Глава 36

Виктория

– Машка, ты сумасшедшая, – улыбаюсь я, глядя на преобразившуюся квартиру моих родителей. В которой не осталось даже духа прежнего убожества. Мне кажется, что все вокруг наполнено светом и теплом. Так, наверное, выглядит счастье. – Это же дорого все. И…

Я стою посреди прихожей, прижимая к груди горшок с хрупкой орхидеей. У нее теперь тоже новый дом. Я поставлю ее в гостиной, на тумбу у окна. Там ей будет хорошо и не скучно. И мне будет хорошо. Почему-то я почти в этом уверена.

– А куда мне эти деньги? На кого тратить? По банкам раскладывать? Или в матрас зашивать? На фиг нужно. Я работаю не для этого. И, кстати, мы с Димкой тут все придумывали. Он старался. Вик, у тебя замечательный парень. Отличный мальчишка. Я завидую.

– Как это ни странно звучит, я сама себе завидую, Машка, – улыбаюсь я. – Мне кажется, что я родилась. А до этого был какой-то пробник жизни, что ли. Не знаю, как объяснить. Но деньги за ремонт я тебе отдам.

– Ой, господи. Ты выздоравливай давай. Нужны мне твои деньги. Тебе сына поднимать, – машет рукой моя подруга. – Что бы я без нее делала? Сил набирайся. Я там икры купила. Икра хороша для восстановления. Шоколад черный в шкафчике. Димасик у меня пока побудет. Обосновывайся тут. Холодильник я забила. Приеду проверю. Чтоб все съела мне.

Я киваю, ощущая тепло от Машиных слов. Даже холодильник, полный еды, теперь кажется знаком заботы, а не просто бытовой необходимости. Икра, шоколад… мелочи, а так приятно. Раньше все это было лишь моей заботой.

– Маш, а мне Серый работу предложил. На полставки, на прием, – выдыхаю я. Сейчас моя подруга меня убьет. Заставит сидеть дома, прикует к холодильнику. У нее уже в планах моя реабилитация. Я это знаю. Очень хорошо знаю. И сейчас жду от нее головомойку.

– И что ты? – приподнимает бровь Маруська.

– Я согласилась, – думаю про себя, что вот-вот меня настигнет карающая длань разъяренной «профессорши» медицины.

– Ну и правильно, – спокойно говорит Машка. – Чего дома киснуть. Профессиональные навыки встрепенешь. Там тебя на какое-нибудь повышение квалификации запихнем. А то с этим козлом Ромкой ты столько своей жизни упустила. Я же знаю, как ты мечтала быть врачом. Такие надежды подавала. Нам на курсе всем до тебя было, как до луны. Чего смотришь? Думала, я буду отговаривать? Три ха-ха. Мистер Грей на тебя положительно влияет. Цветок-то твой от него?

– Ее зовут Ника, – хмыкаю я, осторожно располагая орхидею на ее законном месте.

– Кого? – удивленно смотрит Машуля. Боится, наверное, что я сошла с ума. Может и сошла. И такое бывает, когда жизнь переворачивается с ног на голову.

– Орхидею. Ника – значит победа.

– И Вика тоже победа. Ника и Вика. Зашибись парочка. В этой квартире даже места мало для такой силы. Ладно, дуй в ванную. Я пока суп подогрею.

– Маш, сначала постриги меня, – прошу я, стараясь не дрожать голосом. – Не могу на себя в зеркало смотреть. Не могу. Ты помнишь, какие у меня волосы были? А теперь…

– Я не парикмахер, – в голосе Машки слышу панику. Она хочет сбежать, судя по суетливым движениям. Я бы и сама могла машинкой… Но боюсь, что рука не поднимется. И Машулю понимаю. Но…

– Да там делов-то. Налысо сбреешь и все, – жизнерадостно рычу я. – Зато потом обрасту чистая, шелковистая, чисто каракуль.

– Дуркауль ты, Шарик. Поздравляю, ты балбес.

Я смеюсь. Без истерики. Так легко, как давно не смеялась. Легко. И Машуля хохочет. Не страшно уже. Подумаешь, волосы. Не зубы, отрастут.

Через полчаса на меня из зеркала смотрит бледный лысый инопланетянин.

– Даже симпатично, – хмыкает Машка. – Панамку тебе купим, будешь как Снусмумрик.

– Мне, наверное, костюм медицинский будет нужен с шапочкой, – тяну я задумчиво, гладя себя по обритой голове дрожащими пальцами. – Сильно страшная, да?

– Ты прекрасна, Вика. Мистер Грей заценит.

– Да ну тебя. Фантазерка.

– Точно. Видно, судя по тому, как к лысине у тебя вся кровь прилила, что тебе плевать на Серого. У вас чисто профессиональные взаимоотношения. Поняла-поняла, – Машка дурашка. Думает, что видит меня насквозь. И ведь видит. Поэтому я, по-дурацки фыркнув, бодрым галопом смываюсь в ванную. Тру себя мочалкой до боли, до скрипа. Пытаюсь смыть идиотский стыд за свою реакцию.

Да. Мне нравится Серый. Мне с ним рядом хорошо. Но ему… Что его ждет рядом со мной? Нет будущего. Нет.

Новое полотенце мягкое, скользит по коже, по шраму на груди. Я смотрю на себя в зеркало.

Нет у мистера Грея будущего рядом с такой.

Выхожу из ванной уже успокоившаяся, собранная. Пахнет супом одурительно. Машка поет в кухне. Рот наполняется слюной. Но у меня есть еще одно важное дело. Надо позвонить по номеру, который прислал мне Димка.

А потом… что потом? Суп с котом. Точнее, судя по запаху, мой любимый – грибной со сметаной.

Я роюсь в сумочке в поисках аппарата. Это не дамский ридикюль, а бермудский треугольник. Надо будет вычистить сумку. Или лучше купить новую. В новую жизнь – с новой сумочкой. Надо будет продать дом, в который я ни за что не вернусь. Надо будет сделать кучу дел. Нужно…

Я сажусь на диван, делаю глубокий вдох. Слышно, как за окном падает снег, тихо шуршащий по стеклу. Вся квартира словно ждет меня, вся светится мягким теплом. И мне хочется, чтобы это тепло осталось со мной навсегда.

Вздрагиваю от резкой трели дверного звонка… Глава 37

Витория

– Мама, впустишь? Слушай, я тебя чуть нашла. В больницу ездила, а там сказали, что ты выписалась. И мужик этот… Ну, доктор. Он дал твой адрес.

Сонечка мнется у порога. Частит слова. Сбивается. Глаза отводит. А я стою и не знаю, что чувствую. Точнее, я очень рада, что моя девочка здесь, что я могу ее прижать к себе, обнять. Всё правильно. Естественный ход вещей. Я мама. У меня дочь и сын. Любимые дети. У меня есть ради кого жить. Теперь есть работа. Есть где жить. Есть лучшая на свете подруга. Нет только понимания, что я буду делать дальше. Когда Димка вырастет, когда Соня снова выберет отца. Машуля не может сидеть возле меня как привязанная. У нее есть право на свою жизнь. Почему я не могу быть счастливой? Просто я. Сама.

– А, перебежчица, – голос Машки грохочет по прихожей. Зря она. Не надо так с Соней.

– Маша, не надо. Она просто ребенок, – выдыхаю я, пропуская дочь в квартиру.

– В восемнадцать лет мы жили в общаге, жрали, что могли урвать, и ночами подрабатывали санитарками, – ухмыляется Машка. – Ещё и друг друга подкармливали, поддерживали. Что, крестница, дал тебе папка любимый под хвост?

– Я сама ушла, – супится Соня.

– Ну правильно. Когда мать в больнице трепыхалась между жизнью и смертью, ты не ушла. А теперь… – бурчит Машка. Мне страшно неудобно. Я даже не знаю, почему. Может, потому что в словах моей подруги истина, которую мне так тяжело принять. Или от того, что Соня не оправдывается. Она на волчонка похожа. Смотрит исподлобья. Это юношеское у нее. Я в этом пытаюсь убедить себя. Пытаюсь убедить.

– Могу уйти, – с вызовом смотрит Соня на меня. Злится, что я не защищаю ее. Она с детства вот так злится. Сжимает губы, и они становятся у нее похожи на маленький бант. – Мама, я пойму, если прогонишь.

– Прогонит она, как же. У меня сегодня будешь ночевать. Дайте матери в себя прийти после больницы. Иди мыть руки. Суп остывает, – командовать у Маруси выходит хорошо. Ей бы быть командиром полка. – В гостиной поспишь. Димка давно занял гостевую, так что не обессудь. В школу утром отвезу. Ну чего встала? Суп не буду подогревать. Будешь еле теплым давиться.

Соня исчезает в мгновение ока. Слышу звук льющейся воды, несущийся из ванной. Машка улыбается. Улыбается. И стальные клещи, сжимающие мое сердце, слабнут.

– Жизнь налаживается, Вика.

Жизнь налаживается. Я иду в столовую за Машкой. Только сейчас понимаю, что до смерти хочу есть. Прямо до дрожи. Едва успеваю взять в руку ложку. В прихожей звонит телефон. И мне страшно не хочется никому отвечать. Но от чего-то я чувствую, что должна. Что важно это. Даже важнее Марусиного супа из сушеных грибов. Хотя, что может быть важнее?

Телефон замолкает, тут же оживает снова.

– Ответь уже. Кто там так соскучился? – притворно хмурится Машуля. Разливает по тарелкам ароматное варево. Соня нетерпеливо ерзает на стуле. Всё нормально. Островок нормальности в чертовом ненормальном мире. Или наоборот? Мир вокруг правильный, но не я. – Если это Грей, привет ему от меня.

– Фантазерка, – я сама не знаю, почему, всегда заливаюсь краской при мысли о Сером. Глупость какая-то несусветная. – Поем и перезвоню.

Я начинаю злиться. Телефон не смолкает. И мне страшно хочется посмотреть. Права ли Машка? Может это Павел? Может… Он по работе звонит. И надо ответить.

И я срываюсь со стула всё-таки, успев заметить, как активно работает ложкой в тарелке моя дочь. Суп вкусный. Ужасно вкусный. Но я не могу себя остановить. Бегу в прихожую.

Даже не смотрю на табло. Кто мне звонить может? Только он. Только мой врач. А больше… и некому больше.

– Виктория Александровна, добрый день, – врывается мне в мозг незнакомый голос, и я едва не стону от разочарования и злости. Злюсь я на себя. Дура. Идиотка. – Я прошу прощения, что так настойчив. Понимаю, что вы ещё не пришли в себя после больницы и вам нужно время, но у нас его мало. И…

– Может представитесь? – перебиваю я. Слишком грубо. Чересчур. Обманутые ожидания душат и злят одновременно.

– Ах да, простите. Я оставлял визитку вашему сыну. Всё ждал звонка.

– Я жду. Или кладу трубку.

– Меня зовут Игорь Евгеньевич Ростов. Я поверенный в делах Петра Витальевича Зарецкого. Вашего свекра. Его юрист, нотариус. Виктория, мне нужно с вами встретиться. Срочно.

– Зачем? – спрашиваю я. Мне совершенно не хочется ни с кем встречаться, связанным с семьей моего бывшего мужа.

– Дело касается завещания Петра Витальевича.

– А при чём тут я? – спрашиваю, забыв вдохнуть.

– Ну, скорее ваш сын. Так что мы можем встретиться?

– Где и когда?

– Я уже полчаса сижу во дворе вашего дома, – хмыкает невидимый собеседник. – Могу подняться прямо сейчас.

– А вы любите грибной суп? – дурацкий вопрос. Но вот я чувствую: если прямо сейчас не проглочу хоть ложку Машкиной стряпни, то просто не смогу продолжать свою новую жизнь.

– Обожаю.

– Поднимайтесь. Я открою. Звоните в домофон.

Сердце колотится где-то в горле. Происходит что-то из ряда вон выходящее. И я совсем не уверена, что знаю, что мне с этим делать. А ещё мне страшно до чертиков. И я не знаю, как справляться с этой жизнью. Потому что я была замужем, и за меня всегда всё решали. Не я…

– Кто там? – высовывается в прихожую Машуля.

– Не знаю. Юрист Зарецких, – лепечу я. Машка становится мрачнее тучи. Она хорошо знает Ромку. Знает, что от него можно ждать чего угодно. – От Петра Витальевича, – с лица подруги уходит напряжение, появляется интерес. – Поставь, пожалуйста, ещё одну тарелку. Я же не могу есть одна. А если сейчас не попробую твой суп, то начну убивать.

– Всё будет хорошо.

Господи, как же я сейчас благодарна Марусе. Она меня к себе прижимает, и я чувствую силу и спокойствие.

Всё будет хорошо.