Глава 30

Роман

– Какого черта ты её впустила? – рычу я, глядя на Сью. Чертова баба совсем оплыла. И черный траурный цвет делает её похожей на какую-то бабку из мультика, который я ненавидел в детстве. – Я велел не впускать в мой дом мою бывшую жену. Что в моём приказе было непонятно?

– В наш дом, Рома, – кривится моя новая женушка. После смерти отца она что-то крылья расправила. – Старуха явилась с мальчиком. Ты предлагаешь на глазах у гостей устроить представление? Как думаешь, кого осудят? Больную бабу с ребёнком, похожую на смерть, которая приползла попрощаться с твоим отцом? Или нас с тобой? Нас, Рома. Мы с тобой семья теперь, ты же не забыл?

Я иду вниз по лестнице МОЕГО дома. Я тут царь и бог. Но поганка Сью права. Репутация сейчас мне важна как никогда. Дом полон отцовых компаньонов, юристов, политиков, друзей и прочих важных людей. И скандалы мне не нужны, пока я не вступлю в свои законные права.

– Милый. Только спокойно, – бубнит Сью. На позднем сроке она стала абсолютно нестерпимой. – Твоя дура старая не одна пришла.

– Ты говорила, с выродком, – морщусь я. Не хватало ещё, чтобы гости узнали, что моя бывшая женушка наставила мне рога, нагуляв мальчишку, которого я считал сыном, мать её.

– Там ещё её подруга и какой-то мужик, – ехидство в голосе Сью совсем не прикрытое. Мерзкая сука Вика решила меня опозорить прилюдно? Или…

Я вижу её сразу, но не могу узнать в этом измождённом существе женщину, с которой прожил почти двадцать лет. Высохла вся, бледная, как смерть. Чёрный балахон ещё больше усиливает сходство с костлявой. Косынка дурацкая на голове. Ничего не вызывает во мне кроме брезгливости и волны странной ревности. Её под руку поддерживает проклятый доктор. И смотрит на мою жену… Бывшую жену с таким вниманием, что даже со стороны видно – это не просто профессиональный интерес врача к пациенту. Да черт возьми, мне-то что до этого?

– Предупреди охрану. Как только моя бывшая и пацан простятся, чтобы вывели сразу. Только без шума. Проконтролируй, – сиплю я Сью. Она стоит на ступенях, тяжело опираясь на перила. Лицо искривлено от боли. Держится за живот. – Болит?

– Ничего, скоро отпустит, – выдыхает она. – Устала просто. Ну и стресс. Ром, я прилягу, пойду.

– Сначала передай охране мои указания. Хотя… я сам. Иди отдыхай. Я скажу прислуге, чтобы тебе принесли что нужно.

Вика держит в руках букет почти черных роз. И они кажутся мне центром всей этой комнаты. Бархатистые лепестки, тонкие белые пальцы, сжимающие шипастые стебли уродливых цветов. Димка с дурой подружкой Вики сидит на стуле и никак не реагирует на то, что происходит вокруг. Нахохлился как воробей, прижался к Машке. И мне его жаль. Потому что он реально скорбит, плачет. А ведь я его воспитывал как своего. Я верил, что это мой сын.

– Я предупреждал, что не хочу видеть тебя в своём доме, – говорю тихо, чтобы услышала только она. – Ты всё равно явилась?

– Рома, бесчеловечно запрещать внуку проститься с дедом, – господи, как она изменилась. Скулы заострились, губы бескровные двигаются медленно… Она была красавицей. Теперь от Вики осталась бледная тень. Чёртов доктор делает шаг вперёд, будто хочет закрыть её от всех бед. Господи, ну на что он мог позариться. От Виктории не осталось ничего. И косынка эта ужасная её уродует ещё больше, чем болезнь, которая сжирает её изнутри.

– Он ему не дед, – морщусь. Она даже пахнет теперь иначе. Чем-то сладким, тягучим.

– Павел, не нужно, – останавливает Виктория своего любовника. Он её любовник, я уверен. Иначе какой ему интерес – вот так реагировать, пытаться укрыть её от всего вокруг? – Рома, твой отец не считал так, как ты. Он любил нашего… моего сына. И Димка имеет право сказать последнее «прощай» деду.

– Поэтому вы ещё здесь. Не заставляй меня применять силу. Прощайтесь и уходите без скандала.

– Скандала боишься? – ухмыляется Вика. Не зло, как-то устало, обреченно.

– Просто не хочу, чтобы уважаемые люди видели, как моя шлюха жена приволокла на похороны своего любовника. У тебя фетиш, да? Доктора нравятся? Шалунья ты, Вика. Даже одной ногой в могиле никак не угомонишься? – я скалюсь зло. Провоцирую чертова мужика намеренно. Одно его движение – и у меня будет полный карт-бланш. Вика успевает поймать его сжатую в кулак руку.

– Не переживай. Мы уйдём. Я просто хотела…

– Мама.

Вика вздрагивает, услышав голос Сони. Её глаза наполняются такой нежностью, что мне хочется просто сбежать. Она скучала по дочери. Она обычная баба-наседка. А отец… ему уже всё равно. И с ним был я в последние дни жизни. Чего я до сих пор боюсь? Глупости. Блажь.

– Я так скучала, – шепчет Вика. Ледяные слезинки катятся по её белым щекам. Она обнимает Соню, во взгляде которой читается брезгливая любовь. Просто она не может принять мать вот такой. Она ещё не видела её с тех пор, как Вика изменилась. И сейчас дочери страшно.

– Ты не позвонила ни разу.

– Не хотела мешать твоему выбору. Сонечка, девочка моя. Я тебя жду всегда. Я… – она едва держится на ногах. А этот её молчаливый ангел-хранитель следит за каждым её движением. И это мне кажется ужасно отвратительным. Словно прямо здесь меня моя бывшая жена и её любовник валяют в грязи, на глазах у кучи народа. И кажется, что все на нас смотрят. На эту чёртову нелепую, ненужную сейчас сцену.

– Хватит, – Сью словно из-под земли вырастает. – Пришли прощаться, прощайтесь. Развели мелодраму у гроба. – Соня, отдай распоряжение. Пора начинать ритуал. Там батюшка приехал. Рома, милый, пора. Очень тяжело, я понимаю, но…

Вика медленно отпускает нашу дочь, выхватывает букет из рук своего любовника, словно щит, который помогает ей оставаться целой и сильной. И в этот момент я понимаю: ничего и никто в этой комнате полностью не под моим контролем. Чем больше я пытаюсь управлять ситуацией, тем сильнее ощущаю, что теряю власть.

– А вы, раз пришли, прощайтесь и уходите. У нас траур, у нас горе.

– А у нас? – лепечет Вика, но Сью уже её не слушает.

– Рома… – в спину догоняет меня твёрдый голос Виктории. Но я не оборачиваюсь.