Глава 44

Виктория

Он спит. Рядом спит, и это… Я даже не знаю, что я сейчас чувствую, кроме полного раздрая и смятения.

Он спит, положив руку мне на… Чёрт, на то, чего у меня нет. Господи, что же я наделала? Сошла с ума, рехнулась, чокнулась. Что? Чем объяснить, что я проснулась не дома? Чем ещё объяснить?

Сползаю с разорённой кровати, пытаясь не вспоминать восторг, которого мне не довелось испытать за годы брака. А этот мужчина – чужой, но странно близкий – смог мне показать, что я не баба, которая всем должна, а женщина.

Собираю с пола свою одежду. Только бы он не проснулся, не остановил. И как мне быть теперь? Как соглашаться работать с Серым бок о бок? В голове ужасная каша. Но, как же чертовски хорошо. Тело ноет, как после спортзала. А душа… С ней что-то произошло. Она будто восстанавливается после болезни тяжёлой и продолжительной.

– Сбегаешь? – Когда он проснулся? Смотрит на меня, чуть прищурившись. Наблюдает, как я мечусь по комнате, собирая раскиданные тряпки.

– Мы совершили огромную глупость, – задыхаюсь, как после бега. Не от движений, а от невозможности посмотреть Павлу прямо в глаза.

– Тебе было плохо?

Молчу. Мне было слишком хорошо. Только вот я страшно, просто до одури боюсь именно этого «хорошо».

– Глупый вопрос, Серый, – ухмыляюсь я. Включается защитная реакция. Научилась за годы брака. – Ты же всё знаешь.

– Тогда чего ты боишься?

– Себя, – я говорю чистую правду. Я боюсь снова привязаться, дать себе очередную попытку стать счастливой. А ещё я боюсь, что не смогу ответить, как надо. Не смогу сделать счастливым его. – Слушай, ты замечательный и заслуживаешь кого-то нормального.

– Знаешь, это не тебе вообще-то решать, чего я заслуживаю. Ты – лучшее, что со мной случилось в этой жизни. Почему ты просто не можешь позволить себе поверить? Это же очень просто.

– Всё ты врёшь, – кривлюсь я. Это очень сложно. Ты же не верил? Ты же сам себя ломал. И за моё лечение ты взялся только для того, чтобы спастись от себя. Ты меня спас. Радуйся и живи дальше.

– А ты? Вика, я онколог с огромным опытом – это не рисовка, это констатация. Эта болезнь… Она ведь не берётся ниоткуда. Она растёт из того, что мы держим в себе, не выпуская. Наши страхи, боль, потаённые комплексы – то, что мы годами таскаем грузом в душе, – разъедают не только душу, но и тело. Страхи делят клетки, сомнения разрушают органы. Мы умираем изнутри, подпитывая чёртовы опухоли. Опухоли состоят из недовольства собой, невысказанных обид, притворных чувств.

– Врачи так не говорят, – шепчу я, стараясь не провалиться в самокопание. – Это антинаучно.

– Это честно, Вика. Я слишком часто видел, как люди годами терпят. И ломаются, – он проводит рукой по лицу, поднимается с кровати, совершенно не стесняясь своей наготы. Не могу отвести взгляд. Злюсь. На него, на себя, на весь мир.

– Ты хочешь сказать, что я сама себе это устроила?

– Нет, – резко отвечает он. – Даже не смей так думать. Рак – не наказание и не расплата. И уж точно не «характер». Но… – он подбирает слова, – когда человек годами живёт, зажав себя в тиски, это не проходит бесследно. Мы не роботы.

Я отвожу взгляд.

Он уже не врач. Он мужчина, который злится, потому что боится меня потерять.

– Ты всё время себя отменяешь, – продолжает он тише. – В браке. В работе. Даже сейчас. Тебе было хорошо, но ты готова казнить себя за это.

– Потому что так правильно.

– Кому правильно? Кому правильно, Вика? – почти кричит Серый. – Правильно было ночью. Правильно и охрененно. И ты можешь сколько угодно врать себе, что мы совершили ошибку. Я не считаю ошибкой то, что произошло. Собиралась бежать? Беги. Что смотришь?

– Просто дай мне немного времени, мистер Грей, – мой шёпот растворяется в его дыхании. – Слишком много всего.

– Я приготовлю завтрак, – он снова спокоен. Натягивает пижамные штаны, смешно подпрыгивая на одной ноге.

– Может, я?

– Ты? Ну уж нет. Я не впускаю женщин в свою кухню.

– Только в кровать? – подхватываю его тон.

Он морщится. Тема опасная. Звучит так, словно я хочу знать, сколько женщин видела эта кровать. А я не хочу? Какая я дура.

Он не отвечает. Уходит. Гремит кастрюлями из недр квартиры, шумит водой. Я без сил падаю в кровать, смотрю в потолок. Сбежать уже не получится. Да я и не хочу. Он ведь прав. Почему я должна не быть собой? Не делать того, чего мне хочется? Почему я раньше не задавала себе эти вопросы?

И мне становится воздушно. Легко, так, что кажется, я сейчас, как воздушный шарик, взлечу к этому чёртову потолку. Но земное манит обратно. Восхитительный аромат чего-то невероятно вкусного. Жареных овощей, кофе, выпечки. Я голодна, оказывается, как волчица.

– Ты идеальный мужчина, – щурюсь я спустя пять минут. Сижу за столом, поедая взглядом совсем не шикарную шакшуку, исходящую ароматным паром. – Но мне и вправду пора.

– После завтрака отвезу тебя домой, – улыбается Павел, глядя, как я накидываюсь на самую вкусную яичницу в мире. – Тебе нужно время, я тебя услышал. Но… завтра первый рабочий день, напоминаю.

– Угу, – бубню, поглощая свежевыпеченную булку.

Я вчера сказала, что мне больше не больно. Это так. Только теперь мне ещё и не страшно. И страшно хочется жить. Вот так сидеть в чужой кухне и жить. А завтра… Завтра будет завтра. Глава 45

Сью

– Ты куда? – Сью посмотрела на Романа равнодушно, только так у неё получалось скрывать ненависть. Только так она могла чувствовать себя условно нормальной. Хотя ей давно казалось, что она сошла с ума. Малыш постоянно кричал до посинения крошечных губок. И это её пугало до дрожи. А ещё пугало желание просто и хладнокровно растерзать нелюбимого мужа. Даже думать об этом она себе запретила. И до этого момента ей это удавалось.

– Тебя не касается. Просто реши проблему. Вернусь, будь добра, чтобы я не слышал этих воплей, – поморщился Роман.

– Петенька просто ребёнок, – прошипела Сью, сжав кулаки.

– Твой ребёнок. Не мой. Ты меня обманула. Не забывай. А ещё вспомни, за чей счёт ты живёшь. У байстрючонка есть отец. Вот ему и отдай сокровище. И сама вали, если дура. Я решу все вопросы. Верну себе всё, а вот ты… Короче, делай выбор. И ещё… Не смей называть сопляка именем моего отца.

Он пошёл к двери, больше не оглядываясь, поэтому не увидел вспышек ненависти в глазах женщины, которую он поставил в условия выбора без выбора.

Петенька снова заплакал. Сью не шелохнулась. Не побежала в детскую. Не вздрогнула от щемящей жалости. Спокойно взяла телефон, набрала номер. В ухо полетели длинные гудки, сливающиеся с детским криком в ужасную какофонию. В висках заломило.

– Чеего тебе? – злой голос Марка раздался, когда она уже перестала надеяться.

– Марк, я… Мы приедем к тебе с сыном. Я больше не могу жить с этим уродом. Не хочу, – просипела женщина, чувствуя, как разрушается изнутри.

– Ага, конечно. Детка, у меня своих проблем до задницы, и ещё и твои мне совсем не нужны, – насмешливый голос любимого мужчины показался омерзительным. Внутри будто расправилась тугая пружина, которая остриём прямо сейчас разрывала ей все внутренности. – Сама решай. И не звони.

– Марк, но это же твой сын, – простонала Сью из последних сил.

– Я у тебя не просил наследника. Да и нужна ты мне после другого мужика. Я не с помойки, вишенка.

– Ну ты и скот. Ты же сам меня под эту мразь подложил. Ты же…

– Да пошла ты. Никчемная дура. Даже там обделалась. Нищебродка. Мне долги надо отдавать, а не с тобой играть в счастливого папулю. Принесёшь бабок – поговорим. А пока…

– Я принесу, – выдохнула Сью. – Марк, пожалуйста, не бросай меня.

– Пацана сдай в детдом. Ну сама подумай, какие нам дети? Надо устроиться, на ноги встать. А уже потом, если захочешь, ещё состругаем кого. Детка, ну же. Прости. Я на нервах был просто. Конечно, мы вместе должны быть. И приходи с бабками. Будем жить-поживать и добра наживать. Давай, малыш. Люблю тебя.

Сью аккуратно положила трубку на тумбу. Он её любит. Конечно, любит. Просто Марк в тяжёлом положении. Ему надо помочь – и всё будет хорошо. Как раньше. Он будет её ласкать и любить. Будет. Зажала пальцами уши, чтобы не слышать надсадного крика сына за стеной. Почти бегом бросилась в кабинет свекра. Гулкая пустота дома давно перестала её пугать. Вся прислуга разбежалась почти сразу. Оставшиеся ушли, не получив зарплату. Дом превратился в узилище. Она, наверное, это заслужила. Пробралась сюда, чтобы обмануть его хозяев. И лучше бы он её убил сразу, чем бесконечные пытки унижением и абьюзом.

– Тарам-пам-пам, – она не пропела это, прокричала, слишком громко, слишком весело. Почти истерично. Стараясь заглушить не плач ребёнка, а собственную совесть. Пальцы не сразу попали по нужным кнопкам на кодовом замке сейфа. Шифр она узнала случайно. А может, свёкор перед смертью специально ей его назвал. Старый черт был весьма изощрён в своих приколах. Но в юморе ему не откажешь. Так растоптать собственного сына… Сью даже насладилась моментом в глубине души.

Денег в сейфе оказалось прилично. Сью сгребла пачки в пакет, который принесла с собой. Это не воровство. Она взяла то, что заработала, заслужила, живя в этом чертовом доме, ухаживая за больным стариком, терпя унижения. То, что это не деньги Романа уже, она не подумала. Спокойно пошла к входной двери. Малыш затих, видимо, утомившись от собственных воплей. И слава богу. Так проще. Так легче уйти, сбежать. Вернуться к исходному коду.

Вдохнула ледяной воздух. Горло свело судорогой. Не от холода – от горечи и неправильности всего, что с ней происходит. Сью расправила плечи и быстро пошла в сторону шоссе. Поймать попутку не составило труда.

– Литвинова, шесть, – улыбнулась она хмурому мужику-бомбиле, назвав адрес. Откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза, наслаждаясь звуком мотора, дурацкой песней, несущейся из приёмника, теплом и отсутствием детского вопля, который преследовал её несколько месяцев и казался бесконечным.

– Ты норм? – ни с того ни с сего поинтересовался мужик.

– Отлично. Теперь всё будет хорошо, – снова улыбнулась Сью, прижав к груди чертов пакет с проклятыми деньгами. – Особенно если вы не будете докучать мне разговорами. Будете молчать – заплачу двойную цену. И радио выключи.

Мужик молча повиновался. Только хмыкнул, но выключил радио.

Теперь точно всё будет хорошо.

Хорошо.

«Всё правильно. Всё правильно», – повторила она про себя.

Но внутри было пусто. Не спокойно – именно пусто.

Она попыталась представить, как приедет. Как Марк откроет дверь. Как обнимет. Как скажет, что теперь всё будет хорошо.

Картинка не складывалась.

Вместо этого всплывало его раздражённое: – Принесёшь бабок – поговорим.

Сью сжала зубы так сильно, что заболели виски.

– Долго ещё? – хрипло спросила она.

– Минут двадцать, – буркнул водитель.

Двадцать минут. Всего двадцать – и вся её жизнь либо начнётся заново… либо закончится окончательно.