Глава 3. Прийти в себя

СЕБАСТЬЯН

Это пробуждение тоже хорошим не назвал бы. Все тело ломило, голова раскалывалась. Ощущение, что меня положили на входе в нашу конюшню как раз в то время, когда лошадки возвращаются в стойла после тяжелого рабочего дня. Едва не застонал от души, но взгляд прояснился, и я увидел белоснежное облако волос.

— Ты пришла! — выдохнул потрясенно и встал с лежанки.

Тело тут же отомстило жгучей болью, тошнотой и холодным потом. Уперся рукой о ледяную стену. Лишь бы в обморок не грохнуться — до того, как успею объяснить любимой, как все обстоит на самом деле.

Надо собраться с мыслями, ведь не соображаю ни черта!

— Я… — начал хрипло, но Сильвия перебила:

— Как ты мог? — шагнула к решетке, пристально вгляделась в глаза и повторила тихо, — как ты мог так со мной поступить? За что?

— Все не так, малышка!

— Не смей меня так называть! — оборвала жестко. — Неужели и на это хватает наглости?

— Сильвия… — замутило так, что едва устоял на ногах.

— Хоть раз скажи правду! Признайся!

— Хорошо, — кивнул, голова взорвалась болью.

Отмахнулся от нее и шагнул к решетке. Не упал только из-за того, что вцепился в прутья.

— Признаться могу только в одном.

— Говори! — она сжала кулачки.

— Признаюсь в том, что безумно люблю тебя всей душой!

— Твоя жестокость не знает границ. — Прошептала срывающимся голосом.

Прекрасные глаза наполнились слезами.

Резко развернулась и пошла прочь.

— Силв… — попытался крикнуть след, но горло сжал спазм.

Протянул руки вслед, захлебнулся стоном и болью. Ноги подкосились, рухнул на пол. Сознание отключилось, и это стало моим спасением.

Очнулся от ласковых прохладных рук, которые гладили лицо. С трудом разлепил тяжеленные веки. Ничего разглядеть не удалось, только какое-то пятно света над головой.

— Сильвия… — позвал, всем сердцем надеясь, что это она.

— Здесь только я, сынок, — донесся издалека голос матери. — Спи, родной. Ты дома. Отдыхай.

Множество вопросов взвились в голове, но меня словно с обрыва толкнули — снова полетел в забытье.

Оно оказалось целительным, проснулся хоть и слабым, как новорожденный щенок, но уже без ощущения, что внутри орудует злобный враг, с удовольствием раздирающий тело на лоскуты.

— Как ты? — теперь голос матери слышал отчетливо.

Как и видел ее.

— Хо… рошо.

— У тебя лихорадка была. Госпожа Маат позволила тебя из погреба забрать, но обвинение не сняла. Метался ты в бреду всю ночь, Себастьян.

— Говорил что-то? — осведомился, искренне надеясь, что не выдал нашу с Сильвией тайну.

— Много чего, — мама усмехнулась.

— Не сейчас, ладно? — взмолился, уповая на материнскую любовь.

— Пытать не буду, не бойся. Но жду, что ты сам все расскажешь, сын.

— Ох, мама…

— Да уж знаю, наворотил ты столько, что одним разговором не обойдется. — Она встала. — Но сейчас главное — сил тебе набраться. Посему суп принесу и отвары целебные.

— А откуда? — оборзел, но спросил.

— Суп, что ли?

— Мама!

— Вот съешь суп, тогда расскажу, откуда отвары.

Не волчица, а лиса хитрая! Но уговор дороже денег — хоть и сквозь тошноту, давясь и морщась, но влил в себя суп, поглядывая на кружку, что стояла на столике неподалеку. Пахло травами. Так же благоухало сено, когда мы с моей ведьмочкой…

— Пей осторожно, маленькими глоточками, — мать поднесла кружку к моему рту.

Попробовал. Горько, но со сладким послевкусием, чтобы приятнее было пить. Улыбнулся, вспомнив вкус губ Сильвии, шелк ее белых волос под моими пальцами. А мизинчик на вкус был дынный…

— Откуда отвар? — честно добравшись до дна, спросил, в упор глядя на мать.

— Катерина принесла, — ответила она.

Сердце разочарованно упало в какую-то бездонную яму, отказываясь биться.

— Но сварила госпожа Сильвия, — сжалившись, добавила мама.

Улыбнулся от души — так, что разбитая губа снова треснула. Кажется, судьба послала недвусмысленный намек на то, что губу наглому волку лучше бы закатать.

— Одни беды от этих ведьм, — пробурчала мать, промокая ранку кусочком полотна.

— Я люблю ее, мамочка! — выпалил и снова улыбнулся, не обращая внимания на боль. — Люблю!

— Да поняла уж. — Вздохнула, села рядом на лежанку, погладила по голове. — Не для тебя она, Себастьян. Сам ведь знаешь.

Знаю. Но разве душе прикажешь? Весь уж, с потрохами, принадлежу этой хрупкой девочке с волосами цвета первого снега! Умру за нее, за одну улыбку в огонь шагну, все сделаю, чего пожелает! Весь мир против любви ведьмы и оборотня, знаю! Но буду любить Сильвию до последнего вздоха. И после тоже!