Глава 42

Виктория

Это очень страшно – уходить вот так, оставляя за спиной целую жизнь. Слышать проклятия, которые кидает тебе в спину человек, которого ты боготворила, отдавала всю себя, любила, с которым собиралась прожить до конца своих дней. Это совсем не больно, потому что болеть уже нечему. И кажется, что из порезов в спине, оставленных теми ужасными словами, сказанными Ромкой, вырастают слабые пока, но крылья.

– Если вы не прекратите буянить, я вызову полицию, – громкий голос поверенного моего свекра подгоняет меня. Я хочу быстрее уйти в свою новую жизнь.

Злые слова мужа отскакивают от спины, словно я не кожей покрыта, а бронёй. Мне совсем не больно. Я улыбаюсь.

– Мама, зачем нас сюда вызывали? – сын бросается ко мне, едва я появляюсь в коридоре. Силы оставляют меня, я приваливаюсь спиной к стене, стараюсь выдохнуть, выровнять дыхание. Но улыбаюсь. Димка не должен видеть мать разбитой и слабой. – Ма, ты в порядке? Он что, он тебя обидел там, да? Что он опять придумал?

Мой мальчик сжимает кулаки. Я не одна.

– Всё прекрасно, милый. «Мы едем праздновать», – говорю я твердо. – Теперь у нас всё будет хорошо.

Я улыбаюсь сквозь слёзы сыну, Павлу, Машке. Я обновлённая. Я живая. Меня ждёт настоящая жизнь, в которой будет всё: дети, работа, маленькие радости. Не будет только…

– Ты поезжай с Серым, а мы с Димасиком мотанемся до школы. Там у него какие-то дела есть. Ну, а вечерком отпразднуем победу, – шепчет мне Машка, заговорщически толкая локтем. Что она там опять напридумывала себе?

Глупости какие. Глупости. Мистер Грей ждёт меня у машины. Стоит, привалившись к металлическому ледяному боку автомобиля в распахнутом пальто. Смотрит в себя, как мне кажется. И это даёт мне немного больше возможностей разглядеть его: морщинки в уголках губ, суженные глаза, маленький шрам у переносицы. Он красив какой-то дикой красотой. И от чего-то мне хочется подойти и застегнуть на его груди пуговицы на пальто, шарф поправить, чтобы не замерз. Весна уже. Весна. Время летит. Но холодно. Ветер ледяной треплет волосы этого невероятного мужчины. Чужого мужчины. Он молодой и красивый. Я разведенка с прицепом. Лысая, без важных деталей организма. Ему жить да жить. И жизнь эта должна быть простой и радостной. У меня… Короче, Машка надумала глупостей, а я опять повелась.

– Ты справилась, – улыбка у Павла странная. Натянутая. Открывает передо мной дверцу, ждёт, пока я сяду в машину. – Теперь ты у нас богатая невеста. И тебе, наверное, больше не нужна работа врача.

Так вот в чём дело. Он просто решил, что я откажусь от мечты. Нет. Не откажусь. Слишком многое я упустила. Чересчур.

– Если ты застегнешься и укутаешься в шарф, то мы можем погулять, – глупо шепчу я. Мне кажется странным отвечать на «не вопрос».

– Значит, я прав, – горько ухмыляется Серый.

– Значит, ты совсем не разбираешься в женских желаниях, – теперь улыбаюсь я. И морщинки на его лице сглаживаются.

– Я попробую научиться, – шепчет мистер Грей, и его лицо оказывается возле моего. Настолько близко, что я вижу точечки на радужке его глаз и темные точки пробивающейся щетины на щеках. И дышать становится тяжело и горячо. Его губы ледяные, кажутся раскалёнными, когда касаются моих. И паника накрывает меня с головой. – Я угадал, или снова опрофанился? – шепчет Павел. Мне страшно: не хочется, чтобы он отпускал меня. Мне страшно: хочется провалиться под землю.

– Так мы идём гулять? – стону я. Хотя и гулять я уже совсем не хочу. Мне жарко. И шляпа эта уродливая страшно мешает. Зачем я её купила вообще?

– Тебе так не понравилось? – снова эта кривая усмешка. Понравилось. Ещё как. Даже больше, чем хотелось бы. Только вот как мне теперь с этим жить? И как соглашаться на работу под его руководством? И как вообще…

– Серый, зачем? Ну зачем я тебе?

– Идём гулять. Вон там есть шикарная кофейня. Я страшно хочу кофе, – хрипит мистер Грей. – Ты любишь капучино, Виктория?

– В это время? Серый, это моветон, – я стараюсь выровнять дыхание, стараюсь не сипеть при каждом вдохе, как туберкулёзница. Выходит так себе. Если честно, он не ответил. Я не хочу знать его ответ. Всё правильно и точно. – В это время дня я предпочитаю мятный чай. И тебе советую. Много кофе пить вредно. Ты же врач, мистер Грей.

– А ты?

– Ну, если ты ещё не передумал брать меня в свою клинику…

Я поправляю его шарф, просто стараясь не касаться дрожащими пальцами груди, затянутой в кашемировую водолазку. Он стоит словно каменный, будто боится разрушить что-то повисшее в ледяном воздухе.

Мне хорошо. Просто и легко.

Мы идём молча по тротуару, покрытому проплешинами талого снега и грязи.

– А знаешь, мне совсем не нужны деньги свекра, – нарушаю я тишину. – Паш, знаешь, я впервые осознала, что свобода – это не освобождение от обязанностей. Это состояние души, что ли. И мне не больно больше. И идти вот так с тобой рядом мне очень нравится. Но мне страшно.

– Идти со мной рядом?

– Ты ведь понял, о чём я, – выдыхаю я с облачком пара. Он молчит. Конечно, понял.

– А мне нет, – твёрдо говорит Серый. – Никогда ещё не было так всё предельно ясно. Вик…

– Мы пришли, – улыбаюсь я фальшиво. Толкаю тяжелую дверь кофейни. Слишком поспешно, резко. – Я так замёрзла. Паш, хочу чай. И кусок торта. И знаешь…

Знает он всё. Я просто глупо пытаюсь сойти с опасной дорожки. Это и для его же блага. Глава 43

Серый

Конечно, он всё знал. Понял давно. Наверное, в тот самый миг, когда впервые её увидел. Когда она прожигала его взглядом, сердясь за испорченное пальто. Когда ел хот-доги вредные с ней на морозе. Он уже тогда знал, что она ему нужна. Вот такая нужна – неидеальная, испуганная, свободная, в дурацкой шляпе. Со всеми слабостями, детьми. С прошлым её. С тем, с чем он должен был справиться. Она нужна ему.

– Паша, почему ты так смотришь на меня? – улыбается Вика в чашку. Щурится близоруко. Очки она сняла. Запотели от огненного напитка. И без них она кажется ещё более беззащитной.

– Жалею, что в кофейне, в которую я тебя привёл, не оказалось мятного чая, – выдохнул Серый.

– Только об этом? – она спросила это так буднично, но Павлу показалось, что простой вопрос дотронулся до его души. Коснулся и начал обратный отсчёт, как в бомбе с часовым механизмом.

– Кофе сегодня безвкусный, – хмыкнул он, чувствуя себя глупым и трусливым мальчишкой. С ним такого никогда не случалось, и от этого стало неудобно, но весело.

– И ты, конечно, хочешь напроситься ко мне в гости, на хороший кофе? – приподняла она бровь. – Тебя ждёт разочарование, мистер Грей. Кофе я варю препоганейший.

– Зато у меня дома есть мятный чай и мед алтайский, – он принял игру. Принял, но сейчас страх стал осязаемым. Испугался, что разрушит слишком шаткую конструкцию этого странного единения, похожего на неуклюжий флирт. – И кофе я готовлю отменный.

– Ты пользуешься служебным положением? Начальник-подчинённая. Банально же, Серый, – криво ухмыльнулась Виктория.

– Зато действенно, – ответил он ей в тон. – Вика, ты боишься?

– Чего?

– Меня?

– Это провокация, Паш?

– Это простой вопрос. И на него есть простой ответ. Я уверен, что есть, – прохрипел Павел. – Чего ты боишься?

– Это не страх, Грей. Это рациональный расчёт, – она смотрит в чашку так, словно там, на её дне, можно увидеть все тайны мира.

– Рациональный расчёт, – повторил он тише, будто пробуя слова на вкус. – Знаешь, что в нём самое обидное?

Она не подняла глаз. Пальцами обхватила чашку крепче, чем нужно.

– Что?

– Что он всегда опаздывает. Всегда приходит после того, как всё уже случилось.

Вика усмехнулась – коротко, почти беззвучно.

– Ты так говоришь, будто мы стоим на краю пропасти.

– А мы и стоим, – пожал плечами Павел. – Просто ты смотришь под ноги, а я – вниз.

Она наконец подняла взгляд. Смотрела долго, внимательно, словно примеряясь, не к нему – к ситуации.

– Ты умеешь красиво пугать, Грей.

– Я не пугаю, – он покачал головой. – Я предупреждаю. Себя. Тебя. Чтобы потом никто не говорил, что не знал.

Между ними повисла пауза. Не неловкая – плотная. Та, в которой обычно решают больше, чем в разговоре.

– А если я скажу, что не боюсь тебя? – медленно произнесла Вика. – Что тогда?

Он не улыбнулся. И это было самым честным.

– Тогда я спрошу, боишься ли ты себя. Чего ты боишься, Вик?

Она отвела взгляд первой.

– Ты слишком много на себя берёшь, Паш.

– Возможно, – согласился он. – Но я хотя бы беру. Это необходимо, Вика. Но ты так и не ответила ни на один вопрос ни себе, ни мне.

– Я боюсь не тебя, мистер Грей, – наконец говорит она тихо, на грани слуха. – Я боюсь своей реакции на тебя. Того, что происходит. Я боюсь снова обжечься. Ты молодой мужик. У тебя нормальная жизнь может быть. И рано или поздно ты это почувствуешь и снова…

– Ты всё решила за меня? – ухмыльнулся он горько. – Почему?

– Потому что я лысая, без груди, с кучей проблем, разведенка с прицепом, которую бросил муж после двадцати лет брака. Потому что я не переживу ещё раз предательства. Потому что… Я до одури хочу мятного чая, Паша. Он же есть у тебя?

– Глупая ты, Вика, – прошептал он, притянув тонкие пальцы к губам. Они оказались ледяными, невзирая на оглушающий жар помещения. – Я тоже знаю цену боли. И поверь, я никогда в жизни её тебе не причиню, потому что…

– Вот тут остановись. Не нужно переступать черту, – тихо перебила его Виктория. И он замолчал, признавая её правоту. – Только чай, Серый. Попробуем не спалить твою кухню?

– Это будет крайне сложно, – улыбнулся Павел. Что он почувствовал сейчас? Он сам не понял что. Странную лёгкость. Впервые с момента смерти Алины он почувствовал себя не убитым горем существом, а мужиком и человеком. Это не он ввёл Вику в ремиссию, а она его исцелила. – Поехали.

Он вскочил со стула слишком резко. Настолько, что тот упал с грохотом, разбив вдребезги тишину кофейни.

– Поехали, – просто сказала Виктория, поднимаясь со своего места. – Грей.

– Что?

– Целуешься ты классно.

«Кухню. Тут город бы не спалить,» – подумал Серый.

Весна, в этом году ледяная и хмурая, сегодня показалась ему живительной. И женщина, шагающая с ним рядом, – воплощением жизни. И впервые за долгие годы Павел осознал, что больше не чувствует боли. Той, что рвала его душу в клочья.

– Ты сегодня сказала, что тебе больше не больно, – нарушил он молчание. – Что ты почувствовала?

– Что оживаю, – улыбнулась Вика. – Освобождаюсь. Не знаю, как объяснить.

Он не сдержался. Притянул её к себе. Вика замерла на мгновение, удивлённая такой внезапной близостью. Его руки обвили её аккуратно, словно проверяя, насколько можно доверять. Вдыхая её запах, Павел почувствовал тепло её кожи и лёгкий аромат мятного чая, словно память о чём-то далёком и безопасном.

Она сама немного склонилась к нему, её пальцы зацепились за край его куртки. Сначала поцелуй был осторожным, исследующим – как будто они оба боялись нарушить невидимую грань между прошлым и настоящим.

Павел провёл губами по её, слегка дрожащим, мягким губам. Вика отозвалась, осторожно, потом смелее. Серый ощутил, как напряжение, с которым они оба пришли сюда, растворяется в тепле их дыхания. Каждое движение стало медленным, растянутым: взгляд, прикосновение, лёгкое дрожание рук.

Он прижал её ближе, ощущая сердцебиение под ладонями, ощущая её доверие и одновременно лёгкий страх, который ещё оставался где-то глубоко внутри.

– Ничего не бойся, – прошептал он, слегка прижимая её к себе. – Я обещаю, нам больше не будет больно.

Она промолчала. Просто обмякла в его руках, отдавшись поцелую, позволяя себе быть здесь и сейчас.