Глава 8. Гадость

МААТ

Сон не шел. Он просто игнорировал меня. Решил, видимо, что тем, кому совсем чуть-чуть осталось пройти жизненного пути, не стоит заморачиваться отдыхом. Это для тех, кому еще жить. Тем же, кому умирать, некогда спать.

Что ж, он прав. Встала, прошлась по дому, касаясь деревянных стен. Здесь прожиты самые тяжелые годы моей жизни. Приняты непростые решения. Тут выросла Сильвия, пространство помнит ее смех и топот детских ножек. Малышка Дженни тоже появилась на свет в одной из этих комнат, наша с Виаром единственная внучка.

Как жаль, что он не увидел ее, не взял на руки. В Алалии мы часто мечтали о том, как замок наполнится внуками, их громким хохотом, шалостями, как не останется ни одной целой вазы… Судьба не дала нам совместной старости. Надеюсь, хотя бы после смерти позволит быть вместе. Или отправит дальше, дав родиться в новых телах, может быть, даже иных мирах. Мы все равно встретимся, знаю.

Я заглянула в спальни наших с Виаром дочерей. Темная головка на подушке, и белая, как снег. Спят наши девочки. Что бы они ни натворили, какими бы ни были, люблю их всей душой. Говорят, когда в мужчине и женщине столько любви друг к другу, что она уже не умещается в их сердцах, на свет появляется ребенок — чтобы вместить в себя эту любовь. Так и есть.

Улыбаясь, пошла дальше. Вспоминая все, что прожито в этом доме. Картинки пробегали перед глазами, заставляя переживать все заново, и плохое, и хорошее. Ведь, как ни крути, спаянное воедино, оно и создает нашу жизнь.

Выпила воды, коснулась теплого хлеба, укрытого полотном — Катерина испекла к завтраку, провела кончиками пальцев по столу и вернулась в спальню. Легла, приготовившись терпеливо дожидаться рассвета, но внутри заворочалось какое-то беспокойство. Будто глядит кто — с ненавистью, не отрываясь, желая тебе сдохнуть побыстрее, да в мучениях посильнее.

Что такое?

Встала снова, рукой повела вокруг, пространство ощупывая. Вот, оттуда идет, от шкафа платяного. Подошла ближе, распахнула дверцы. Нет, не то. Подошла к стене. Да, оттуда гадостью веет.

— Покажись, мерзость! — приказала, прошептав следом заклинание.

Что-то темное выползло, шмякнулось на пол.

— Застынь!

Подошла ближе, присела на корточки и ахнула, когда на меня глазами-пуговицами глянула кукла.

Да не может такого быть! Повела над ней рукой и тут же отдернула ладонь, потому что будто над огнем ее держала. Мне, Верховной ведьме, подложили куклу-убийцу! Кто осмелился? Зачем? Кому дорогу перешла? Ведь на смерть заговор наложен на эту гадость!

Я отошла от нее, походила по комнате, не решаясь пустить в сознание догадку, которая билась в самых темных уголках разума. Не хочу о таком думать, не хочу! Не может быть правдой оно!

Потом вытерла слезы, поглубже вдохнула, поморщилась от боли в сердце и подошла все же к убийце. Для обычного зрения она казалась лишь безобидной тряпичной игрушкой. Многие матери такие скручивают из лоскутов для своих дочерей. Эту же сделали, наоборот, для матери. И ведьмовское око равнодушно свидетельствует о том, что куколку изготовили для меня — руки моей дочери Лавии.

Которая решила сжить мать, Верховную ведьму своего ковена, со свету.

— Да за что же, доченька? — прохрипела я сквозь слезы, что душили меня.

Без сил опустилась на пол, рыдая, оперлась ладонью в пол и тут же почувствовала, что глубоко под ним, в сыром подвале, лежит еще одна куколка. Давно положеная, уже плесенью изъеденная. Та самая, что вытянула из меня все силы, сокрушила здоровье, источила сердце, подвела к смертному одру.

Сделанная теми же пальчиками — моей дочери Лавии, нашего с Виаром долгожданного, обожаемого первенца.

Сердце взорвалось болью, рука подломилась, и я завалилась на бок, умирая и хрипя, как животное на бойне. А в голове билась последняя мысль — не успела, не передала Силу преемнице.

Маат снова подвела ковен.