Глава 2. Моя волчица

ВИНСЕНТ

— Соскучился по тебе, моя красавица! — промурлыкал, погладив гадину Лавию по заднице.

Стрельнула глазками в мою сторону, ускользая. В насмешливом взгляде отчетливо читалось — красавица, да вот только уже не твоя, волк. Думает, я не знаю, что к ней по ночам теперь Кнес шастает. По утрам только уходит. И что только нашла в нем? Мозгов, как у воробушка, мышц гора. Говорят, кое-чем другим похвастаться может. Но ведь не так важен размер, как умение им пользоваться.

— Не убегай, — перехватил у двери, прижал к себе, лаская, гладя, покрывая поцелуями. — Умираю без тебя, Лавия! Позволь прийти этой ночью! Сюрприз тебе приготовил, уверен, понравится!

— Что ж, приходи! — помедлив, все же разрешила.

Любопытство и женщины — с одного куста ягодки!

— Что ж, жди! — усмехнулся и отпустил ее.

Вышел за дверь, стиснул кулаки. Самое не время сейчас из ее милости выпадать! Мне позарез нужна благосклонность Верховной ведьмы!

— Что, волк, надоел ты нашей госпоже? — Алана глянула на меня с презрением.

Даже не скрывает теперь, что ненавидит меня. А раньше вида не показывала, тварь такая! Еще один тревожный звоночек. Но, вынужден признать, ее-то позиции сильны, как никогда. Я, подговаривая Лавию отправить девчонку на поиски мужа, надеялся, что она залетит и отстанет, не будет свой длинный нос совать в мои дела.

А получилось наоборот, когда забеременела, Алана стала еще ближе к Верховной ведьме. Та вообще ее теперь от себя практически не отпускает! В чем причина, дознаться так и не удалось. Что-то она задумала, это точно. Но что и как с этим связана Алана? Меня эта ведьма с ума сведет! Проклятые бабы!

Накинул кафтан, почти кубарем прокатился по лестнице и, с ноги открыв дверь, вывалился на улицу. Мороз тут же схватил в свои трескучие объятия, но мне все было нипочем. Особенно, когда увидел идущую по саду Джулию. В пару прыжков догнал и, схватив в охапку, утащил за сарайку.

Прижал к стене, впился яростным поцелуем в губы, не желая слушать возражения. Сопротивление тут же ослабло, она податливо прильнула ко мне, жадно отдаваясь через поцелуй. Тоже соскучилась, изголодалась по мне, любимая!

Оторвался от самых вкусных на свете губ, уткнулся лбом в ее плечо, тяжело дыша. Погладила по волосам, и тело скрутило судорогой желания.

— Джулия… — выдохнул хрипло.

— Винсент, — откликнулась она, вжимаясь в меня, требуя, искушая.

Но как бы ни хотел — не здесь, не среди бела дня. Для ее безопасности.

— Иди, — бросил глухо, отстранился, не глядя на нее.

— Что, с ведьмой слаще? — зло отозвалась она. — А пара твоя, волчица, мать твоих волчат, не нужна теперь?!

— Не мели ерунды, — втянул морозный воздух, проверяя, нет ли кого любопытного поблизости. — Иди, сказал!

— Пойду, вот только к кому? Многие увиваются, как выбрать? Молодого оборотня в постель пустить, чтобы всю ночь спать не давал, или постарше выбрать, с ними слаще, говорят, постельные утехи!

— Только попробуй! — рыкнул, снова вжав спиной в стену сарая. — Обоих разорву, коли узнаю о таком!

— А узнаешь ли? — снова бросила в лицо, зло рассмеявшись. — Как вор ночами прокрадываешься, да только так редко, что уж и детки скоро на папку зарычат, как он в логово завалится, не узнают!

— Неправда!

— А вот и правда! Надоело мне, слышишь? Я молодая, я жить хочу! Для кого это вот все хранить? — она рванула тулуп, а потом и кофту, обнажив сочные груди. — Тебя теперь только ведьминские прелести прельщают! Усыхать без любви, ночью выть в подушку от тоски по мужской жестокой ласке не буду, так и знай!

— Не смей!

— Посмею! — бросила в лицо. — Не помешаешь! Кого захочу, того и начну привечать! Мне нужен в доме мужчина, а не призрак! Чтобы и меня отлюбил, и детей твоих воспитал!

— Не бывать тому! — прорычал яростно и, потеряв контроль над собой, затащил Джулию в сарайку, набросился, как оголодавший зверь. — Ты моя, волчица, навсегда только моя!

СЕБАСТЬЯН

Говорят, море — это поцелуй, украдкой подаренный небесами красавице-земле в те времена, когда они еще были неразлучны. Узнавшие об этом жестокие боги разделили влюбленных и повелели небу вечно тосковать без возлюбленной вдали от нее. Ибо нет никого завистливее тех, кому все позволено, но не все доступно.

Я вспомнил об этой легенде сегодня, когда впервые увидел море. Серебристая вода убегала от берега к горизонту — как раз начинался отлив. Над головой висели сурового вида тучи, готовые пролиться ледяным дождем. Ветер толкал в грудь, недвусмысленно намекая, что пора топать домой. А я замер, не в силах отвести взгляд от этой природной мощи, которая воплощала собой мое понимание свободы.

Безграничность, вечность, отсутствие запретов — все это олицетворяло прекрасное, суровое, как жизнь, море. Оно отступало буквально у меня из-под ног, оставляя после себя мокрый песок и небольшие ямки, в которых копошилась живность. Белая пена лопалась пузырями, высыхая на глазах. Неподалеку местные рыбаки прибирали сети, распутывая на раз такие комки, что казалось, никто не в состоянии разобраться в их хитросплетениях.

Над уползающим из-под башмаков серебром носились, седлая ветер, чайки — почти такие же серые, как небо. Вода щетинилась мелкой рябью — у берега, и солидными бурунами у тех просторов, что сливались с горизонтом. Воздух пропитался соленой взвесью — я чувствовал ее вкус, облизывая обветренные губы. Наступала непогода.

Что ж, когда надвигается шторм, вдвойне приятнее спешить домой, зная, что тебя ждут горячие объятия любимой, вкусный ужин и терпкая, страстная ночь.

Дождь мстительно нагнал меня уже у самого особняка и за секунды вымочил до нитки, заставив остаток пути проделать бегом. Повесив мокрый кафтан сушиться в каморке для прислуги, поднялся наверх, на наш чердак — по иронии, первое совместное с Сильвией жилье. После ароматных шалашей из еловых веток, конечно же.

Жены там не оказалось. Скрипнул зубами — Камбала заставляет моих девочек подниматься до рассвета и потом ни секунды не дает передохнуть, в качестве великого одолжения позволяя сбегать в туалет и наспех перекусить. Переоделся и отправился на поиски. По пути чмокнул в щеку мать и сестру.

Жену нашел в гостиной. Балансируя на шаткой, нещадно скрипящей лестнице, она протирала деревянные панели, которыми были обшиты стены. Клайв сидел неподалеку, в кресле у камина, с книгой в руках. Но наблюдать за моей супругой ему явно нравилось куда больше, чем читать — пристальный взгляд черных глаз неотрывно следовал за Сильвией.

Не впервые уже вижу подобную картину и, хотя полностью уверен в любимой, внимание этого хлыща к моей женщине всерьез начинает напрягать. Каждый раз с трудом удерживаюсь от того, чтобы не заехать кулаком в его чванливую рожу, но напоминаю себе, что долго мы здесь не задержимся. Как только придет весна, и дороги достаточно просохнут, двинемся в путь.

— Ааай! — девушка вскрикнула и, взмахнув руками, едва не упала.

Тряпка вылетела из рук и упала на пол, как и косынка с головы. Белоснежные волосы потрясающим водопадом рассыпались по спине, окутали ее шатром. Мельком глянув на гада Клайва, который облизнул губы, наблюдая за Сильвией, я подошел к лестнице.

— Себастьян! — она так улыбнулась мне, что по телу прошла обжигающая волна, и стало жарко без всяких каминов.

Спустилась, подняла косынку и тряпку, покосилась на Инквизитора, который делал вид, что увлечен чтением, и нежно поцеловала меня, шепнув:

— Идем!

Перекидываясь шуточками, мы вбежали в нашу крохотную комнатку, и она превратилась в кусочек рая на земле. Вкус губ, страстные объятия, нетерпеливые вскрики — от боли из-за одежды, которую слишком быстро стаскивали с тел, а потом блаженство!

— Так соскучилась! — прошептала Сильвия, улыбаясь распухшими от поцелуев губами.

— Да ладно, — поддразнил, — всего-то полдня не виделись!

— А такое ощущение, будто вечность! — прильнула ко мне, блаженно щурясь.

— Волчица моя, — хрипло прошептал, еще теснее прижав ее к себе. — Любимая!

— Волчица? — она изогнула бровь.

— Да, прекрасная волчица!

— Хорошо, — рассмеялась. — Что делал сегодня, расскажи?

— Искал работу в порту.

— Нашел?

— Конечно! Такие парни, как твой муж, всегда нарасхват! Пополнил наши запасы на десять монет!

— Ух ты, даже завидую! Ты за день зарабатываешь, как я дней за пять, да и то, если Камбала не найдет, за что вычесть.

— Может, мне поговорить с ней? Она, вроде, меня побаивается.

— Скорее, стесняется, ведь ты красивый мужчина, а она старая дева, не избалованная вниманием.

— Кстати, скажи честно, Клайв не позволяет себе никаких вольностей?

— О чем ты? — жена приподнялась и нахмурила лоб.

— Вижу, как он на тебя облизывается, вот и спрашиваю.

— Да нет ничего подобного!

— Наивная моя! — притянул к себе.

— То есть, дура, хотел сказать?

— Нет. — Изогнул бровь. — Хочешь поссориться? Тогда лучше сразу тресни мне как следует и все, хорошо? Не хочется тратить на это время, его и так мало.

— Уговорил, — она вздохнула и уткнулась лицом в мои волосы. — Ммм, ты пахнешь… дождем.

— Морем, — уточнил я.

— Везучий! Мне бы тоже хотелось на него посмотреть! Но Камбала, вредина, даже половину дня на выходной не дает.

— Встань-ка, — поднялся и протянул ей руку.

— Что? — закуталась в шаль и встала.

— Секунду, — распахнул наше крохотное оконце, подхватил женушку чуть ниже прекрасной попки и поднял вверх. — Смотри!

— Ой, куда?

— Вдаль, где горизонт. Видишь темную полоску, которая сливается с облаками?

— Да! Это оно?

— Оно, любимая. Это море!

Осторожно поставил ее на ноги. Шаль сползла с плеча, обнажив красную потертость — это из-за формы, ее жесткая ткань явно не подходит для нежной кожи моей ведьмочки. Задохнулся от боли, прижав Сильвию к себе. Все сделаю, чтобы обеспечить ей достойную жизнь!

— Совсем скоро ты увидишь его, — прошептал, поглаживая спину. — Насладишься всем миром, любимая! Волчица моя!