Глава 19

Серый

Боится. Виктория боится – и это нормально. Серый перевидал на своём веку сотни онкобольных и точно знал: те из его пациентов, кто не боялся вовсе, просто теряли веру и переставали бороться. А эта хрупкая женщина сидела перед ним, едва не теряя сознание от страха.

– Вика, нет времени, – Павел отвернулся к окну, чтобы не видеть паники в уставших глазах пациентки, которая с первой встречи стала для него странным, почти личным вызовом. – Судя по анализам, опухоль дала метастазы. Пока они единичные – нужно действовать быстро. Вы слышите меня? И ваши обмороки…

– Я всё слышу, – прошелестела Виктория так тихо, что Павел едва различил её голос. – И всё понимаю. Но у меня сын, и он…

– Ему в первую очередь нужна мать, – Павел поморщился, сам понимая банальность и беспомощность этих слов. Он снова посмотрел на женщину, сжавшуюся, словно маленькая синичка на стуле. Её губа, покрытая розовым блеском, была прикушена; пальцы нервно теребили конец рукава бархатного костюма – нелепого, чужого ей, как будто надетого по ошибке. – Вика, давайте договоримся. Сегодня вы поедете домой, соберёте вещи, а завтра я буду ждать вас в отделении. Нужно начинать терапию, чтобы остановить развитие процесса. У вас есть с кем оставить сына? Кто-то, кто сможет быть рядом? Кто-то, кого вы любите?

– Машка. У меня есть Машка. Она ждёт меня в коридоре. Дети у меня… сын. Дочь. А больше никого. Никого… Боже мой, как же мне страшно, – простонала Виктория, тяжело поднимаясь с уродливого казённого стула. Павел увидел её пальцы, вцепившиеся в металлическую гнутую спинку. – Я не хочу, чтобы мой сын видел всё это. Я не могу ему причинить такое. Никому не могу… Не хочу. Я не хочу, вы слышите? Не хо…

Она сорвалась на крик и тут же обмякла, сдулась. Павел и сам не понял, как оказался рядом с этой сломанной женщиной. Опомнился, только почувствовав, как она уткнулась носом в его плечо. Он так и остался стоять с опущенными по швам руками, которые казались ему сейчас плетьми.

Она не плакала. Не всхлипывала. Просто стояла, прижавшись к нему, и молчала. А он не знал, что страшнее – её крик или это пустое, густое молчание, которое заполнило кабинет до краёв.

– Отпустите меня, – надрывно и горько выдохнула она.

Павел так и остался стоять, не сдвинувшись с места, потому что женщина держала его, не разжимая тонких пальцев.

– Вика, я не держу. Я… даже не дотронулся до вас.

– Я знаю. Даже слегка обидно, – тихо хмыкнула она, превращаясь в ледяную Снежную королеву на одну секунду. Изменилась, словно морская погода. – Кстати, как там ваше вчерашнее свидание? Я, надеюсь, не сильно спутала вам планы?

– Ну что вы. Планы нам спутал перфоратор, – разрушая повисшую в воздухе неловкость, ухмыльнулся Серый.

– А что так? Неужели с ритма сбивал? Я думала, мистер Грей психологически более выдержан.

Что это? Она прячет за бравадой то, что уже выплеснула на него? Защитный механизм. Ирония – едкая, колкая – закрыла Викторию от него словно купол, вызвав в нём глухое, неприятное напряжение где-то под рёбрами.

– Виктория, у меня следующий пациент. Я жду вас завтра, – слишком резко оборвал он, всё ещё чувствуя влагу её слёз, которыми пропитался рукав халата. – По поводу ритма… Это не ваше дело, вам не кажется?

– Простите, я просто…

– Свидание не состоялось, – зачем-то выдохнул Павел. Вспомнил, как ушёл от Зои. Пошлый букет так и остался валяться на полу. И сегодня его медсестра с ним не разговаривает с самого утра. А он весь разбитый после бессонной ночи. Не спал ни минуты. Гонял своих демонов, которых давно считал загнанными обратно в его персональный ад. – Ну, если вам это так интересно.

– Совсем не интересно. Я, наверное, должна была сказать спасибо, вместо упражнения в злословии, – улыбка у неё… Чертовская улыбка. Чуть обветренные лепестки роз, покрытые глянцевым блеском, смотрятся совсем уж как-то бесстыдно-зазывно. Серый тряхнул головой. За всю его практику только одна пациентка вызывала в нём такую бурю. Её давно нет, той… Он думал, что смог простить себя. А теперь снова тот же страх. Нужно было просто позволить этой Вике найти другого врача. И забыть…

– Возьмёте у медсестры список необходимого и направление в стационар. Завтра в восемь утра я вас жду. У меня как раз дежурство. И ещё… Меня зовут Павел. Не мистер Грей. Я не люблю это прозвище.

– Всё будет хорошо, – она сказала это твёрдо, но непонятно кому. Скорее всего, себе.

Серый поборол желание суеверно сплюнуть через плечо. Когда-то он сказал эти слова Алине. Он ей соврал и остался непрощённым.

– До завтра, мистер Грей, – в её глазах мелькнула искра. Мимолётная, но живая. И он сделает всё, чтобы её спасти. Именно её. Почему её?

Виктория ушла, оставив после себя тонкий аромат женщины и болезни. Павел знал этот запах. Сладковатый, противный, въедливый. Он обвалился в кресло, словно не разговаривал минуту назад с красивой больной женщиной, а разгружал вагоны с морковью. Почему с морковью? Алина так всегда шутила. Он проследил, когда у неё появились симптомы. Когда слабость стала постоянной спутницей его жены. Он проследил всё, пропадая на работе. Он спасал чужих людей, но свою любимую не смог. Не заметил, не увидел, отмахнулся. А когда понял, было уже поздно. И хотя Павел понимал, что даже поймай он болезнь Алины раньше, вряд ли смог бы что-то изменить – опухоль была неоперабельной, – чувство вины не отпускало. Он продолжал выматывать себя мыслями о том, что мог. Должен был. Опоздал.

Этой женщине, странной, ранимой, чужой, он не позволит уйти. Использует все шансы. Может, хоть так удастся искупить хотя бы часть того, что он не смог.

Она чужая, но отчего-то ему кажется, что он знает её уже несколько прожитых жизней.