Глава 47

Виктория

– Впустишь? – Ромка смотрит на меня устало и просяще. Прижимает к груди, завернутого в одеяло, ребёнка.

Я не знаю, что чувствую. Не знаю. Я больше не хочу плакать и переживать. Но… Ребёнок в его руках будто насмешка надо мной. Он меня бросил. Он променял. От сына родного он отказался. Но теперь стоит совсем рядом, держа в руках мальчика, в котором его крови нет.

Больно мне? Нет, как это ни странно. Просто свербит в душе что-то, зудит, словно чешется.

– Вика, мне нужна помощь. Правда, больше не к кому. Я знаю, что виноват перед тобой, но…

– Не надо, Ром. У меня уже всё прошло. И нет… Я не хочу тебе помогать, – делаю движение, чтобы захлопнуть дверь. Всё просто.

– Не мне. Ему помоги. Эта тварь, его мамаша, бросила пацана. Он… Я не знаю, что с ним делать. Он даже не плачет уже.

Не плачет. Сердце сжимают ледяные тиски. Из одеяльца не слышно ни звука. И я автоматически протягиваю руки. Малыш лёгкий. Почти невесомый. Личико красное, лобик крошечный в поту. Он устал. Страшно устал. Но разве младенцы могут вот так уставать?

Прижимаю к груди мальчика. Он причмокивает губками. Голодный, несчастный, беспомощный. В горле ком, в груди огромная зияющая дыра.

– Это ничего не значит, Рома, – выталкиваю я слова, которые царапают горло, словно битое стекло.

– Понимаю. Прощения не прошу, – играет желваками мой бывший муж. – Помоги, и мы уйдём.

– Куда? – ну зачем? Зачем я задаю вопрос, ответ на который знать не хочу?

– Напишу заявление в полицию о пропаже жены, наверное. Потом ребёнка отвезу в дом малютки, – говорит он буднично. Так страшно. Словно он не судьбу этого несчастного мальчика решает, а собирается отдать старые ненужные брюки. А ведь я любила это чудовище. Боялась его потерять. Думала, небеса рухнули, когда узнала об измене.

Молча несу ребёнка к дивану. Распеленываю. Памперс полон. Мальчик, по всей вероятности, давно уже обкакался. Но плакать уже не может. Только попискивает хрипло.

– Когда он ел? – спрашиваю, стараясь не думать о том, что сказал мне этот совершенно чужой человек.

– Не знаю. Я его только водой напоил.

– Ром, у меня нет ничего для такого малыша. Нужны бутылочки, смесь, памперсы. Нужно его помыть. Обработать опрелости. Нужно…

– Денег у меня нет, ты же знаешь, как никто. Папуля постарался. Вы у нас теперь на коне, а я так… И эта сука, когда сбегала, ещё и сейф обнесла. Так что вас обокрали, – ухмыляется Ромка.

Малыш начинает размахивать ручками и ножками. Я вижу: его движения хаотичны, ненормальны. Ребёнок с особенностями. Ребёнок, у которого нет будущего в детском доме. Его ждёт убогое существование в детской богадельне, беспросветное и бесперспективное. Такие дети могут нормально жить только если их ЛЮБЯТ. А этот мальчик обречён, если не случится чуда.

– Как его зовут? – выдыхаю, поднимая крошку на руки.

– Никак, – морщится мой бывший муж. – Хотели Петькой в честь деда. Но… Он ведь байстрючонок.

– Он ребёнок, Рома, – качаю мальчика. Глазки у него синие-синие, нос пуговкой, щеки покрыты диатезной корочкой. Ангел. Никому не нужный ангел. – Возьми там деньги. Кошелёк лежит в прихожей. Сходи в магазин. Я пока его помою.

Иду в сторону ванной. Пытаюсь петь про себя. Лишь бы не думать.

– Вик, слушай… А может попробуем… Ну… Может этот ребёнок меня специально сюда привёл. Я не прошу прощения. Давай всё снова. Я осознал.

Он хватает меня за плечо, оказавшись слишком рядом в мгновение ока. Малыш начинает хныкать. И я вижу перекошенное ненавистью к ребёнку лицо. Чудовище. Я жила с чудовищем. Господи, как страшно прозревать.

– Рома, ты пришёл за помощью. И я бы не впустила тебя, но не могу отказать в помощи беззащитному ребёнку. Не тебе, Ром. Деньги в кошельке, – говорю я твёрдо. Бросаю взгляд на часы. Скоро должен приехать Павел. Сегодня он хотел ввести меня в курс дел в клинике. Есть время. Ещё часа два. – Иди в магазин.

– Давай, хоть донести его помогу. Тяжело тебе, наверное, – Ромка руки вверх поднимает, словно признаёт поражение. Улыбается. Господи, я просто схожу с ума. Я просто…

Передаю малыша ему. И вправду тяжело. Спину ломит, хотя мальчик показался мне пушинкой. Роман принимает ребёнка бережно, как будто хрустального. Не может скрыть эмоций. По лицу рябью бежит брезгливость.

– Чёрт.

– Что там?

– Он меня описал. Вик, я же не могу идти в аптеку в таком виде. Это не ребёнок, а вредитель, – цедит сквозь зубы этот недоотец. – Весь в мать свою. Есть во что переодеться?

Он сдирает с себя свитер, бросает на пол, расстёгивает ремень на джинсах. По-хозяйски идёт к шкафу. Мне неудобно смотреть на его голый торс, хотя ведь я раньше видела его всяким. Странно. Равнодушно.

Мальчик начинает капризничать. Ему срочно нужна ванная, и я несу его мыться, больше не ожидая помощи.

– Потерпи, мой хороший, – шепчу, скорее чтобы успокоить себя, нежели его. – Мы сейчас помоемся, потом покушаем. Потом…

А что потом? Что? Я поеду на новую работу, буду жить, как ни в чём не бывало. А этот ребёнок… Он разрушил мою семью, мне должно быть наплевать на него. Должно быть…

Голоса слышу. Хотя, наверное, мне показалось. Ромка там один. Дверь хлопает. Я наконец могу вдохнуть. Мальчик робко улыбается. Трогательный и хрупкий. Заворачиваю его в полотенце. Несу в комнату.

Я не знаю, сколько проходит времени. Проваливаюсь в состояние между сном и явью. Нервы и стресс играют со мной злую шутку. И малыш спит, тихо-тихо. Так измотался, что уснул голодным. Дышит. Слава богу. Бросаю взгляд на часы. В душе начинает метаться паника. Ромка не вернулся. Хватаю телефон, выскакиваю на кухню, чтобы не разбудить ребёнка. Серый… Гудки. Долгие, тягучие, противные, словно черви. Раз, второй, третий.

Первая мысль – он получил то, что хотел, и просто струсил.

Машка отзывается сразу.

– Помоги мне, – надсадно кричу я, борясь с раздирающим меня на части истеричным страхом.