Глава 3. Роскошный сюрприз

ЛАВИЯ

Весна разбудила меня рано утром, забарабанив капелью по карнизу. Яркое солнце ужалило в глаза, стоило их открыть. Заворчала, натянув на голову покрывало, а потом улыбнулась и отбросила его. Да, ненавижу весну с ее громкостью, красками, распутицей, сдуревшими от охоты течными животными. Но не в этом году.

Нынче оттепель означает не лужи на улицах и затопленный подвал, а предстоящее удовольствие от долгожданной мести моей любимой младшей сестренке. Я вскочила с кровати и закружилась по комнате, напевая. Совсем скоро эта беловолосая пигалица будет валяться у меня в ногах, размазывая кровавые сопли по морде! Ее мольбы о пощаде будут сладкой музыкой для моих ушей!

Позавтракала, вдоволь погоняв служанку, чтобы не расслаблялась, и усмехнулась, глядя на вошедшего в столовую Винсента. Мой песик уже прибежал, с утреца пораньше. Поднадоевшая уже, честно скажу, игрушка. Пора избавляться. Но пока пусть кружит вокруг, заглядывает в глаза, надеясь пригодиться, услужить. Забавляет его беспокойство, ведь чует, что скоро получит пинок под зад.

— Садись, — кивком указала на стул, и когда оборотень приземлил задницу, напомнила, — не так давно, помнится, кое-кто упоминал о каком-то роскошном сюрпризе.

— Прямо-таки роскошном? — ухмыльнулся и впился зубами в булку.

Всегда голодный, во всех смыслах. Это меня в нем и привлекло. Но скучный. Наброситься нахрапом, отлюбить, это любой может — Кнес, вон, например. А так завладеть вниманием, чтобы время шло, а все равно в душе что-то екало, не каждый сумеет.

Вспомнила о Себастьяне. Вот ему удалось. Вроде, и ненавидеть его должна, изменника, идиота, который предпочел мою сестренку настоящей женщине, а никак. Перед сном иногда тайком, словно кто-то может подглядеть мои фантазии, представляю, что он одумался, упал предо мной на колени, взмолился о прощении. А потом мы страстно занимаемся любовью, на глазах у Сильвии, м-м-м!

От одного вспоминания бросило в жар. Заерзала, посмотрела на Винсента, который все еще ждал ответа. О чем хоть говорил-то, подзабыла уж. Ах, да, о роскошном сюрпризе.

— Да, именно роскошном, — уточнила, облизав пересохшие губы. — Верховная ведьма меньшего не заслуживает!

— Сама меня услала следы сестренки своей искать, — он пожал плечами. — Не успел. Но сегодня…

— Что мнешься, говори, — перебила я, увидев служанку, которая переступала с ноги на ногу, не решаясь влезть в наш разговор.

Совсем застращала я бедняжку. Так ей и надо, впрочем. На таких слабовольных не грех злость срывать, для того они такими бессловесными тварями и созданы.

— Пришли к вам, великая госпожа.

— Кто?

— Я, — старуха отодвинула ее плечом и похромала к столу, громко удаляя клюкой об пол.

Скрипнула зубами, глядя на нее. Все половицы ведь попортит, метелка драная! Как зовут, уж и не помню. Но это одна из тех гадин, которые высоко чтили Маат, а на меня вечно пожав губы смотрели. Помню, когда маленькой была, еще в Алалии, всегда плевала им вслед и от души желала сдохнуть побыстрее! Но они несокрушимые, смерть про них будто позабыла.

— Присаживайтесь, бабушка, — ласково пропела я.

— За один стол с оборотнем меня усадить удумала?! — старуха вся затряслась от злости, и с силой вдарила клюкой в пол.

Жаль, себе по ноге не угодила!

— То, что ты на честь наплевала, и на женскую, и на ведьминскую, не значит, что стоит честных чаровниц с собой ровнять!

— Ты мне нотации, что ли, приперлась читать? — едва сдерживаясь, процедила я.

— Толку нет уж в том! Коли мать не научила девушку себя уважать, другим соваться неудел.

Хотела ответить, что раз у тебя все усохло, не значит, что и другие тоже от всех плотских радостей отказались, но сдержалась.

— Ох, бабушка, или говори, зачем пришла, или сейчас вот как велю оборотню тебя поцеловать! — обернула все в шутку. — Глядишь, и проснутся в тебе все желания позабытые!

— Вели, я живо от этого хвостатого супостата горстку пепла оставлю! — ведьма усмехнулась.

— Да? А давай! Покажи мастерство!

— Не жалко полюбовничка-то?

— А чего их жалеть, много еще таких в поселении!

— Лавия, красавица моя! — волк забеспокоился.

Вскочил, глазки забегали.

Рассмеялась от души, указала ему на стул.

— Прижми свою трусливую задницу, не тронет тебя никто.

— Пропади ты пропадом, ссыкун! — презрительно добавила старуха и снова вперила в меня свой мутный взгляд. — Приходи вечером в церемониальный зал, Верховная, ждать тебя будем.

— Зачем? — улыбка сползла с моего лица.

Чего удумали эти старые карги?

— Праздник сегодня великий, равноденствие. Время Богиню почитать, жертвами ее задабривать. — Покачала головой. — А еще Верховной кличешься! Почаще в гримуар-то заглядывать надобно, девонька!

Если бы он еще проявился, проклятый! Пришлось отвести взгляд.

Когда подняла глаза, увидела Алану, похожую на переспелую тыкву — пальцем в пузо ткни, тут же вся и лопнет. Бабка тоже смотрела на нее, все также неодобрительно.

— Все сказала я, — прошамкала в итоге старуха, — как солнце сядет, приходи, Верховная. — Она медленно развернулась и двинулась к двери, ударами своей клюки будто раскаленные гвозди в мой мозг вгоняя.

Рядом с Аланой неожиданно остановилась. В лицо девушки вгляделась, потом на живот посмотрела. Вздохнула.

— Что, бабушка? — спросила молодая ведьма.

— Хорошего — ничего. Беда рядом с тобой ходит, девонька. Кругами ходит, и все уже, уже эти круги становятся с каждым днем!

— О чем вы? — Алана побледнела, отступив на шаг и положив руку на живот.

— Не пугайте девиц беременных, — я поспешила вмешаться и подошла к ним. — Идите уже, встретимся на церемонии!

— Ухожу, ухожу, — старая перечница ушла.

— О чем она говорила, великая госпожа? — губы Аланы задрожали, нос захлюпал.

Вот только не хватало! Сейчас распереживается и рожать надумает! Ну, уж нет!

— Никого не слушай, — ухватила ее под руку, усадила на стул, кубок водой наполнила и в дрожащие руки сунула. — Пей! Я рядом с тобой, беспокоиться не о чем! Придет срок, помогу, и за тобой, и за малышками, что во чреве твоем дозревают, пригляжу.

— Спасибо, великая госпожа! — зубы девушки застучали о кубок. Выпила воды, протяжно выдохнула. — Ох, напугала, старая карга! Такая уж я впечатлительная стала, страсть!

— Тебе нельзя переживать, о дочерях думать надобно! — села рядом, руку ее, как всегда, противно потную, сжала.

— И то верно, госпожа. Плохая из меня нынче помощница вам! — губы этой идиотки снова задергались. — Ведь затем и пришла, чтобы сказать вам кое-что. Услыхала разговор один и подумала, что вам о нем знать надобно.

— Так говори.

— Простите, но пусть уйдет он, — кивнула на Винсента.

— А ты берега не попутала, девочка?! — взвился волк.

— Не верю ему, уж как хотите, госпожа! — отрезала Алана, мотая головой.

— Выйди, — бросила я.

— Лавия, но…

— Брысь, сказала! Не зли, пожалеешь!

Кулаки сжал, вылетел из столовой, будто черти за ним гнались!

— Знатно вы ему хвост прищемили, — Алана рассмеялась. — Хитрый он, все вертится везде, вынюхивает.

— Сама-то что навынюхивала, рассказывай, — я усмехнулась, — или упрашивать тебя?

— Простите, великая госпожа. Услышала, что бабки сговаривались сегодня, как придете вы в зал церемоний, требовать с вас подтвердить, что гримуаром владеете.

Это плохо.

— Да будто мало того, — продолжила девушка, — хотят еще ритуал провести, дабы Сила доказала, что вы действительно являетесь Верховной ведьмой.

Вот ведь проклятые старухи!

— Недовольны они вами, госпожа. Злятся, клевещут, ерунду придумывают. Простите, если расстроила вас.

— Хорошо, что рассказала, Алана. — Я прищурилась, глядя в окно. — Подтверждение им, стало быть, моей Силы надобно? Что ж, покажу им ее во всей красе — ни одной мало не покажется!