Глава 38

Роман и Сью

– Я страшно устала. Нестерпимо, – срывается на визг Сью. От её красоты осталось мало. Почти нереально узнать в этом иссохшемся истеричном существе красавицу, которую я вытащил из чёртова стрип-клуба. – Рома, ты мне совсем не помогаешь. Твоя неблагодарная дочь тоже сбежала. Я не помню, когда спала в последний раз. Когда ела не на ходу, а сидя за столом. Этот младенец орёт постоянно, аж синеет от воплей. Я скоро с ума сойду. Какого хрена ты отпустил свою соплячку? Вся прислуга разбежалась. Я не могу так больше. Не могу, слышишь?

– Этот младенец твой сын, – кривлюсь я. Не знаю почему. Но я совсем ничего не чувствую ни к малышу, ни к Сью. Вообще ничего. – Вика как-то справлялась и с детьми, и с домом, и мать мою выхаживала. Вика влёгкую с бабскими делами справлялась и меня не втягивала. Чем ты отличаешься от моей первой жены, куколка? Может, тем, что родила больного в хлам пацана?

– Это и твой сын тоже, – шипит Сью. Я чувствую глухую ярость, поднимающуюся откуда-то из самых потаённых уголков моей души. – И ты достал с Викой своей. Я её ненавижу уже. И…

– Что, продолжай. Меня тоже? Ну же. Детка, не стесняйся. Что замолчала?

– Извини. Просто… Я просто. Устала и ревную, – она вдруг прижимается ко мне, лепечет в ухо какие-то глупости. Пружина в моей груди разжимается. Даже жалко становится мою новую молодую жену. Молодую. Я же так хотел её, желал, всю прошлую жизнь бросил на её алтарь. Что изменилось?

– Ревнуешь, значит? – перехожу на шёпот. Она пахнет молоком, чем-то кислым. Пятно на футболке у Сью отвратительное. Но у нас с ней близости не было… Чёрт, я уже забыл, когда любил свою молодую жену. Она всё время меня избегает, ускользает. Хватаю её за талию, притягиваю к себе.

– Он снова кричит, – отстраняется Сью. Мне кажется, что смотрит она на меня с отвращением. Кажется, конечно. Она без меня ничто. И она это знает. – Прости, мне нужно к Петеньке. Пусти.

– Ничего с ним не случится, – хмыкаю я. – Поорёт немножко. Я соскучился.

Дёргаю её футболку вверх. Трикотаж трещит. Я чувствую, как дрожит в моих руках женское тело.

Сью вздрагивает и вдруг упирается ладонями мне в грудь.

– Нет, – хрипло. Не крик. Не просьба. – Не сейчас. Рома, нет.

Плач несётся из детской – захлёбывающийся, надрывный. Словно ржавым гвоздём по нервам.

Я замираю.

Чёрт.

Сью пользуется паузой – выскальзывает из моих рук, судорожно одёргивает футболку, будто латая дыру в себе самой. Смотрит уже не снизу вверх. Прямо. Холодно.

– Ты совсем очумел? Ты…

– А что? Ты моя жена. И я хочу получать от тебя всё, на что имею право.

– Тогда будь любезен давать что-то в ответ, – кривится Сью. Она никогда ещё не позволяла себе говорить со мной вот так. И я вижу в её глазах злые искры. – Брак – это партнёрство, дорогой. Мне надоело сидеть в этом склепе без денег, без обслуги, без помощи. Ты обещал мне совсем другое. И я имею право получить обещанное. Зря, что ли, я горшки таскала за безумным старикашкой?

Слова Сью режут сильнее, чем пощёчина.

Я даже не сразу нахожу, что ответить. Привык, что она либо плачет, либо оправдывается. А тут – смотрит прямо, без страха, без привычной угодливости. И это бесит.

– Ты сейчас о чём вообще? – медленно цежу я. – Деньги? Серьёзно?

– А о чём ещё? – усмехается она криво. – Ты думал, я ради великой любви сюда пришла? Ради твоих вечных сравнений с Викой? Ради ночей без сна и этого дома, где я одна, как в тюрьме?

Плач в детской на секунду стихает, потом вспыхивает снова – громче. Сью дёргается, но не уходит. Стоит. Держится.

– Ты обещал мне жизнь, – продолжает она уже тише, но жёстче. – А дал выживание. Я тебе не бесплатная сиделка, Рома. И не игрушка для снятия напряжения.

Вот это уже перебор.

– Следи за языком, – резко бросаю я.

– А то что? – приподнимает брови. – Выгонишь? Лишишь всего? Так ты это уже сделал.

Она выдыхает, проводит ладонью по лицу – жест усталый, взрослый. Совсем не тот, к которому я привык.

– Мне нужна помощь. Няня. Деньги. Человек, который хотя бы иногда будет со мной, а не с призраками прошлого. И если ты этого не дашь…

Она замолкает. Но продолжение висит в воздухе.

Я чувствую, как внутри снова поднимается злость – вязкая, тяжёлая. Потому что в чём-то она права. А правоту я ненавижу больше всего.

– Ты слишком много на себя берёшь, – говорю холодно. – Забыла, кто ты и откуда.

Сью смотрит долго. Потом кивает.

– Нет. Как раз вспомнила.

Она разворачивается и уходит к лестнице. На этот раз я её не останавливаю. Точнее, я только собираюсь это сделать, но не успеваю. Телефон разрывается от трели, которая наконец заглушает рёв моего сына.

– Роман Петрович, добрый день. Игорь Евгеньевич Ростов беспокоит.

Я слушаю вежливый голос, пытаясь вспомнить, кто мне звонит. Имя знакомое.

– Я нотариус. Ваш отец оставил завещание. Завтра в десять утра я должен его огласить. Присутствие всех наследников обязательно.

– Всех? – ухмыляюсь я. – Я один наследник у моего отца. Буду. Адрес скиньте в СМС.

– Я пришлю за вами машину.

– Не утруждайтесь.

Бросаю трубку на диван. Настроение подскакивает до небес. Осталось потерпеть совсем немного. И эта дура Сью будет валяться у меня в ногах.

Няня. Деньги. Помощь. Слова цепляются, как заусенцы. Раздражают. Не дают покоя. И ещё царапает фраза нотариуса – про всех наследников. Но я успокаиваю себя тем, что это просто протокольное приглашение.

Завтра я наконец стану свободным и богатым. Глава 39

Виктория и Серый

В десять. Я должна у нотариуса быть завтра в десять. С Димкой. Зачем? Мне ведь ничего и не надо. Да и всё достанется Ромке по праву. Он сын, а я… Кто я? Миллион вопросов и ни одного ответа. Мне не страшно, но тревожно. Да и видеться с мужем и его новой семьёй нет никакого желания. Но… Я же сильная. Я так решила. Решила жить по-другому.

– Хочешь, я останусь? – встревоженно спрашивает Машка. Обувается у порога, поправляет на Соне шапку. У неё это так легко и привычно получается. Из Машуты вышла бы прекрасная мать. Замечательная. – Вик, если что…

– Поезжай домой, – улыбаюсь я. Хочу выглядеть спокойной. Выходит плохо, судя по тому, как моя подруга смотрит на меня. – Маш, правда, всё отлично. Я немного приберусь, отдохну. Посмотрю телек. Сто лет не смотрела сериалов. А завтра за Димкой заеду.

– Сама привезу, – бурчит Машка. – Соня, застегни куртку до конца. Не кривись. Живёшь со мной, значит правила мои, – переключается она на мою дочь.

Я выдыхаю. Можно быть собой. Я вдруг понимаю, что всю жизнь мою это было нельзя, запрещено. Сначала с родителями, потом с мужем. Всю жизнь я жила чужую жизнь. Странное чувство.

– Мам, я вообще-то хотела с тобой… – Сонечка ворчит обиженно. Дёргает собачку на замке.

Я прижимаю её к себе. Вдыхаю родной запах. Моя маленькая девочка. Я так соскучилась. Не хочу отпускать.

– Обязательно будешь с мамой. Но ей надо немного прийти в себя после больницы. Завтра заедем, купим тебе кровать, принцесса. Не на полу же тебе спать? Я на тебя не рассчитывала. Ты же…

– Маша, не нужно, – останавливаю я разошедшуюся фурию. – Сонечка, конечно, мы вместе будем. Ты моя малышка. Зайчутка моя, – детское прозвище, давно забытое, само слетает у меня с языка. И с личика моей девочки уходит напряжение.

Прижимаюсь лбом к прохладной стене, едва дверь захлопывается за моими родными и любимыми. Надо прийти в себя, так сказала Машка. Но как это сделать, если я разбита на миллиарды кусков? Как их собрать воедино?

Завтра в десять. Чёрт. Серый ждёт меня завтра в это же время. А я забыла. Глупо как. Я снова забыла о том, что мне важно.

Телефон нахожу в сумочке. Набираю номер мистера Грея. Слушаю длинные гудки. И думаю: а ведь я ему не нужна. И трубку он не берёт. У него своя жизнь. Он ведь ходил на свидание в прошлый раз – к моей новой соседке. Может, и сегодня он не один. Молодой мужик, красивый. Мне должно же быть всё равно, тогда почему…

Вздрагиваю. Дверной звонок бьёт по нервам. Машка и Соня что-то забыли. Вернулись. Машка – Маша-растеряша. Всегда была. Только на работе собрана, как солдат. А в быту…

Распахиваю дверь, приготовившись к куче Машкиных жаргонизмов. Она, когда что-то забывает, этого очень стесняется и прячет это за потоком юмористического самобичевания.

– Почему ты не спрашиваешь, кто там? – Серый стоит на пороге. Пахнет морозом и снегом. Прижимает к груди какой-то свёрток. Встрёпанный и странный. Не похожий на вечно собранного врача, к которому я привыкла.

– Посмотрела в глазок, – зачем-то оправдываюсь. Вру, хоть и не умею.

– Не смотрела, – щурится он. – Это надо срочно отнести на кухню. Впустишь?

– Проходи. А что там? – киваю на свёрток. Пахнет он рыбой, или мне кажется. Да нет, точно рыбой.

– Муксун. Подарок от благодарного пациента. Сто лет не ел. Слушай, а ты любишь…

– Что? – выпадаю из странного оцепенения. Что происходит? Почему он тут? Зачем? Он без пальто уже. Хозяйничает в моей новой кухне. Так, словно он всю жизнь только и делал, что был со мной рядом и разделывал одурительно пахнущую рыбу на куске бумажного полотенца.

– Муксуна любишь?

– Не знаю, ни разу не ела. А я тебе звонила, по поводу завтра.

Он напрягается. Замирает. И снова передо мной угрюмый и напряжённый человек. Совсем другой. Не тот, что радостно интересовался моей любовью к рыбе.

– Ты передумала?

– Нет, просто… Слушай. Почему я должна отчитываться перед тобой? Мы же просто… Просто…

Не знаю, что сказать. Не знаю, кто мы друг другу. Не коллеги, не друзья, не любовники. Врач и пациентка. Спасённая и благодарная. Но что значит этот чёртов муксун в моём доме? В моей кухне?

– Ешь рыбу. Тебе полезно.

– В ней море соли, – спокойно говорю я. Улыбаюсь. – Вы же врач, мистер Грей.

– Иногда можно делать то, что вредно. Дозированно, – хмыкает Павел. – Так ты не ответила.

– Я очень хочу…

Он приподнимает бровь, глядя, как я вгрызаюсь в жирную рыбью мякоть зубами.

– Работать под вашим началом, – продолжаю я, позорно чавкая и борясь с желанием облизать пальцы. К жизни есть вкус. И сейчас это вкус солёной рыбы. И мне бесконечно хорошо. – Но завтра в десять нас с сыном ждут в нотариальной конторе. Вы же простите меня, и мы обговорим новое время нашей с вами деловой встречи?

– Тебе очень идёт новая причёска, – шепчет Павел.

Слишком близко он подошёл. А я лысая, воняю рыбой и вообще кошмар… Зря я Машку заставила меня обрить. Господи, о чём я думаю?

– Снова врёшь?

– Нисколько. Вот ни на грамм. О чём ты сейчас думаешь, Вика?

– Честно?

– Конечно, – серый взгляд пронзает меня насквозь. Опасно. Мой разум кричит об опасности. О том, что запретное слишком рядом. О том, что мне всё это не нужно. Или…

– О том, что я страшная, лысая, что ты слишком близко. И что мне страшно.

– Ты абсолютно восхитительная. И если нужно, я пойду завтра с тобой, – он так твёрдо говорит, так уверенно.

– Пойдём, – выдыхаю я. Думаю я совсем иначе. Он не нужен мне. Я не нужна ему. Ему не нужны мои проблемы. Мои дети. Моя лысая голова. Ему… – Слушай. Зачем тебе всё это?

– Завтра заеду, – оставляет он мой вопрос без ответа. – В девять. Прости, мне пора. Мне бежать надо. Мне…

Он сбегает, и я это чётко вижу. От чего? От меня.

Я остаюсь одна. Смотрю на своё лысое отражение в дверце микроволновки. Что ж, можно его понять. Я бы и сама сбежала, если бы могла.