Глава 17. Два разбитых сердца

Хуже, чем разбитое сердце, может быть только поддержка друзей, когда тебе разбили сердце. Саша и Света старались изо всех сил: ходили за мной по пятам, по очереди вытаскивали куда-то гулять и до ночи оставались у меня в общаге. Сашке-то несложно, после он просто поднимался к себе. А вот подруге приходилось потом ехать через полгорода домой.

— Хватит рыдать, а? — лопнуло терпение у Светы. — Он не стоит ни одной слезинки, твой Одуев! Вон сколько парней вокруг. Тот же Тимур постоянно рядом крутится.

Большой ошибкой было смотреть “Сумерки”. Они должны были отвлечь, а на деле после фразы “Ты мой личный сорт героина” меня снова накрыло. Обычно при друзьях я не плакала. Только Юлька знала, сколько слёз я проливаю ночами. И на удивление не выносила мозг на эту тему.

— Прекрати, Тимур со всеми рядом крутится, — отмахнулась я.

— Ага, только не со всеми он переписывается по несколько часов в день! — В подтверждение слов подруги мне пришло новое сообщение от однокурсника. — Вот! Сходила бы с ним на свидание уже! Развеялась. Может, и перестала бы думать об этом козле. Хотя нет! Пусть тоже лесом идёт. Выбери лучше кого-нибудь из наших. Лёшка на тебя с сентября заглядывается, а подойти стесняется!

Я осторожно выдохнула. Правильно, лучше обсудим Лешку. О Тиме говорить со Светкой мне не хотелось. Мы действительно много общались последние пару дней. После поездки к Тамерлану, я не отвечала на звонки однокурсника. Хотела обрезать любые нити, ведущие к бывшему парню. Тем более, что мне было стыдно за ссору с Тимуром у больницы. Обвинила его во всех смертных грехах. Мол, как он мог выставить меня такой дурой? Знал о невесте Одуева и даже не предупредил! Парень пришёл ко мне сразу после возвращения с родины. Пришлось извиниться за свое поведение и рассказать, почему я была настолько эмоциональна. Речь, которая начиналась со слов: “Не похоже на Тамерлана” я прервала заявлением, что слышать о его существовании больше не желаю. Дальнейшее общение с Тимуром свелось к единственной теме — исламу. Светку бесило, что я увлеклась чужой верой. Она вообще всё время повторяла, что религия — это опиум для народа. Ну не верила моя подруга-мистификаторша в существование христианского Бога или мусульманского Аллаха. Мне страшно было представить, как у неё бомбанёт, если она узнает, что я до сих пор подумываю принять ислам.

Теперь уже не из-за мужчины, как было изначально. Не ради уступки в отношениях, а для себя. Не знаю, как объяснить это желание. Пока было просто интересно изучать новое. Другая культура, другие законы. И в то же время, с исторической точки зрения, всё довольно логично. Если абстрагироваться от того, к чему мы привыкли, и подумать. Попробовать принять чужие обычаи как должное. Как принимали всю жизнь свои. Ведь никто не считает странным, что нужно красить яйца на Пасху, а в церковь можно ходить только в юбке? Вот и тут не нужно искать странности.

— Ау! — Света поводила рукой у меня перед лицом. — Земля вызывает Хьюстон! Хьюстон, приём, ответьте!

— Хьюстон, у нас проблема, — невесело хмыкнула я.

Только сейчас заметила, что слёзы закончились. Вот самая большая странность. Я забывала о своей боли только, когда изучала ислам и думала об Аллахе. Возможно, поэтому и погрузилась с головой в эту тему.

— Проблема у Одуева, — злобно прищурилась подруга. — Помнишь, я обещала, что подниму все свои связи, чтобы его прокляли? Пришло время!

Светка достала телефон и полезла в россграм, чтобы начать писать своим знакомым ведьмам, медиумам и прочим колдунам.

— Не надо, — взмолилась я. — Он только что домой выписался.

— А ты откуда знаешь? — подозрительно прищурилась она.

Я прикусила язык. Надо же было так бездарно спалиться! Гуглить новости об Одуеве было строго запрещено. Откровенно говоря, я и не нарушила правило. Новость о его выписке вылезла на главной странице моего поисковика. На фото превью он сидел в инвалидной коляске. Сердце тогда сжалось от боли, хотя я думала, что оно уже не может болеть сильнее. Ошиблась. Когда перешла по ссылке и увидела полную фотографию — меня накрыло по-настоящему. За спиной моего первого мужчины стояла та самая фурия. Наиля, кажется? Она везла коляску. Корреспондент писал, что Тамику уже лучше, но он пока не может ходить. А ещё пересказал слухи о грядущей помолвке.

— Неважно, — я шмыгнула носом. — Я, конечно, не очень верю в эти штучки-дрючки, но если есть малейшая вероятность, что твои друзья действительно могут Тамерлану навредить, то я запрещаю тебе их привлекать. Пусть будет счастлив со своей идеальной невестой.

— Зря, — цокнула Света языком. — Я на выходных встречаюсь с настоящей чёрной шаманкой. Прикинь, какие проклятия она может насылать? Твой Одуев всю свою подлость в унитазе оставит всеми доступными методами. Давай я её попрошу?

— Нет, — строго отрезала я. — Никаких проклятий острого поноса, импотенции, недержания и прочих гадостей. Я не хочу причинять ему вред, ясно?

— Зану-у-у-у-у-уда-а-а-а-а, — протянула подруга. — Ладно. Наше дело предложить, ваше дело — отказаться. Впервые вижу, чтобы к козлу-бывшему относились так пацифично.

— Врубай Каллена, — хмыкнула я. — Меня уже отпустило.

Света с сомнением на меня покосилась, но нажала на “плей”. Белла ответила: “Ты же ненавидел меня сначала”, и я усилием воли отбросила мысли о личной драме. Лучше переживать за любовь вампиров, чем за свою собственную!

* * *

Худшее из того, что чувствовал Тамерлан на больничной койке — тревога. Должен был успокоиться и расслабиться к концу первых суток, но волнение не отпускало. Раздражали самые, казалось бы, незначительные вещи. Он пропускал тренировки. Выбивался из графика подготовки к соревнованиям и не знал, предупредил ли кто-то тренера или нет. А вдруг его дисквалифицируют за неявку? Да, он брал отпуск на несколько дней, но они прошли.

Телефон в руки не давали. Сначала объясняли, что в послеоперационной палате гаджеты не положены, а потом отец осторожно обмолвился о рекомендации штатного психолога клиники. Нервный попался пациент по фамилии Одуев. Коллегиально решили лишний раз его не напрягать.

“Хочешь новости полистать? Посмотри телевизор. А лучше послушай родню. Сами всё расскажем”.

Плазма в палате висела в половину стены. Пульт забегающие медсёстры заботливо клали возле правой руки пациента. Шевелиться лишний раз ему тоже не рекомендовали. Сидеть вообще запретили на безумно долгое по соображениям Тамика время.

“У тебя металл в позвоночнике, — возмущался отец. — Потерпи, пожалуйста. Успеешь сделать всё, что хотел. Сейчас нужен отдых”.

Диагноз “оскольчатый перелом первого поясничного и двенадцатого грудного позвонка” звучал устрашающе. Конструкция из металлических штырей на рентгеновском снимке выглядела ещё хуже. Тамерлан мысленно видел красную надпись “не годен, списан и забыт” практически в каждом больничном документе. Наверное потому и дёргался. Психовал.

Больше всех доставалось Наиле. Как он сорвался на неё в первый день на больничной койке, так и продолжал рычать. Требовал уйти, игнорировал или оскорблял. Непонятно, сколько раз перегнул палку, но девушка терпела. Разумеется, раздражала этим ещё больше. Почему Оксана махнула хвостом и сбежала, хотя он души в ней не чаял, а Наиля продолжала сидеть рядом? У гордой дочери гор от рождения не было гордости? Или всё дело в хвалёном традиционном воспитании? Ответа Тамик не находил.

К концу третьего дня стадия “гнев” достигла пика, и он швырнул в Наилю телевизионный пульт.

— Убирайся! Чтобы духу твоего тут не было!

Она ушла. Больше никто не опускал взгляд, когда в палату заходили родственники, не вздыхал, глядя в окно, и не смеялся украдкой над шутками команд КВН в телевизоре. Стало пусто. Особенно-то в помощи Тамерлан не нуждался. Еду приносили в палату, столик двигали прямо к груди, пульт под рукой, стакан воды тоже. Но с исчезновением молчаливой девушки одиночество ощущалось особенно остро.

— Я скучаю, что ли? — возмутился Тамик.

“Нет, теперь ты окончательно никому не нужен”, — ехидно подсказал внутренний голос.

Почему она вообще сидела с ним? Разве не должна каждая уважающая себя девушка бежать от немощного инвалида, теряя тапки? Как сделала Оксана. Зачем ей перспектива всю жизнь смотреть на мужа в коляске? Вон сколько богатых женихов в республике. Любой будет рад породниться с семьёй, где мать невесты дружит с женой Ужаха Одуева. А глупая Наиля не вылезала из больничной палаты.

“Вылезла уже, — напомнил внутренний голос. — Ты сам её выгнал. Валяйся теперь тут один. Бесполезный кусок мяса и костей”.

— Вернись, — сказал Тамерлан в закрытую дверь. — Извини, я был неправ.

Дверь открылась. Наиля принесла яблоки его любимого сорта Грэни Смит. На округлых зелёных боках аппетитно блестели капли воды.

— Железа у тебя в теле достаточно, — неловко пошутила девушка. — Но оно всё в позвоночнике и не такое вкусное, как здесь.

Тамик тихо выдохнул. Не обиделась. Иногда традиционное воспитание — настоящее благо. Иначе, как выдержить мужчин, когда они не в духе? Оксана вот не смогла. Даже не попыталась.

— Порежь, пожалуйста, — попросил он. — И включи телевизор. Выпуски КВН по кабельному идут нон-стоп. Что-нибудь посмотрим.

* * *

Достигнутое перемирие разрядило обстановку в палате. Наиля светилась от радости и щебетала как птичка. Но ярче неё светился от удовольствия отец Тамерлана. Он и раньше уходил, чтобы оставить молодых вдвоём, наплевав на то, что для мусульманской девушки такое не поощрялось. А теперь и вовсе пропадал в кафетерии часами. Отговорился, что принёс ноутбук и начал работать. Семейный бизнес требовал внимания.

Зато на выписку опять сбежалась вся родня. Тамерлана усадили в коляску и выкатили в просторный холл клиники. Набежали журналисты. Новости о травмированном в автомобильной аварии чемпионе всё-таки разлетелись по СМИ. Известная фамилия немало этому поспособствовала. Большего стыда племянник главы республики испытать не мог. Его, сильного и крепкого, катили в коляске, как младенца. А назойливые журналюги наперебой спрашивали, когда он вернётся в строй.

“Никогда! — хотелось крикнуть им. — Оставьте меня в покое! Чемпион сломан. Сломан и забыт”.

Наиля тихо подошла к нему и погладила по плечу. Прикосновение тёплых пальцев уже не раздражало. Наоборот. Тамерлан мечтал, чтобы оно не прекращалось. Будто хрупкая девушка могла на время унять его боль. Помочь забыть, что ничего уже не будет прежним.

— Прогнозы врачи дают хорошие, — бодро ответил отец. — Всего год активной реабилитации, щадящих тренировок — и вы снова увидите Тамерлана на татами.

Не соврал ведь. Именно это врачи из клиники и говорили.

“Тренированому спортсмену будет легче восстанавливаться, чем обычному человеку. У вас крепкие мышцы, железная выдержка и дисциплина”.

Об участии в Олимпиаде Тамик спросил всего один раз. Уклончивый ответ “всё будет зависеть от вашего состояния” его устроил. Главное, что не сказали “категорически нет”. Дали надежду. А плавать в бассейне и заниматься на тренажёрах Тамерлан Одуев действительно умел.

— Давай я покачу коляску, — вполголоса предложил отец.

— Нет, спасибо, я сама, — ответила Наиля и уверенно взялась за ручки.

Тамик не спорил. За три недели, что они провели в одной палате, он уже не представлял свой день без неё. Нет, симпатии не возникло. Только мягкая благодарность за поддержку.

Увы, остаться с ним дома Наиля не могла. Отвезла до двери специально оборудованной газели, помахала рукой на прощание и растворилась в толпе родственников. Закрывщаяся было дыра в груди снова обнажилась.

Всю дорогу Тамик терпел. Но пребывание в родных стенах, где он уже мало что мог сделать без посторонней помощи, было выше его сил. Стащив у отца бутылку виски и дождавшись ночи, Одуев напился.