Глава 41

Роман

Строчки в глазах расплываются, превращаются в уродливых червей. Я читаю документ, предоставленный мне адвокатом дьявола, и с трудом сдерживаю рвущийся из глотки истеричный смех.

Чёртов младенец орёт, и мне кажется, его вопль издевательским.

Объект номер один – Дмитрий Романович Зарецкий. Совпадение девяносто девять и девять.

Объект номер два – Пётр Романович Зарецкий. Совпадений нет.

Пётр Романович, чёрт. Я назвал выродка в честь отца. Даже после смерти он надо мной смеётся.

Руки дрожат. Отбрасываю проклятые бумажки, как скверну.

– Заткни ты этого сопляка, – цежу я сквозь зубы. – Пусть он замолчит. Пусть заглохнет, – почти ору.

– Не смей так говорить про нашего сына, – шипит Сью.

Чёртова сука. Все мои беды из-за неё.

– Нашего? Ты ничего не попутала? – не глядя кидаю ей результаты экспертизы.

Да уж, папуля подсуетился. И как провернул всё, старый пёс. Мордой меня в грязь окунул, сделал чудилой, которого любая шлюха может вокруг пальца обвести. А эта дрянь, женушка моя бывшая, чистенькая – на Олимпе.

Ненавижу. Всех ненавижу. Включая сына, который украл у меня всё, что должно быть по праву моим. Шляпа на ней эта уродская. А на лице – такое превосходство, что хочется стереть его, смазать.

– Ты больной? – голос моей жены-обманщицы похож на звук пилы. Выдёргивает меня из липкого болота ненависти ко всему миру. – Это всё профанация. Подлог. Вы тут все мошенники. Рома, это всё подстроено. Они просто решили…

– Заткнись, – рычу я. – С тобой я позже разберусь. А сейчас я требую повторной экспертизы.

– Исключено, – равнодушно говорит нотариус. – Ваш отец чётко и ясно изложил свою последнюю волю. Кстати, вот результат психиатрической экспертизы, удостоверяющий, что на тот момент он находился в здравом уме и твёрдой памяти. Ваш кровный ребёнок – наследник. До момента его совершеннолетия всем, что принадлежит Дмитрию Романовичу Зарецкому, будет распоряжаться его мать. Вам переходит квартира в пригороде, сумма на одном из банковских счетов, который был открыт на ваше имя вашим отцом, два автомобиля из автопарка вашего отца и два убыточных автосервиса, которые вы самовольно создали, когда работали в концерне отца. Ах да, вам тоже есть письмо.

Конверт летит на стол передо мной. Словно подбитый самолёт. А мне кажется, что меня контузило. Сижу, не в силах пошевелиться. Ненависть пульсирует болью в голове.

– Виктория и Дима, вы останьтесь. Нужно уладить формальности. Все остальные свободны. Заседание окончено. Роман Петрович, вы можете оформить причитающееся вам у моей помощницы. Более не смею задерживать, – он гонит меня? Как пса шелудивого.

Я никто.

Сью тихо всхлипывает. Прижимает к себе чёртова больного выродка. Он не мой. Меня обманула дешёвая девка. Меня уничтожил отец. И виновата во всём дрянь, которая молча сидит на своём грёбаном стуле и смотрит на меня с жалостью. Лысая, страшная, больная баба меня жалеет.

– Довольна, мразь? – хриплю я. – Подстелилась под папулю моего? Победа твоя, Пирова.

– Отец, следи за языком.

Димка. Мой сын. Большой какой стал. Мужик. Закрывает собой мать. Кулаки сжаты. В глазах огонь. Он мой сын, а я от него отказался. Чёрт.

– Ты прав. Я просто… Вика, сына мы с тобой воспитали мужиком.

– Нашего? – кривит Виктория бескровные губы в горькой ухмылке. – Дима, не нужно. Он твой отец, в этом он прав.

– Он мне не отец, – супится мой сын. МОЙ. А ведь больно. Надо же. Интересно, что он чувствовал, когда я от него отрёкся в его четырнадцать лет? – И тебе не муж. Он выбрал сам, кто ему нужен.

– Не бывает без вины виноватых, правда же, Вика? Если бы ты хвостом не вертела, я бы не стал в тебе сомневаться. Но… я готов тебя простить. Можем снова попробовать стать семьёй. Ты же всё ещё меня любишь? Любишь. Двадцать лет совместной жизни не отменить щелчком пальцев.

– Рома, что ты несёшь? – Сью, мать её. Я совсем забыл, что мне нужно ещё с ней развестись и дать ей пинка под хитрый зад. Ей и её сопляку. – Рома, ты что? Ничего не сделаешь? Эта дура оставила нас с носом. Мы нищие. Ты нищий. Наш сын должен был получить всё.

– Рот закрой. С тобой мы ещё поговорим. Наш сын? Ты слышала, что сказал нотариус? Ты тварь, из-за тебя всё, – рычу я на дуру Сью. – Вика, у нас с тобой за плечами целая жизнь. И ты сама виновата в том, что произошло. Мужчинам нужна здоровая и послушная жена. А ты…

– А я больная и никчёмная, Рома. Но у меня ещё осталось достоинство. И нет, я не могу любить предателя. Именно по щелчку пальцев отрубило. Ты щёлкнул пальцами, помнишь? Не позорься, Рома. Ты стал молодым отцом, поздравляю. Сонечка рада была братику. Но ты и её оттолкнул. Может, попробовать поискать в себе что-то, а не во всех вокруг? Не нужно, не позорься. Я не прощаю тебя. И будь любезен, не попадаться мне на глаза.

– Отомстила, да? Сука. Подлизалась вовремя к моему отцу. Подстелилась. Ты продажная тварь. Да кому ты нужна такая будешь? Ты же страшнее атомной войны. Ты же… Мразь, я тебя судами замордую. Ты не имеешь права на то, что получила. Чёртова мошенница. Я вас всех…

– Если вы не прекратите буянить, я вызову полицию, – громкий голос нотариуса отрезвляет. Представляю, как я выгляжу со стороны. Мерзость.

– Простите. Мы с Димой заедем позже, – чеканит Вика. – Не могу больше.

Она идёт, чуть пошатываясь, к двери. Но несёт себя, словно королева. Она не моя.

– Мы будем бороться. Сделаем ещё один анализ. Я докажу тебе, что Петенька… – шепчет Сью. – Всё отсудим у этой ведьмы.

– Да пошла ты, – сиплю я. Иду к выходу из кабинета. Не королём, как должен был. Ненавижу.

Вика не одна. Идёт к машине, смеётся. Её поддерживает под руку чёртов поганец-доктор. Димка с подругой Вики тоже рядом. Она не одна. Она счастлива. А так не должно быть. Ну ничего, в одном Сью права. Я своё заберу. Не важно как.

– Что встала? – смотрю на Сью, которая тащит переноску с орущим младенцем. – Ты за руль садись. Я не в состоянии. И заткни ты его уже. Голова сейчас лопнет.

– Я думала…

– Ну, ты же моя жена… пока, – скалюсь я. – Что смотришь, дорогая? Ты же сказала, мы будем бороться. А ребёнок… Мне не нужен чужой выродок. Ставки высоки, куколка. Сделай правильный выбор.