Глава 40

Виктория

Вдох – выдох. Еще один, два, три. Я спокойна. Стою на крыльце старинного особняка, к которому нас привел навигатор. Хорошо живут нотариусы.

– Все будет хорошо, – Серый берет меня за руку, и я чувствую, как по моим пальцам проходит дрожь. Но она иного толка. Не от страха. Мне становится спокойнее.

– Машка звонила. Они подъезжают, – выдыхаю я. Только бы он не отпускал мою ладонь.

– Я буду рядом, – тихо шепчет мистер Грей. И мне становится спокойно.

Машка с Димой опаздывают. Звонили, пробки. Я не хочу идти одна к этому странному особняку. Не хочу оставаться один на один с бывшим мужем и его новой семьей.

– Мам, зачем нас позвали? – спрашивает меня сын, когда мы наконец заходим с ним в тепло, слишком шикарного для обычной нотариальной конторы помещения, спустя полчаса.

Машку и Серого и вправду не впускают охранники. Но я-то знаю, что они рядом. Поэтому и дышу относительно ровно. Иду по лестнице за помощницей Игоря Евгеньевича Ростова, считаю ступени. Их десять в одном пролете.

– Не знаю, родной. Но все будет хорошо, – успокаиваю я скорее себя. Димка не выглядит встревоженным. Словно что-то знает. Хотя у меня, наверное, уже паранойя.

– Проходите, вас уже ждут, – улыбается миловидная девушка. – Может, вам принести что-нибудь? Воды, кофе, чай?

– Лимонада и мармеладок, если можно, – надо же, а Димка то флиртует, что ли? Господи, он большой совсем, но совсем еще ребенок. И этот контраст сейчас настолько комичен, что я едва сдерживаю хихиканье. – Я кислое люблю.

– Я посмотрю, что у нас есть, – слишком серьезно отвечает секретарша, но в ее глазах я тоже вижу смешливые искры. Ситуация эта помогает мне собраться. И Димка наверняка нарочно сделал это, чтобы привести свою психованную мать в чувства.

Я шагаю вперед, в открытую дверь. Сначала слепну от яркого света, потом слышу тихий детский плач и наконец осознаю, что сбежать уже не удастся. И чувствую себя глупо в дурацкой шляпе, натянутой на мою лысую голову, в которой я похожа наверняка на Тортиллу. Димка стоит рядом. Я слышу, как он сопит, злится. Смотрю на Ромку. Он изменился как-то, словно смазался. Не постарел, нет. Просто черты лица стали более хищными, что ли. И его Сью сидит с ним рядом, держит в руках сына моего мужа. Это он пищит, как котенок.

– Ну вот, все в сборе. Можем начинать, – кривится мой бывший муж. Даже не смотрит на Димку. И мне от этого ужасно больно. И Димке больно, я знаю. Но он молчит. И эта глухая тишина глушит все звуки.

– Присаживайтесь, Виктория, – улыбается Ростов, поднимается мне навстречу. – И вы, Дмитрий, – протягивает моему сыну руку, как взрослому, как равному. Ужасный контраст между чужим мужчиной и родным отцом.

– Хватит церемоний. У нас ребенок вспотел и устал, – перебивает нотариуса Роман. – Приступайте. Мы не можем ждать всех, кто не уважает время других.

– Простите, были пробки, – зачем-то оправдываюсь я. По привычке. Глупо.

– Ничего, Вика. Все в порядке, – трогает меня за руку Ростов. – Раз Роман Петрович просит, значит, приступаем. Зачем оттягивать уже сделанное. Я вас пригласил сегодня для того, чтобы огласить завещание Петра Витальевича Зарецкого. Но сначала… Вика, у меня для вас письмо от вашего свекра.

– Если это то, что ей досталось, отдавайте и пусть проваливает, – голос жены моего мужа слишком высокий, истеричный. Я вскрываю конверт, бегаю по строчкам глазами, которые наливаются слезами. Петр Витальевич был мне ближе родного отца.

«Вика, дочка. Я прошу у тебя прощения за то, что тебе достался мой сын. Спасибо тебе за то, что ты рядом была, помогала во всем. Ты была, а я не смог, когда нужен тебе был. Прости меня, девочка. Я об одном только тебя прошу: будь умницей, живи и цени себя. И не глупи. Все, что сейчас произойдет, я решил давно. Помнишь, когда мать Романа, моя жена, заболела, ты сказала, что человеку, даже безумному, нужен тот, кто его будет любить, тогда и вечное безумие может не быть адом. Не помнишь? А вот я не забыл. Будь счастлива, дочка. У тебя впереди целая шикарная жизнь. Поверь мне. И ничего не бойся.»

– Моя жена права. Если Виктория уже получила то, чего достойна…

– Роман Петрович, давайте все-таки будем вежливы и корректны. Виктория останется, равно как и ваш сын Дмитрий, – хмурится нотариус. Я аккуратно складываю в конверт письмо свекра, стараясь не смять память.

– У меня один сын. И он устал, голоден, и ему пора сменить памперс, – почти рычит Ромка. Дима зубы сжал так, что кажется, слышен хруст. Боль пульсирует. Я так хочу укрыть сына от зла, но сама скукоживаюсь, пытаясь забраться в раковину, чтобы не видеть человека, с которым прожила двадцать лет.

– Да, у вас один сын. И по завещанию, оставленному вашим отцом, все движимое и недвижимое имущество, концерн вашего батюшки, все активы и банковские счета перейдут по наследству его единственному родному единокровному внуку.

Я смотрю на улыбку, играющую на лице Романа. Это улыбка победителя. Для чего меня сюда вызвали? Поглумиться? Зачем Димку? Это что, такая изощренная издевка? Нам ничего не нужно было. Мы не ждали ничего.

– Прекрасно. Значит, этот фарс закончен. Викуся, ты получила все, чего заслужила. Лысая, страшная, нищая. А могла бы быть королевой, не будь ты шлюхой. Сью, дорогая, пойдем.

Ромка поднимается со стула с видом короля. Я чувствую себя разбитой и уничтоженной. Я шлюха, а эта его девка эталон добропорядочности. Господи, как мерзко.

– Ну ты и козел, – сипит Димка. – И хорошо, что ты не отец мне. Ты просто…

– Рот закрой, щенок.

– Не смей так разговаривать с моим сыном, – чеканю я, собрав последние силы.

– Тем более, я еще не закончил, – теперь взгляд добрячка нотариуса похож на два кинжала. – Роман, я прошу вас вернуться на место. Перед смертью ваш отец поставил ряд условий вам, насколько мне известно. Ребенок, рожденный вашей новой женой, должен был появиться на свет в клинике, которую выбрал Петр Витальевич, ведь так?

– Какое это имеет значение? – кривится Ромка. Сью молчит, но в ее глазах я вижу что-то едва уловимое, похожее на страх.

– Вот сейчас и выясним. Риточка, привезли результаты по Зарецким? Несите, – приказывает Ростов в селектор.

Миловидная помощница почти бегом приносит конверт из плотной бумаги. Ставит перед Димкой поднос с газировкой и засахаренными червячками. Пахнет приторной сладостью и напряжением, которое, кажется, можно потрогать.

– Ваш отец заказал независимую экспертизу. Анализ ДНК, который провели в клинике за рубежом. Поэтому я тянул с оглашением, собственно.

– Это что за… – зол. Ромка в ярости. – Вы меня дураком считаете?

– Ну что вы. Ни в коем случае. Я нет, – хмыкает Игорь Евгеньевич, вскрывая конверт канцелярским ножом. Мне кажется, что я болтаюсь где-то в невесомости.