Глава 5. Крапива

ЛАВИЯ

— Ты жгучая, как крапива, — промурлыкал Винсент, прижав меня к кровати.

— Вот еще! — фыркнула, млея от тяжести его тела. — Что за сомнительные комплименты? Сейчас обижусь.

— А какие надо? Сладкая? Это приторно. Вкусная? Ты же не булочка. Ну, разве что в некоторых местах, — он ухватился рукой за то, что имел в виду, — нет, любимая, ты как крапива!

— Объясни, ну-ка!

— Ты обжигаешь, никому не позволишь себя обидеть, любому дашь отпор. Сильная, своевольная, опасная! Все время хочу тебя еще и еще!

— Почти простила.

— Знаешь, я щенком нос в крапиву сунул, ожог потом болел весь день. Вот и ты такая же! Выжимаешь меня досуха, уползаю ведь из твоей спальни едва живой! А все одно, хочу снова!

— Теперь точно простила! — повинуясь вспыхнувшему в крови желанию, притянула оборотня к себе.

Себастьян? Кто это? Уж и не помню такого!

— О чем задумалась? — Винсент снова обнял меня, когда села на кровати и начала заплетать волосы в косу.

— О матери. Она слишком уж много времени проводит с моей младшей сестрой. — Призналась неохотно в том, что мучило с недавних пор, и сильно.

— А почему тебя это беспокоит? — он поцеловал плечо, с которого сползла ночная рубашка.

— Сама не знаю. Просто чувствую, что-то не так. Неспроста это все.

— Она стареет. Может, поняла, что не вечная и спешит наверстать упущенное?

— Маат? Мы об одной и той же женщине говорим? — я повернулась к нему.

— Да. Зря не веришь, на днях видал ее, выглядела откровенно больной.

— Когда это было?

— Когда к тебе в окно в первый раз пробрался! — выдохнул оборотень и уронил меня на постель.

— Подожди, отстань! — отбилась от него, лихорадочно соображая.

А Винсент-то каков! Углядел то, что я, дочь, не видела, хоть и под самым носом лежало! В одном только неправ. Если Верховная ведьма слабеет, чувствует, что дни ее сочтены, она не для того приближает к себе одну из дочерей, чтобы наверстать упущенное и вылить на нее любовь, которую недодала.

Неееет! Это может значить только одно — Маат выбрала себе в преемницы не меня, а Сильвию!

— Да как же так?! — я вскочила с кровати и заходила по комнате, нервно грызя ноготь.

— Что случилось, любимая? — оборотень нахмурился. — Что такое ляпнул, что ты так расстроилась?

— А как не расстраиваться, скажи? — села на кровать рядом с ним. — Выходит, матушка моя скоро окочурится!

— Да, не особо приятные новости.

— А самое главное, Верховной ведьмой после нее стану не я, а моя хитрожопая младшая сестренка!

— Это уже серьезно, — мужчина кивнул. — Но то, что еще не случилось, можно изменить.

А этот оборотень еще и умный! Да, он прав, зря расстраиваюсь. Не видать нахалке Сильвии гримуара Маат! Я ей такое устрою, в ногах у меня будет валяться, о прощении молить! Заодно, кстати, и с Себастьяном расквитаюсь, чтобы понял, что не ту сестру выбрал, гад!

Осталось только как следует все продумать.

Стоя на холме, я посмотрела на дома оборотней в низине. И как они только в этих хибарах, похожих на грибы, живут? Впрочем, ответ известен — плохо живут. Хотя мне на проблемы этого зверья плевать. Маат распустила их совсем. Молодежь при встрече с ведьмой уже простым кивком ограничивается, будто кого знакомого увидали. В глаза прямо глядят, без стеснения.

А раньше оборотень и глаз не смел поднять, пока госпожа не соизволит разрешить. Склонялся так, что заодно и башмаки свои мог от грязи протереть. Хихикнула, вспомнив, как в свое время издевалась, заставляя их в поклоне стоять до тех пор, пока падать не начинали, и зашагала вниз, к уродливым домикам.

Надо капюшон поглубже натянуть, чтобы не узнал кто. А то ведь у зверей этих посплетничать о ведьмах — одно из любимых занятий. Впрочем, и это тоже совсем скоро пригодится — в моем тщательно продуманном плане мести Сильвии и Себастьяну, который мне не терпелось претворить в жизнь!

А вот и лачуга этого волка, где он с матерью ютится. Слышала, Катерина говорила, что они в одной комнате спят, вообще кошмар. Но лучшего они и не заслуживают. Ничего, скоро кое у кого из этой семейки жилищные условия сильно изменятся!

Зашла внутрь и тут же натолкнулась взглядом на Сару. Настороженно на меня глядя, женщина поднялась из-за стола. Молча. Нет, ну надо же! Ее наглость не знает границ!

— Как ты смеешь молчать? — я уперла руки в талию, борясь с раздражением.

Нужно оставаться спокойной, не за тем пришла, чтобы дерзкой бабе отповедь устраивать. Хотя нахалка, несомненно, заслужила, чтобы ее хорошенько на конюшне розгами побаловали!

— Мне тебе сказать нечего! — отрезала гадина и, взяв со стола миску и ложку, ушла на убогую кухню.

А что, удобно — шаг от стола, и ты уже там. Еще шаг — вот и комната с двумя лежаками, покрытыми звериными шкурами. Для ленивых просто идеально.

— С удовольствием передам Маат твой ответ, — пропела я.

— Ты меня госпожой Маат не пугай, — женщина резко развернулась, и у меня создалось стойкое впечатление, что она сейчас запустит в меня своей тарелкой. Причем, с огромным удовольствием.

— Какая бесстрашная!

— Наоборот, я-то страх ведаю, потому и молчу о том, что ты сотворила. А тебе все одно неймется! Мужа моего сгубила, теперь за сына принялась?! Вот расскажу госпоже Верховной ведьме о твоих делишках, тогда посмотрим, как запоешь!

— Давай! — подошла вплотную к ней, в нос даже запах пота шибанул. — Рассказывай! Посмотрим, кому она поверит, дочери своей, или тебе, хвостатая!

— Не боялась бы за детей своих, давно бы все ей поведала, — Сара отступила на шаг. Лицо изрезали глубокие морщины. — Как ты порчу на Хэнка навела, как его хвори начали точить, одна за другой. Как потом на охоте секач ему брюхо распорол — да как раз так далеко от поселения, чтобы не успели до дому донести, чтобы помер в дороге! Это все ты, проклятая, устроила!

— Ну, я, и что с того? — пожала плечами. — Наглый он был слишком, супружник твой. За дело схлопотал.

— За дело?! — женщина так сжала тарелку, что та разломилась на две половинки. — Ты двоих детей без отца оставила, меня молодой вдовой, а все из-за того, что он за служанку вступился, которую ты колотила так, что девчонка кровью харкала!

— Был бы умнее, ты не стала бы вдовой.

— Вдовья доля тяжкая, — она неожиданно зло улыбнулась. — Вам ли, ведьмам, не знать того? Всю жизнь бобылками живете, мужней ласки не знаете. Никому не нужные, а все лишь потому, что себя лучше всех мните, нос задираете!

— Послушать бы тебя Маат! — покачала головой. — С ней-то тише воды, ниже травы себя ведешь.

— Потому как уважаю ее. А ты — как сорная трава, оторви да брось!

— Очень рада, что не нравлюсь вам, — улыбнулась довольно. — Пойду уж тогда, что ли. Ах, да! Зачем приходила-то!

Взмахнула руками, изображая, будто только вспомнила.

— Завтра мы всей семьей едем в город, пришла пора и гардероб обновить, и все необходимое купить. Скажи сыну, чтобы к рассвету был готов выезжать, да карету запряг хорошими лошадьми, дабы не позориться в городе!

— Отстань ты от него, как мать тебя прошу! — Сара сделала шаг ко мне. — Ведь и у тебя дитя растет, неужто не понимаешь материнской боли?

— Ты себя со мной не ровняй, шавка! — едва удержалась, чтобы не кинуть в нахалку заклинанием боли.

С удовольствием бы поглазела, как она будет корчиться у моих ног! Но после такого дрянь неделю проваляется в постели, а это значит, что Себастьян выпросит у Маат разрешения с матерью остаться, а мне он нужен завтра в городе. Без него все веселье полетит в тартарары!

Нет уж, сдержусь. Тем более, то, за чем приходила, уже лежит в кармане. Все идет, как и задумано.