Глава 2. Правда

МААТ

— Госпожа, госпожа! — Сара бросилась ко мне, когда я уже протянула руку, чтобы открыть дверь собственного дома.

— Уходи, — процедила, бросив на волчицу быстрый взгляд.

— Позвольте сказать!

— И слушать не буду! — резко развернулась к ней лицом. — Знаю, что скажешь! Защищать его будешь, ведь сын он тебе. Мы, матери, никогда не видим детей своих в истинном свете. Нам они всегда хорошими кажутся.

— О том и хотела сказать вам, госпожа. — Сара кивнула. — Вы любите своих детей, как и я своих. Как мать, поймите меня, молю вас!

— Что понимать? — покачала головой. — Коли твоя дочь, истекая кровью, на руки твои упала, стала бы ты слушать мать ее убийцы?

— Не стала бы, — Сара кивнула, уголки губ скорбно опустились.

— А от меня того требуешь. Знала ведь ты, что спят они. А мне не рассказала. Нож видела — сама сказала, ваш он, лично сыном твоим изготовленный. Чего еще желаешь?

— Справедливости, госпожа Маат! Ведь… — женщина помолчала, а потом выпалила, — врет ваша дочь!

— Ты мне в глаза это заявить не побоялась?

— Боюсь, очень боюсь. Но это правда. И в глубине души вы знаете правду о Лавии.

Слова ее отозвались болью в сердце. Не хотела позволять сомнениям прорастать в нем, но почва была благодатная. Лавия очень похожа на мою мать, очень. Та ни перед чем не останавливалась на пути к тому, чего желала. А желания у нее никогда не кончались. И я долго верила ее лжи, сказанной прямо в глаза. Потому что любила маму. Как и дочерей люблю.

— Коли уж начала говорить, скажу все, госпожа Маат. — Решилась Сара. — Мужа ведь моего, Хэнка, тоже она извела, ваша дочь.

— Что ты несешь?! — я пошатнулась и оперлась на дверь.

— Выслушайте, умоляю! Хэнк вступился за служанку, которую Лавия избивала. Девчонка служила ей до Мии, помните? Покойная уже она, сжила бедняжку со свету ваша дочь.

— Ты совсем страх потеряла, волчица! — я сжала ее горло и прижала спиной к двери. — За такие наветы…

— Вот! — Сара дрожащими руками вытащила из-за пазухи что-то завернутое в тряпицу. — Сами смотрите! Порчу Лавия наводила на мужа моего, ее руками кукла эта сделана! Возьмите, я в подолье ее нашла, аккурат под нашей кроватью лежала! Возьмите, вы же можете магию эту, черную, почувствовать! И кому принадлежит она, выяснить!

Почти насильно женщина сунула это мне и тут же ушла. А я осталась стоять у дверей дома, придавленная этой неподъемной ношей. Дрожащими руками отвела края тряпицы в стороны. На ладони осталась лежать простейшая тряпичная кукла, какие из лоскутков шьют. Вполне безобидная на вид — если смотреть простыми глазами.

А вот если глянуть ведьмовским оком, виден лишь сгусток черной, липкой энергии, который способен вытянуть из кого угодно жизненные силы, превратить цветущего мужчину в старика, молодую женщину в немощную бабку. Нужно его лишь грамотно «настроить» и положить неподалеку, лучше всего — под кроватью в доме жертвы.

Прикрыла глаза, пережидая новый приступ боли в сердце. Неужели это и в самом деле могла сделать Лавия? Она всегда недолюбливала Хэнка, да и он морщился, будто от зубной боли, стоило ей рядом появиться. Ничего не умел скрывать, все всегда на лице было написано.

А вот моя старшая дочь умна и изворотлива. Обмануть мать, которая слепа, ибо сердцем любящим на свое дитя смотрит, ей труда не составило бы. Но убийство? Такое хладнокровное, продуманное, жестокое, ни за что, да еще и рассчитанное на долгие страдания жертвы? Неужели такое могла сотворить моя девочка, наш с Виаром первенец?

Как же так? Ведь всегда учила ее милосердию, пониманию, снисхождению. И отец в том же наставлял. Выходит, только для нас она спектакль ломала, дабы казаться такой, как надобно родителям? А вдали от наших глаз становилась самой собой и творила такие мерзости, что и представить противно? Хотя это уже после Исхода из Алалии было.

Я нервно сглотнула, вошла в дом и прошла в гостевую комнату. Закрыла на замок, шлепнула злосчастную куклу на стол и оперлась на него, глядя на это орудие убийства. Что бы ни случилось, всегда лучше знать правду.

Руководствовалась этим нехитрым правилом всю свою жизнь. А теперь вот призадумалась, хочу ли знать ее, правду эту. Потому что понятия не имею, что с ней дальше делать.

Эх, Маат, постарела ты, сдала. Виару было бы стыдно смотреть на тебя такую. Что бы он сказал, узнав, в кого превратилась старшая дочь? Укорил бы меня за такое воспитание?

Стиснула зубы, застонав. Хватит, надо обуздать мысли и сделать то, что должна. Прикрыла глаза, зашептала заклинания. Пришлось потрудиться — и слабость моя сказалась, и сила злая той ведьмы, которая куклу-убийцу делала. С огоньком сотворила, надо признать, много энергии влила, ненавистью своей приправила — до сих пор ее огненные всполохи сознание жгут, стоит потянуться к этому орудию смерти.

Но приходится терпеть, ибо иного способа выяснить, кто сотворил эту гадость, не имеется. А вот и личные нотки, которые у каждой ведьмы свои, как своеобразная магическая подпись или печать. Какой бы ни была умелица, всех следов никому не стереть, а если потянуть за один, то и весь клубочек распутается.

Да, так и есть. Узор красивый, затейливый, многогранный, слоями полный. Завораживает, восхищает, о многом говорит касаемо обладательницы. Вот только стоит копнуть поглубже, что не каждому магу дано, как неприглядные стороны противоречивой натуры вылезают во всей своей уродливости. И сдают хозяйку с потрохами.

Знаю эту печать. Слишком хорошо знаю. Потому что принадлежит она моей старшей дочери.

Стук в дверь вывел меня из раздумий. Швырнула куклу в камин. Следом с кончиков пальцев щепотью сорвались магические искры. Вспыхнула мерзость эта, затрещала, как дрова, смолой пропитанные, скукожилась, будто кукла напоследок корчилась в огне и кричала, распахнув нарисованный рот.

С трудом отвела от нее взгляд, повела рукой, открыв дверь. В комнату вошла Сильвия и недоуменно посмотрела на меня. А я на ее опухшее от слез личико.

— Ты растопила камин? — дочь подошла ближе. — Неужто замерзла, мамочка?

— Лучше скажи, из-за чего ревела? — увильнула от вопроса, на который не хотела отвечать, самым лучшим способом — задав свой.

— Да все вместе навалилось, — девочка отвела взгляд.

— Не переживай, детка, все будет хорошо. — Я прижала ее к себе, погладила по голове и повторила, — все будет хорошо, — хотя сама вовсе не была в этом уверена.