю я себе. Страх снова заползает в душу липкими щупальцами.