Глава 31

Виктория

Вика-Вика-Виктория, с тобой хочу на море я.

Ромка пел эту песню мне когда-то очень давно. И он любил меня. Ведь любил же? Иначе зачем были эти двадцать лет? Что с нами стало? Что?

Вот он стоит передо мной – чужой, неузнаваемый. И я ничего не чувствую. Ни боли, ни сожаления. Вообще ничего. Пустота.

– Какого лешего ты припёрлась? – шипит Ромка, смотрит на меня с брезгливостью.

Да, выгляжу я не очень. Болезнь никого ещё не красила. Но теперь-то я знаю, что выкарабкаюсь и буду жить. Ради детей, ради себя. Откуда я это знаю?

Моя уверенность стоит у меня за спиной. Молча стоит, но я чувствую присутствие моего странного ангела-хранителя по имени Павел. Не знаю, что между нами, но точно знаю: именно сейчас он меня оберегает, и это даёт мне возможность дышать.

У меня теперь есть к чему стремиться. Вселенная дала мне новый шанс, и я его не упущу. Я счастлива?

Могу сказать абсолютно точно: да. Счастлива. Насколько может быть счастлив приговорённый.

– Что? Решила показать всем вокруг, какая ты добрая, как скорбишь?

– Я пришла проститься с Петром Витальевичем, проводить его в вечность. Рома, пожалуйста, не здесь. Не устраивай спектакль хотя бы сейчас, – устало выдыхаю я.

Букет из чётного количества роз колет руку шипами, и эта тонкая боль позволяет мне держать себя правильно, не сломаться. Не поддаться ярости бывшего мужа.

Мне хочется сбежать. Но я обещала себе и сыну, что отдам дань уважения деду и свёкру. И должна показать Димке, что у него сильная мать.

– Милый, она ещё тут? – вздрагиваю, услышав капризный голос разлучницы, злой и тягучий.

Она подходит и по-хозяйски берёт Ромку под руку. Моего Ромку, с которым я собиралась прожить остаток жизни, вырастить детей, нянчить внуков.

– Почему старуха тут до сих пор? Боже… Она похожа на… На…

– Рот закрой, – Ромка морщится.

Я знаю это его выражение лица. Каждую его эмоцию могу считать. Двадцать лет не вымараешь из мозга, памяти, жизни. Двадцать лет, двое детей – целая история.

И у этой куклы, подурневшей от тяжёлой беременности, но не растерявшей красоты, с моим мужем теперь жизнь. Только вот я-то была счастлива годы, а она… Я не вижу в ней ни радости, ни любви. Ничего.

Но именно на неё мой муж променял нашу семью.

Только вот мне отчего-то сейчас их даже жаль.

– Иди к организаторам, контролируй церемонию.

Девка уходит молча. Тяжело идёт. Чёрт, у неё проблемы – судя по форме живота, обтянутого чёрным трикотажем.

– Твоей женщине нужно отдохнуть. У неё отёки, тонус повышен, судя по заедам в уголках губ – поздний токсикоз. Рома…

– За собой следи. На кого похожа стала? Припёрлась меня позорить? Показать всем, какой я скот – бросил бедняжку, больную жену?

Выглядишь ужасно. Платочек этот – просто убожество. Старая, страшная, жёлтая вся. Зачем пришла? Думаешь, кусок жирный урвать?

К отцу подлизывалась, строила из себя святую. Стелилась перед стариком. Сына своего пихала во внуки ему. Дура.

Отец старый скряга, но не дурак. Так что можешь не делать хорошую мину при плохой игре. Ты нищая. И сдохнешь нищей.

Вика, уходи по-хорошему, пока я не позвал охрану и не приказал выкинуть тебя отсюда с треском. И не появляйся.

Моя беременная жена нервничает. Ей нельзя.

Ей нельзя. А мне можно. Теперь можно всё.

Раньше и мне было запрещено быть собой. Раньше. Когда я была замужем. И как я не поняла этого за двадцать лет? Мне всё было нельзя.

– Рома, в кого ты превратился? Чего ты так боишься? Я просто… Ладно, ты прав. Мы простимся с твоим папой и уйдём. Просто цветы положим с Димкой. Ты же не лишишь нас этой малости?

– Мама, что он говорил? Это же неправда. Нам ничего не нужно, – растерянно говорит Димка, когда мы подходим к постаменту, заваленному дорогими букетами.

Я молчу. Сжимаю зубы до боли.

Павел не пошёл за нами, и я ему благодарна за это. Он наблюдает издалека.

Димка кладёт розы – как дань последней памяти деду.

И я понимаю: дверь всё-таки закрылась. Дверь в прошлое захлопнулась с грохотом навсегда.

И слёз нет. Пересохло всё внутри.

– Рома… – что я хочу ему сказать, уходя теперь уже точно навсегда? Да чёрт знает, мне почему-то важно оставить за собой последнее слово. Он не оборачивается. И хорошо. И прекрасно. Последнее слово часто бывает излишним.

– Мы поедем домой, – уже на улице шепчет Машка. Целует меня в щёку. – Это было неправильным решением. У парня стресс. Для подростка тяжёлое мероприятие психически. Свожу его в кино, ты не против?

Мотаю головой – даже не в знак согласия, а пытаясь вытрясти из неё грязь, переливающуюся в мозгу болью.

– Ма, ты норм? – мой мальчик смотрит мне прямо в душу. И я улыбаюсь. Улыбаюсь не совсем искренне, но по-настоящему. – Ты в больницу езжай, ма. И я тебя люблю. И Сонька. Она тоже любит. Она мне сказала. Она позвонит, слышишь?

Слышу. Слышу. Слышу.

Провожаю взглядом фигуры подруги и сына. У меня есть силы. Есть. Нужно только немного передохнуть. Нужно…

– Виктория, всё в порядке? – голос Павла взволнован. Он приобнимает меня за плечи, и становится огненно тепло. До жара, но не как на тлеющем пепелище. И вся кровь рвётся к щекам. И отчего-то ужасно хочется есть. До одури хочется.

– Я просто… Очень хочу жить. Хочу.

– Это прекрасно, – улыбка мистера Грея кажется мне божественной. Лучистой. – Значит, теперь ты пойдёшь на поправку. Это важный этап терапии.

– Желание существовать?

– Желание жить, – он смотрит на меня серьёзно, и что-то в его глазах меня оживляет.

– Я его любила, – выдыхаю я.

– Я знаю.

– Нет, ты не понимаешь. У меня семьи не было нормальной. А тут… И Пётр Витальевич мне как отец был. Больше, чем родной папуля, который признавал один метод воспитания – побои. Он и мать мою воспитывал. А тут… Я попала в другой мир. Мир, где отец уважает и любит мать, где дети счастливо растут. Да, избалованные, но любимые. Я думала, что Ромка… И Соня. Я сегодня поняла, что она несчастна. И виноваты в этом самые близкие ей люди.

– Ты правильно сказала, она сделала свой выбор.

– Она просто ребёнок ещё. В восемнадцать лет мы тоже не были умными и мудрыми, – я оправдываю дочь. – Я не хотела разжимать рук. Я ужасно скучала. И теперь… Что мне остаётся? Что?

– Просто ждать, Вика. Лечиться, жить. Детям нужна мать. Не просто мать, а здоровая мать, полная сил.

– А тебе, мистер Грей? Кто нужен тебе? – шепчу я, мечтая сейчас о том, чтобы он не выпускал меня из своих объятий, в которых так неимоверно тепло.

– Ты, – совершенно спокойно, словно простую истину, выдыхает Серый.

– Не обрекай себя, – кривлю губы в горькой улыбке. – Ну зачем тебе развалина? И платочек этот дурацкий на моей голове. Паша, ты иди снова на свидание с медсестрой. У тебя впереди куча радостей. А я…

– Дура ты, – хмыкает он беззлобно. Не обидно совсем. – Хотя ты права. Я пойду на свидание.

Сердце ухает куда-то в бездну. Что я чувствую? Это не разочарование, это чёрная дыра, засасывающая меня в вакуум. Ну конечно, я-то дура… На что рассчитывала? Что он будет отговаривать меня, клясться в вечной верности? Господи, как я смешна и нелепа. И платок чёртов…

– Вика, ты ответишь? – проникает в мозг голос Павла.

– Что?

– Я пригласил тебя на свидание, – шепчет чёртов мистер Грей.