Глава 32

Виктория

Тихо-тихо. Больничная палата, ставшая мне почти родной, уже не отталкивает и не пугает. После операции прошёл почти месяц. И я не чувствую себя ущербной. Совсем-совсем. Я теперь совершенно ясно осознала, что жизнь не заканчивается разводом, предательством и отсутствием части себя. Есть замечательная народная мудрость – если одна дверь закрывается, открываются три другие. А главное – я не одна.

И мне уже не страшно ожидать результатов, которые должны сегодня меня обрадовать или убить. Но я готова ко всему. А потом будет свидание. Оно будет при любом исходе. Я так решила. И пообещала Серому, что сдержу своё слово.

– Привет, – вздрагиваю. Машка румяная с мороза вваливается в палату, занося шлейф уличного аромата, такого свежего, что хочется дышать полной грудью. Точнее – не полной. Но это уже мелочи. Пережито. – Ты как тут? У тебя проветривают вообще? Как в склепе. Чего лежишь, вставать надо, двигаться. Я тебе супа принесла любимого твоего и пюрешку с печенью. Не морщись. Печень полезная. На одних апельсинах ноги протянешь.

Машка суетится слишком. А я, так же слишком, хорошо её знаю. Если моя подруга начинает вот так метаться, снося всё на своём пути, значит…

– Да говори уже, – я спокойна. Лежа в больнице с таким диагнозом, как у меня, начинаешь правильно понимать смысл жизни. Учишься просто жить, потому что иначе просто сойдёшь с ума.

– У Ромки родился сын. Вчера, – Машуля не поворачивается ко мне. Смотрит в окно. Почему? Почему мне так наплевать на то, что у моего мужа родился сын от другой женщины? Нет ответа. Но я не чувствую совсем ничего. Ни горечи, ни зависти, ни радости за малыша, появившегося на свет.

– И что?

– Я… Я принимала роды. Они были сложные, – в голосе Машки я слышу вину. За что? Она делала то, что должна. Выполняла свою работу. Почему она не смотрит на меня?

– Ну и прекрасно. Спасла жизни, – улыбаюсь я, наконец увидев глаза Машули, распахнутые так широко, что мне аж страшно становится. – Маш, правда, всё в порядке.

– Ты странная. Это Серый тебя такой сделал? Что у вас с ним?

– Он мой врач. Такой меня жизнь сделала. Жизнь, Маруська. Сколько там её ещё осталось. А Ромкиному сыну я желаю счастья. И Ромке с его женщиной.

– Мальчик тяжёлый, – морщится Машка. – Гипоксия, вод наглотался, рефлексы вялые. Апгар ниже низкого. У бабы эклампсия начала развиваться. В общем… Прогнозы нашего неонатолога хреновые. Малой, если выкарабкается, вряд ли будет нормальным. Отклонения, то сама знаешь, позже проявляются. Но Петрович ошибается крайне редко.

– Они справятся. Ромка хороший отец, – я говорю банальности. Просто не знаю, что ещё можно сказать. Есть моменты, когда лучше промолчать. – Димке это расскажи, – морщится Машуля. – Он, кстати, передал тебе, что очень скучает и любит. В школу усвистал с утра. Нормально с учебой всё у него. Вчера девочку в гости приводил. Типа уроки они учили вместе. Смешные. А девочка ничего так, ладненькая, – Машка собирает с тумбочки тарелки. Я всё съела. Оказывается, даже не заметила. Не почувствовала вкуса. Но подруга довольна, судя по тому, как рассматривает пустую посуду. – Слушай, а ты ешь. Выздоравливаешь.

– Сплюнь, – хмыкаю я. До оглашения моего приговора считаные минуты. Вот-вот.

– Давно ли ты суеверной стала?

– Недавно, – вру. Я всегда такой была. Неуверенной, глупой, доверчивой и трусливой. Я подчинялась, прогибалась под обстоятельства. А теперь? Что теперь изменилось? Всё. Я не хочу так больше. Я хочу дышать, любить, а получать взамен то, что отдаю. – Кстати, печень очень вкусная.

– Врёшь?

– Нет.

– Понятно, тогда с темы соскакиваешь. Хорошо. Кстати, Соня-то звонила тебе?

Молчу. Не звонила. Моя дочь так и не связалась со мной после похорон, и этот шрам даже больнее того, что у меня под повязкой. Но я дышу. Она сделала свой выбор. Это правильно. Наверное. Но для меня непостижимо.

Этот разговор мне не нужен сейчас. Выбивает из ожидания. Но позволяет хотя бы не провалиться в бездну страха. Держит на плаву. И Машка это знает. Она профи. Профессор медицины. Это не кот начхал, это…

Стук в дверь кажется мне оглушительным. Сердце грохочет в ушах, как отбойный молоток. И когда в палату заходит мой ангел-хранитель, я уже на грани, хотя прошли какие-то секунды.

Павел заходит в палату, и мне хочется зарыться в одеяло, спрятаться. Я привыкла к его силе, его твердости и серьёзности, но он другой сегодня. Какой-то совершенно изменённый. Вечной щетины на щеках нет темной, и кажется, что с его лица сошла тень. И глаза… Он смотрит на меня тепло. И я не могу понять – жалость это, или радость.

– Я в коридоре подожду, – хмыкает Машка. Как же я ей благодарна. Хочу первой услышать результаты. Хочу одна принять любой исход.

– Что? – шепчу, глядя на закрывающуюся за Машулей дверь. На Серого не смотрю. Боюсь, что он разочаруется во мне. Я же трусиха страшная. А он… Он якорь, держащий меня. Я ему доверяю. А доверие – это признание души, так, кажется, говорят.

– Ты торчишь мне свидание, – лучится глазами Павел. Я наконец упираюсь взглядом в его лицо.

– Это значит…

– Это значит, Вика. Что мы в ремиссии. Ты… Это половина победы. Ещё предстоит лечение, но…

– Какая форма одежды? – улыбаюсь я. Мне кажется, что с меня свалилась могильная плита, и ещё немного – и я взлечу.

– Радостная, – смеётся Павел. Он так смеётся красиво. – Вика, послушай, я должен тебе сказать. Я… Глава 33

Виктория

– Я хочу сделать тебе…

Серый смотрит мне в глаза, и я не могу отвести их, потому что боюсь, что если потеряю с ним зрительную связь, не смогу отказать ему. Отказать. Зачем ему тётка с багажом бестолковой жизни за спиной, чужим ребёнком, миллиардом проблем, больная насквозь. Даже радости любви он не сможет прочувствовать, потому что… Потому что у меня даже груди нет, чёрт бы меня подрал. И мне так ужасно больно сейчас. Я и не думала, что мне так трудно будет. Что эта привязанность к мистеру Грею не просто связь пациентки и врача. Это что-то ужасно большее. Настолько ужасно, что хочется провалиться куда-то сквозь землю.

– Ты так желаешь меня контролировать? – ухмыляюсь я, чувствуя себя ужасно. Стервой я себя ощущаю, которой не была никогда. И растерянность в его глазах сейчас почти чёрная. Клубится непроглядной тьмой. – Ну же. Грей. Мы договаривались. Никаких обязательств.

– Просто не хочу отпускать, – хрипит мой ангел-хранитель. Мой врач. Мужчина, ставший для кого-то очень важным. Гораздо более важным, чем просто доктор, спасший меня.

– Слушай, всё же очень просто, – выдыхаю я напряженно.

– Конечно. Проще некуда. Ты просто будешь рядом. И всё.

– Ты же не предложение собираешься мне делать? – глупо хихикаю я. – Грей, ну камон, как говорит Димка. Я разведенка с прицепом. Инвалидка. Найди ты себе нормальную бабу. НОРМАЛЬНУЮ. С сиськами, молодую, которая сможет тебе дать то, что уже никогда не смогу я. Ты молодой мужик. Тебе отцом нужно стать, счастливым, чтоб тебя. А я… Как я смогу сделать тебя счастливым? – я почти кричу. Боль входит из глотки толчками.

– Я зайду за тобой в семь, – внешне Павел спокоен. Но я вижу, как подрагивают длинные пальцы хирурга. Вижу, что движения его стали более резкими. Я вижу то, что не должна – его растерянность и отчаяние. Может быть, потому что сейчас и сама чувствую всё то же, что и он. – Форма одежды – «тёплый шик»: терморейтузы, куртка, варежки и шапка.

– Ты решил завезти меня в лес и бросить там? Так значит, избавиться хочешь?

– Знаешь, ты меня порой выбиваешь из колеи своими шутками, – улыбается Серый. – Я же бука. Так все вокруг говорят.

Он не бука. Он ангел-хранитель. И за шутками я прячу обычную бабскую глупость и собственную растерянность. Я не знаю, как себя вести и что делать.

– Ты не бука, – дотрагиваюсь губами до его щеки. Он пахнет лосьоном для бритья и пониманием того, что он чужой. Не мой. Сладкий запах обиды на вселенную. Тонкий и ядовитый. Разрушающий.

– Но ты не дослушала моё предложение, – шепчет он, замерев. Щека, покрытая лёгкой тёмной щетиной, каменеет. А я замерзаю изнутри. Слишком тонка грань, которая может нас раздробить в мелкую крошку.

– Ты же знаешь мой ответ? Не говори того, о чём мы потом будем жалеть. Не нужно.

– Знаю. Тогда другое предложение. У нас тут место врача на приёме освободилось на полставки. Ты бы не хотела…?

– Работать под твоим руководством? – притворно хмурюсь я. Сердце в груди ломает рёбра. Он исполняет мою мечту. Возвращает меня к жизни всеми способами. Я очень хочу, но боюсь. Мне придётся каждый день переживать одну и ту же боль. Боль невозможности видеть, что наши с Серым жизни – две параллельные прямые, неспособные пересечься. – Грей, ты ужасный хитрюга.

– О, да. Я коварный тип.

– Значит, я права насчёт леса. Бросишь меня там под ёлкой?

– Это значит, ты согласна?

– Это значит – я подумаю, – говорю я спокойно, наконец совладев с дыханием. – В любом случае, сразу я не смогу приступить. Мне нужно будет прийти в себя. Мне нужно будет…

Чёрт, я фактически согласилась. Я ведь пожалею о этом своём решении? Правда же?

– Я тебя не тороплю, – улыбается Павел. И я чувствую себя такой защищённой и спокойной. Никогда в жизни мне не было вот так просто. Просто и очень сложно одновременно. – В семь…

– В семь, – шепчу я в закрывающуюся дверь. Павел ушёл, а я осталась. И до семи у меня есть время разобраться в том, что происходит. Хотя, наверное, это невозможно просто понять.

Падаю на кровать, прикрываю глаза. Тепло, хорошо. Почти не тошнит. Телефон начинает вибрировать неожиданно, и я понимаю, что заснула. И не хочу просыпаться. Не хочу отвечать на звонок. Но на дисплее имя «Димка». И я выныриваю из огненной дремы.

– Ма, привет, как ты? – родной голосок моего мальчика я слушаю как музыку. Я люблю. Его, жизнь, весь мир. Мне кажется, что сейчас происходит что-то волшебное. Мир меняется, что ли?

– Всё отлично. Скоро выпишут. Ремиссия, – радостно говорю, катая слова во рту, как любимую солёную карамель. – Машке не говори. Я сама. Ты как? Как в школе?

– Одна четвёрка будет в четверти. И на соревнования поеду. Тётя Маша сказала, отвезёт. Ма…

– Что, милый?

– Тут дядька какой-то приходил. Тебя ищет. Мы ему сказали, что ты в больнице. Он визитку оставил, просил связаться срочно. Мне кажется, я его видел у деда на похоронах. Ма… Он уже два раза приходил. Но тётя Маша не велела тебя беспокоить. А мне кажется, это очень важно.

Важно? Мне уже не страшно ничего? Важно – неважно.

– А ещё у нас анализы в школе брали, – снова слышу я сына. – И тётя Маша подобрала на улице котёнка. Себе подобрала, представляешь? Мы теперь его лечим. Он лысый, и глаз у него течёт. Ма…

– Димочка, скинь мне номер дядьки, – перебиваю я моего мальчика. Я позвоню, но только для того, чтобы навсегда разорвать связь с прошлым. Мне от чего-то кажется, что я должна связаться с незнакомым мне мужчиной как можно скорее.