Глава 1. Теперь я все могу

СИЛЬВИЯ

Я подходила к дому после ранней утренней смены у Нины в поварской, когда услышала плач Дженни. Даже не плач, а будто вой лисенка, на глазах у которого убили мать. Один раз видела такое, наткнувшись в лесу на охотников, забыть не смогу никогда!

Подобрав юбки, бросилась в дом. Малышка сидела прямо на полу в гостиной. По лицу катились крупные слезы. Ее трясло так, что я всерьез испугалась, что это какой-то припадок, когда подхватила ее на руки. Да что же такое произошло, в конце концов?!

Упокоить крошку удалось только с помощью магии. Когда рыдания стихли, я уселась около камина, прижимая всхлипывающую племяшку к себе. Тепло огня всегда заставляло ее улыбаться. Но не в этот раз. Слезы так и текли из глаз девочки, продолжая мочить мой и так уже промокший насквозь, до юбки, корсаж.

— Что случилось, Дженни? — попыталась немного отодвинуть ее от себя, чтобы заглянуть в лицо, но куда там, она вцепилась в меня намертво. — Расскажи, пожалуйста! Кто-то обидел? Малышка, ну хоть словечко скажи!

— Приступ дури у нее, — раздалось сзади.

— Что? — я повернула голову, посмотрела на Лавию и заледенела.

В руке сестра держала отрубленные головы козлят с высунутыми языками. На пол капала кровь.

— Дженни, посиди здесь, — с трудом оторвала от себя ребенка и уложила на диван.

Сама подошла к Лавии, подхватила под локоть и вытащила из дома буквально силой.

— Скажи мне, что это не те козлята, которых растила Дженни!

— Могу сказать, — сестра равнодушно пожала плечами. — Но если хочешь правду…

— Как ты могла?! — перебила я.

— Теперь я все могу! — взгляд обжег меня ненавистью. — Да, это те самые козлятки! И я отрубила им головы, пока они истошно орали под топором, прямо на глазах у моей дуры-доченьки!

— Дрянь! — не сдержавшись, отвесила Лавии смачную пощечину — так, что у нее голова, наверное, едва не оторвалась, мотнувшись в сторону.

Мне тут же прилетела ответная — хлесткая, со всей силы, едва не сбившая с ног.

— Вот, значит, как?! — прошипела Лавия. — Власть почувствовала, да, как преемницей стала? Истинное личико свое теперь кажешь? А рано ты оборзела-то, сестренка! — она начала надвигаться на меня. — Ты снова стала никем! Поняла? Залезай в свой угол и сиди там, не смей даже на глаза мне показываться!

— Что ты несешь? — прошептала я, прижавшись спиной к стене дома.

— Правду! Ночью наша матушка изволила скончаться!

— Что?.. — словно поддых ногой ударили. — Не смей такое даже в шутку говорить!

— Это правда.

— Лавия, закрой свой поганый рот! — взвизгнула я и отвесила ей еще одну оплеуху.

— Сходи наверх и посмотри, — с удовольствием предложила гадина, пристально глядя в мои глаза — совсем как змея, душащая своими кольцами мышь. — Мамочка там валяется, на полу.

— Нет!

— Да! Ты совсем дура? Не видела, как она сдала в последнее время? Не поняла, почему ей понадобилась преемница? Идиотка! Она чуяла, что скоро умрет, вот и начала суетиться!

— Врешь! — прохрипела я, хватая ртом воздух.

— Нееет, сладкая, правду говорю! Козлятки для того и нужны, поминки ведь будут. Все пожрать придут.

— Ненавижу тебя! — едва удерживаясь на ногах, отошла от нее и направилась к входу в дом.

Мельком увидела, что над Дженни воркует Катерина, вцепилась в перила и поднялась наверх. Встала перед дверью в спальню матери и взмолилась — любым богам, чтобы мамочка была жива. Пусть это будет лишь жестокая шутка Лавии!

Скрипнула половица на входе. Я застыла, глядя на мать, свернувшуюся в клубочек на полу. Неужели правда? Не может быть! Кинулась к ней, упала, подползла — ноги не держали, и, как Дженни недавно, взвыла от боли, раздирающей грудь изнутри, когда увидела белое лицо.

Какая же я дура, Лавия права! Не поняла, не увидела, не почувствовала! Ведь мама, и в самом деле, постарела на десяток лет за последние месяцы. А преемниц Верховные ведьмы начинают готовить, когда чувствуют приближение собственной смерти. Как я не сопоставила одно с другим? Идиотка!

Прижалась к ней, ледяной, такой твердой, мертвой, не в силах поверить, что это правда. Она пахла, как моя мама, все еще пахла этим теплым, самым лучшим на свете запахом, который может развеять все печали и тревоги, стоит только обнять ее. Неужели никогда больше не прижаться к ней, чтобы погладила по голове, поцеловала в макушку, сказала, что все пройдет?

Я закричала в голос, не в силах держать эту боль внутри.

Плохо помню, что было потом. Меня подняли с пола. Усадили в кресло. Комната наполнилась ведьмами. Маму положили на стол, обмыли, шепча заклинания. Натерли травами. Обрядили в белое — в то платье, в котором она принимала пост Верховной ведьмы.

Ко мне на колени взобралась Дженни. Обняла ручонками шею. Тепло маленького тельца помогло выйти из ступора. Я обняла малышку. Мы долго сидели около Маат, тихо плача. Такая спокойная, умиротворенная, она лежала на столе, и это казалось нелепым.

Хотелось подойти, разбудить, чтобы она улыбнулась, обнаружив себя в таком неподходящем месте. Чтобы слезла со стола, сняла белое платье, заплела распущенные волосы в косу и обняла нас с малышкой Дженни.

Время застыло. Даже сумерки прокрались в комнату так осторожно, что мы и не заметили. Свечи догорели, комната погрузилась в темноту. Я смотрела на последний крошечный язычок пламени, пока он не затух. Теперь только голубоватый свет луны освещал маму.

Дженни уснула, крепко прижавшись ко мне, и вздрагивала во сне, иногда вскрикивая. Мои опухшие веки тоже устало опустились. Тишина и темнота умиротворяли. По комнате прошел ветерок, как из приоткрытого окна. Теплая волна коснулась лица — в точности, как касалась мама. И тут же что-то словно обняло меня. Утешая, лаская и ободряя.

Я замерла, чувствуя, зная, что это она — мамочка, прощается со мной, прежде чем уйти навсегда, продолжить бесконечный путь. Там она встретит моего папу — своего возлюбленного Виара, о котором столько рассказывала нам с Дженни. Как горели ее глаза, когда мама говорила о нем! Сразу было понятно, что любовь никуда не делась, живет в ее сердце, полыхает в нем, согревает его.

— Люблю тебя, мамочка, — прошептала, улыбаясь сквозь слезы. — Передай папе, что и его люблю, очень-очень, хоть и не видела никогда.

Объятия стали еще крепче и горячее. А потом пропали.

Открыла глаза, огляделась. Никого. Она ушла. Пусть будет легок и светел твой путь, мама!

Опустила глаза вниз, почувствовав на коленях какую-то тяжесть, и ахнула, увидев гримуар Маат.

— Ты оставила его мне, да? — улыбнулась, погладив его.

С книги сорвались в разные стороны белые искорки.

— Спасибо за этот дар, мама. За все благодарю тебя! — погладила последнюю косичку на обложке.

Эти волосы Маат. А рядом должна появиться белая косичка — из моих волос.

Вот только Лавия точно будет против. Правда на моей стороне, даже гримуар признает меня новой хозяйкой. Но обряд передачи Силы проведен не был, впервые за всю историю чаровниц Алалии. Сестра сделает все, чтобы помешать мне. Но воля нашей матери должна быть исполнена.

Все будет хорошо. Лавия не всесильна. Есть другие ведьмы, которые должны поддержать истинную преемницу Верховной ведьмы. Все получится.

Уговаривая сама себя, я еще и не подозревала в тот момент, что мои беды только начались.