Отпусти, мне надо!

Сменились запахи, повеяло холодом. На северном море даже летом прохладно, хотя природа вроде не полярного круга.

Звуки разрывали слух. Визг стоял, рёв и что-то взрывалось.

Я от испуга вцепилась в шкуру волка, который ринулся в бой. Меня трясло и мотало, я зажмурилась и даже не пыталась выглянуть из сумки.

Магическая волна была такой силы, что Догода полностью её отбить не смог. Меня ударило в спину неведомым колдовство. В грудь волка влилась, но по спине как ножом полоснули, и я вывалилась на каменный берег бескрайнего Северного моря.

Закрыла руками голову, потому что от когтистых лап деваться некуда было. И хвостов… Огромных чешуйчатых хвостов.

По смраду и наличию моря поняла, что мы в племени Демонов. И, похоже, на них напали морские гады. Змеи размером с Догоду, гигантские такие, мрачные и с оружием античности. У кого трезубец, иные с копьями. И можно было бы посмеяться над убогими, но, к сожалению, метали оружие гады с колдовскими заклятьями.

Холодные глаза, сине-зелёная кожа. Половина выходящих из морских волн на берег имели торсы мужские с плавниками на локтях и перепонками между пальцев. Тянулись по малоприятным телам чешуйки.

Другие змеи были со страшными мордами, вроде мурен с клыками. монстры раскрывали, такие пасти как положено змеям, на сто восемьдесят градусов. Скорость перемещения поражала. До чего седой волк Лихо быстрый, а умудрился попасть на клыки морского чудовища. Окрученный длинным мощным хвостом, наш царь катался по берегу, рыча и колдуя.

Это война. Точнее, её начало. Мелкие вылазки представителей Изнички на территорию Леса.

Кор — новый Бесконечный Демонов. Он один из всего своего смердящего племени выглядел более-менее лицеприятно. Стоял на волчьих лапах, весь щерился от злобы. Морда перекошена и непонятно какому зверю принадлежит, а на голове рога. Ветвистые, острые, как клинки. Они росли вниз, закрывали тело Демона и защищали его от нападения. У Кора горели синей Бесконечной силой глаза. Он рывком подставил плечо вперёд, и кинутый в него трезубец разлетелся на куски от колдовских рогов, по которым бежали голубые искры.

Я в ужасе обняла себя за плечи и наткнулась взглядом на зелёного человечка. Это была девушка моего возраста. Личико симпатичное, с пухлыми губами, но салатовое. Глаза жёлтые, с вертикальным зрачком, вначале прикрылись верхними веками, потом змея моргнула нижними. Она тянула ко мне когтистую лапку. Между пальцев перепонки.

— Я верну тебя дракону, — сквозь шум услышала её голос.

Без раздумий потянулась к ней, уже готовая в ледяное море уйти. Еле успела прищуриться. Лапа Догоды упала на змейку, и её мозги брызнули мне в лицо.

Он разозлился моему порыву слинять. Так сильно, что сомкнул окровавленные когтистые пальцы на моей шее и поднял меня над землёй. Я ухватилась за его лапу, заболтала ногами навесу.

Догода замахнулся и швырнул меня в сторону двухэтажного дома из камня, что стоял на берегу. С такой неистовой силой швырнул, что я пролетела над головами воинов и, не снижаясь долгое время, улетела на балкон второго этажа, где точным ударом попала в дверной проём и уже кубарем пролетела по красному ковру.

Распласталась и смотрела в ужасе на потолок, не могла прийти в себя. Приблизительно так летают. Только мне нужны крылья в любом случае.

Об красный шерстяной ковёр с белым орнаментом содрала кожу на коленях, когда по нему прокатилась. С регенерацией у меня совсем плохо, поэтому, страдая от ушибов и прихрамывая, я ковыляла к балкону, осматривала чужую спальню.

Мебель тёмно-коричневая, лакированная. Стоял письменный стол с компьютером, шкаф пузатый на ножках с тремя дверцами. На дверце посередине висело зеркало. Проходя мимо него, я помахала себе рукой. У стола обнаружила на полу чёрное перо.

Здесь жили гарпия Маруся и её любимый муж Костя. Я искала в себе жалось к ним, но не находила. Я искала в себе хоть какие-то чувства, хоть капельку любви. Что ещё недавно чувствовала, но словно тьма окутывала меня внутри. Было похоже, что зверь пробуждается, но нет, никаких животных признаков пока не было

Крутя в пальцах чёрное перо, я вернулась к шкафу. Маруся была моего роста, и чёрные кроссовки, что лежали в шкафу, оказались как раз.

Дверь, что вела на широкий балкон, была частью панорамных окон. Вид на море, конечно, впечатлял, но там было зрелище поинтересней.

Вышла наружу. Ветер растрепал мои волосы.

Битва закончилась, Теплокровные победили. Лежали трупы, между ними ходили оборотни в облике людей. Группа Демонов у леса доедала огромного змея.

Я перемахнула через ограждение балкона и по фасаду спустилась вниз, оказалась на террасе. С неё я вышла на берег моря и сразу наткнулась на Любовь Ивановну Снегурочку. Смешно звали её волчицу, но только на слух смешно, в бою Снегурка лютая, ледяная женщина.

Любовь Ивановна подтянула юбку, что при обороте упала на талию. Прикрыла красивую полную грудь. Светло-русые волосы трепал ветер. Она заворожённо смотрела на мёртвого мужчину-змея.

Человеческую часть тела отделили от змеиного хвоста, и он истёк кровью. И так, бледный, посинел сильно. Строгое лицо с высокими скулами, красивый абрис губ, тонкий длинный нос, брови сине-чёрные и волосы, как морская тина, высыхали на камнях. У молодого Хладнокровного было очень красивое мускулистое тело без единого волоска.

— Он тебе нравится, — констатировала я.

— Нет, — волчица усмехнулась, но я почувствовала её неожиданное смятение.

— Раньше не было разделений на Теплокровных и Хладнокровных, все были Многоликими, — сказала я, потому что Ардис много рассказывал. — Ничего удивительного, что ты так смотришь на него.

— Как я на него смотрю? — Она покосилась в мою сторону холодными светло-голубыми глазами. — Это враг, я его изучаю.

— Врёшь.

Я обошла её стороной, и лютые взгляды волчицы меня не волновали.

Значит, правду поговаривали, что Любовь Ивановна Снегурочка жила на Изничке. Все говорят, что с волком. Тут к Догоде не ходи, со змеем она жила. И хотя мой отец у неё память отобрал, судя по всему, жила Снегурка на Изничке весело, аж затосковала, пока разглядывала дохлого змея.

Будут мне врать всем племенем, что Хладнокровные от нас отличаются. Только тем, что однажды хотели отомстить людям за смерть отца. Вот и все отличия. И хотя кругом одни двуликие… Ну и что? Так Природа распорядилась, чтобы оборотней обуздать. Были бы все Многоликими, вымерли бы люди. Или стали нашими рабами. Что тоже неплохо.

— Что у тебя там в голове? Мне холодно от твоего состояния, — услышала я голос Геннадия Гурьяновича.

Он в облике человека сидел на камне, и сразу я его не заметила. Пинал голой ногой оторванную конечность с перепонками и тоскливо смотрел в сторону Демонов, которые тащили своих мёртвых товарищей ближе к дому.

— Я ищу причину, почему так получилось, — ответила я. — Почему двуликие так разделились? Ведь у Теплокровных и Хладнокровных есть свои племена, кровосмешение запрещено. Так и жили бы мирно.

— Представь, что мы с Ардисом подписали мирный договор, он отказался от идеи уничтожить человечество, — Догода сам себе усмехнулся. — С кем бы ты осталась?

Он поднял на меня голубые в этот момент глаза. В солнечных лучах они горели и были невероятными. Увлекали на себя всё моё внимание.

— Мне правду сказать? — прошептала я.

— Да, — кивнул он. — Не надо врать.

— Ты ругаться будешь.

— Нет конечно. Ты что, маленькая, чтобы тебя ругать. Ты уже, — он печально усмехнулся, — женщина.

— Неправда, я девушка.

— Ясенька, на вопрос ответь.

— Я останусь с тем, кто сильнее, — выпалила я и поджала губы в ожидании скандала.

— Ничего другого от тебя не ожидал, — усмехнулся Геннадии Гурьянович и проехался по мне похотливым взглядом. — Мысль, что Хладнокровные и Теплокровные могут жить вместе только потому, что двуликие, даже не допускай. Змей быть в Лесу не должно.

— Это кто ещё сказал? — возмутилась я, потому что мысль о примирении мне невероятно нравилась.

— Ром сказал, тот, кто привёл Многоликих в этот мир, — спокойно ответил Геннадий Гурьянович. — Жить будут только Теплокровные...

— И Многоликие, — закончила я. — Потому что во времена Рома все оборотни были Многоликими.

Он внимательно на меня глядел, хмурился, словно пытался что-то высмотреть во мне. И я почувствовала, что он делал именно это. Пытался залезть внутрь меня.

Я пошатнулась, шарахнулась назад себя, а он медленно поднялся на ноги.

— Пусти меня, я хочу глянуть, что там в тебя Ардис засадил.

— Нет, — ошарашенно прошептала я. — Он смотрел внутрь меня, он смотрел воспоминания! Это больно. Я не позволю.

— Ему позволила, а мне нет? — зарычал волк и в пару шагов достиг меня, схватил за плечи и тряхнул. — Ясна! Ты понимаешь, что на кону существование миров?!

— Гена, — взмолилась я, глядя в его серо-голубые бездонные глаза. — Пожалуйста, не мучай меня. Это отвратительно. Я защищаюсь, у меня есть своя внутренняя защита. Если каждый колдун будет ползать во мне...

Он склонил голову на бок и внимательно смотрел в глаза. Его колдовство было горячим. Прикоснулся к моим губам и подарил поцелуй. Но я ему не отвечала. Его язык вошёл в рот, всё там облизал и проехался по моим губам.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Не хочешь — не буду. Но не говори мне глупости. Мне лучше знать, как воевать. Ты поняла?

— Да.

Я закивала головой, на всё согласная, лишь бы в мои воспоминания не лезли. Потому что первое, что захочет увидеть Догода, как я девственность теряла. А это было настолько жарко и здорово, что ему лучше не знать, а то сдохнет от ревности.

— Я убью его, как ты просишь. Сам этого хочу. Ты достанешься сильнейшему. — Он подмигнул мне, выпрямился и повёл насильно к дому покойных Демонов. Но до дома мы не дошли. Я содрогалась от холода и внутреннего трепета. Вначале мелькнул Лес перед моими глазами, потом какое-то поселение, и вот ноги чувствовали мягкую траву, а передо мной возвышался холм с нашим домом.

Он великий колдун, для него пространство пересечь не проблема. Только вот войско он так просто не перекинет на Изничку. А дракон запросто в Лес придёт.

***

— У неё частично пропадала память. Было уже девять месяцев беременности, — рассказывал Геннадий Гурьянович. Он чистил креветки, а я подливала в его большую стеклянную кружку пиво. — С Пассарионом, твоим отцом, она идти не захотела. Пошла со мной.

— Ты спал с моей матерью? — посмотрела на него строго.

— Да, — самодовольно улыбнулся Догода, и я перелила пиво в его кружку.

— И как? — обиженно фыркнула я. — Как тебе с беременной?

— Отлично. А как тебе с насильником? — хмыкнул Геннадий Гурьянович. — Ардис тебе не рассказал, что насиловал твою мать в облике дракона?

— Это враньё. — Я забрала его кружку и стала глотать пиво, пока Догода не отобрал её у меня.

— Чистая правда. — Он недовольно сверкнул глазами. — Когда тебе исполнится двадцать лет, мы вернёмся к этому разговору.

Он о чём-то глубоко задумался, подставил мне тарелку с очищенными креветками.

— Что за рубеж? — спросила я. — Почему именно двадцать?

— Она так сказала. Ясная. Ей было очень много лет, и, хотя теряла память, все её поступки были правильными, и мы должны послушать её. — Он тяжело вздохнул, поджал губы. — Слушай меня, девочка. Оборотни – это люди, которые однажды смогли принять образ зверя, чтобы облегчить своё существование. Первая пара, которая собрала оборотней в отдельную расу, считалась царской, самой талантливой и сильной. Но самец однажды умер, оставив жить беременную жену.

— Это мне Ардис рассказывал, — гордо заявила я.

— Ты не хочешь слушать? — спокойно с глубокой тоской спросил Догода.

Жалко его стало. Я замолчала. И он продолжил:

— Древнейшая праматерь родила четырёх девочек. И отошла в мир иной вслед за супругом. В те времена было, как по писаному, одна пара навсегда. Встретились, полюбили и до смерти вместе. Одна из четырёх дочерей должна была унаследовать все таланты родителей. За такую, конечно, подрались самцы оборотней.

— Моя бабушка, её звали Ясная, маму звали Ясная, и меня зовут Ясная, — сказала я.

— Ты будешь слушать? — возмутился Догода, как возмущался Ардис. Не строго, с лёгкой усмешкой. И тут я поняла, что они похожи. — Ром пришёл. Блеснуть своими талантами, потому что считался самым сильным, ну и приз получить в виде будущей жены. Но в свои двадцать будущим Ром мало интересовался, женитьба не волновала, тем более через лет двадцать-сорок, он пришёл шкуры драть. Победителем вышел. Забрал ребёнка. И знаешь, что дальше было?

— Он отдал её на воспитание в семью брата, — я пыталась понять к чему он клонит.

— Точно,— согласился Догода и отпил из кружки. — Сейчас запомни, что я говорю тебе. Ром был молодым. Совсем ветреным и глупым. Ему в дальних походах и битвах ребёнок был не нужен. Дети его даже пугали. От юности своей от жены избавился. Он был наказан! Яся, он совершило ошибку! Не было рядом мудрецов, которые могли ему подсказать, что истинную одну оставлять нельзя.

— Но ты же меня оставил! — разозлилась я.

— Нет! Я не допустил такой ошибки, которую допустил Ром, — строго сказал Догода. — Ром вернулся, Ясна его не знала, зато слышала… Ничего хорошего о нём не слышала. Боялась его вначале, а потом, когда выросла не приняла. Это тебе Ардис рассказывал? Что Ром с Ясной враждовали и бились до крови? Истинная пара воевала, и тому же Ардису доставалось, да так, что он сбежал от них. А Ром беспрерывно лечился, потому что калечила Ясна постоянно. Никуда не денешься! Это в современном мире можно разойтись, Запасных себе напридумывали. Тогда нельзя было, на уровне инстинкта, природа так скрепляла, что до смерти деритесь, но не расходитесь.

— Такого он не рассказывал, — хихикнула я, представляя, как моего мальчика-зайчика гоняли дед с бабкой.

— Ты спрашивала, почему я тебя воспитывал, а потом отправил путешествовать по племенам? — хмуро смотрел на меня Догода. — Никакой бы чай не помог тебя взять, если бы дело не происходило в родном доме с родным оборотнем. Ты меня знаешь, Яся. Я с тобой очень много времени проводил. Ты думаешь, что мало, но это было всё, на что я был способен. Работа у меня тяжёлая, но я для тебя все секунды отдавал, с рук не спускал, чтобы знала меня. Я боялся совершить уже известную ошибку.

— А зачем путешествовать отправил? — надулась я.

— Как ты думаешь? — хитро прищурился на меня Догода. — Я бы тебя выдержал рядом, но побаивался, что сама попросишь. А так нельзя.

— А дракон себе позволил.

— В девятндадцать? Он вообще молодец, за это я ему башку откручу. Но даже в восемнадцать твоя мать просила к тебе не приближаться. А знаешь, что Пассарион о Ясной говорил?

— Что? — распахнула глаза и уставилась на него, что вызвало на лице волка умилённую улыбку.

— «Верь Ясной и мне верь. Береги её тайны, от этого зависит вся жизнь в Лесу. Война грядёт, Гена. Страшная война, на выживание. Любое слово может изменить историю». Вот, что сказал мне Пассарион. И я верю, что всё было сделано правильно, от твоего рождения на моих руках, до твоего путешествия и чая от тоски. И тебе я доверяю, девочка…

— Прекрати, — рявкнула я. — Не смей на совесть давить! Я с тобой только сплю, а сама дракона люблю. Если тебе мама сказала до двадцати лет меня не трогать, какого хрена ты меня в девятнадцать соблазнил?!

— Мама мамой, а борзеть не стоило! — огрызнулся Догода показав мне острые клыки, у меня таких не было. — Ты знала, что Ардис – гад! Он уничтожит Лес, если не сопротивляться, он вырежет все племена и лет через пятьдесят ворвётся в мир людей! С кем спала, су…

Он резко замолчал и начал глубоко дышать.

— Пошёл ты к чёрту! — заплакала я.

— Не пойду, — мягко и тихо сказал он и поймал мои руки в свои горячие ладони. — Ревную, это нормально. Не спрашивай ничего больше.

— Покажи флейту, — попросила я, решая прощать ему «суку», которую он до конца не произнёс или нет. Руки у него забрала.

— За три часа хорошего секса могу и показать. — Он закинул голову и лукаво улыбнулся мне. Залпом осушил кружку пива.

— Что мне сделать, чтобы ты мне потрогать дал? — Сиротливо посмотрела на него.

— Ты хочешь крылья? — улыбнулся он.

— Очень. Я хочу летать. И не так, как ты меня сегодня зашвырнул.

— Ты чуть не сбежала. Мне обидно было.

— А ты что хотел? Что я буду с тобой по своей воле после того, как попробовала Ардиса? — Пивко в голову ударило, и я стала такой смелой, что решила волка подразнить.

— Он околдовал тебя, соблазнил.

— Скорее наоборот! Я сама хотела. И он нежный, а ты грубый и резкий!

— Но ты меня хочешь.

Я хотела его. Потому что он мой самец. От его тела тепло, от его прикосновений жить хочется. А от его семени я наполняюсь энергией.

Но и дракон мне дорог.

Как же так?

То никто меня не берёт, то сразу два мужчины, да ещё Альфы своих племён, лютые и беспощадные.

Я запуталась. И никто не распутает этот клубок чувств. Кроме естественного отбора.

Мне захотелось к Елени, пожаловаться на жизнь. Единственная взрослая женщина, которая могла бы дать ценный совет.

По щекам потекли слёзы. И Геннадий Гурьянович подсел ко мне вместе со стулом. Заключил меня в свои могучие объятия, и я уткнулась носом в его плечо. Горечь медленно рассеивалась. Он утешал меня, стягивая к себе на колени. И хотя я чувствовала, что у него эрекция, волк не намекал. Просто прижимал к себе и гладил, гладил. По голове, по спине.

— Всё будет хорошо. Если сейчас захочешь, я спрячу тебя от войны в Клыкастых горах. Там есть уютное местечко, где время течёт по-другому. Обернуться не успеешь, как я вернусь.

— Он убьёт тебя, — прошептала я. — Он сильный колдун и готовился к этой войне очень долго, а у тебя бойцы бегут.

— Будешь яйца откладывать.

Я перестала дышать.

— Ты обманываешь, — разозлилась я на него, когда он загоготал. — Драконы живородящие! И в человеческом образе рождают!

Я била его по голове, но Догода выловил мои руки и вцепился губами в мой рот.

Всего три часа безумного удовольствия, и он мне покажет флейту. Я проявила инициативу, задрала подол платья.

Его горячая рука прокатилась по бёдрам, голой попе. Догода так любил меня, что стонал мне в рот от удовольствия. Но я от поцелуя не отрывалась, руки на плечи ему закинула и целовала, целовала. Позволяла его насаживать меня на твёрдый орган.

— Никто не нужен, — шептал мне Геннадий Гурьянович. — Дышу тобой, ты одна для меня истинная.

Я зажимала мышцами член и, прикрывая глаза, садилась на него.

Какой же он! Какой он невероятный! Истинный.

До глубин болезненных достал, и я всхлипнула. Мне было хорошо, но только физически. Внутри я разрывалась между двух мужчин, далеко не идеальных. И засела в моей голове такая мысль, что ждут они от меня детей. И одному, и другому не помешают маленькие Многоликие. И от этого становилось совсем горько.

Догода, не вынимая своего органа, поднялся со стула и усадил меня на стол. В такой позе он мог меня обнимать, укрывать и входить быстро. Я обхватила его ногами и закрыла глаза. Из меня текли соки, я стонала, а когда удовольствие подкрадывалось к своему пику, даже вскрикивала. И слушала, как рычит мужчина. Он обтирался об меня, кончил, когда вошел резким толчком. Член увеличился в размере ещё, и я тоже содрогнулась в мучительно-сладком исступлении.

Размякшая, я безвольно лежала в его руках и позволяла себя целовать.

Мы, как прошлой ночью перебрались на пол гостиной, только в этот раз у Догоды нашлось покрывало, которое он кинул у камина.

***

За окном шёл дождь. Барабанил по стёклам и дождевым отливам. Глаза сами смыкались, я почти засыпала. Но не хотела. Нужно было бодрствовать, ведь жизнь такая интересная, вдруг Догода опять куда-то побежит, и я всё пропущу. Поэтому отвернулась от плачущего окна в сторону пламени, что танцевало яркими языками в камине.

Широкая грудь Догоды размеренно поднималась. Я крутила пальцами волоски на груди, лёжа на его плече. Закинула ногу на его живот, откидывая член, который не то чтобы стоял, но вроде «подсматривал» дадут ему добавки или нет.

Секса было слишком много. И хотя действие чая уже закончилось, я все равно хотела секса. Очень. Мне нравилось, что волк горячий, и никак не могла согреться в его объятиях. Насытиться его регенерацией, которую он щедро мне дарил. Это как у источника Панацеи, так здорово рядом и отойти страшно, вдруг заболею, умру или что-то ещё случиться.

Догода колдовал, поэтому в комнате пахло грозой. Его рука гладила моё плечо и спину. Он был невероятно нежен со мной в эту ночь. Иногда целовал мои волосы.

И хотя при приезде в дом я кричала, что не лягу с ним, легла, как миленькая. Не одной же спать. Не понимала, что со мной происходит. Я потерялась между двух мужчин. Наверно так бывает и нужно просто плыть по течению. Ну, или свалить от Догоды к Ардису… Я ведь так люблю своего мальчика-зайчика. А с Догодой спать приятней.

В голове сравнивала, оценивала и ещё больше запуталась.

Вздохнула тяжело.

— Хорошо будет всё, — пробурчал Догода, продолжая меня гладить. — Не переживай так.

— Почему ты допустил, чтобы я с ним познакомилась? — прошептала я.

— Упустил. Костя рубеж оставил, мы неделю отбивались. И не видел события, направился только на твои эмоции. Тебе было хорошо… Ты только один раз испугалась сильно, но потом опять успокоилась.

— Это на меня шакалы напали, — ответила я. — Ардис их убил.

— Надо пожать его лапу, — хмыкнул Догода. — Или шею.

— А потом? Когда узнал, что я с драконом?

— Когда он копался в твоих воспоминаниях. Всё бросил и рванул.

— Понятно, — я протянула руку к его члену и начала его ласкать. — Секса хочу.

— Я уже догадался, — его губы расплылись в улыбке. — Пользуйся на своё усмотрение.

— Ген, ты любишь меня? — сладко протянула я.

— Сильно, — ответил он подглядывая за мной через пушистые ресницы.

— А как сильно? — я надавливала на член, доставляя ему удовольствие.

— Для тебя я могу совершить подвиг, такой, на который ни один дракон не способен, — таинственно ответил он.

— И что за подвиг? — я целовала его грудь, спустилась ниже с поцелуями к животу.

— Ты должна доверять мне, Ясенька. Доверяй мне, я очень сильно люблю тебя.

— Я постараюсь, — вдохнула запах его красивой «блядской» дорожки, что тянулась от пупка в пах. Обожала этот запах лета и скошенной травы. Языком прошлась по стволу, надавливая пальчиками на венки. Всосала головку, запустив член неглубоко в рот, за щёку всунула. Раз разрешил делать, что хочу, я и делала.

— Флейта, — стонала я, насаживаясь на него сверху. — Ты покажешь мне флейту.

— Ясенька, я тебе всё покажу… Двадцать лет, — шипел он, в ладони пряча мои груди.

— Сейчас, — рявкнула я и свалилась с него.

— Я – тряпка с этой девкой, — заныл волк, пошарив

правой рукой в своей сумке, что валялась рядом, извлёк на свет серебряную флейту. Точнее, она была наумковая, но это мало кто знал.

Догода поднялся на ноги. Завернул юбку на бёдрах. Отошёл на шаг от меня и вставил одну часть музыкального инструмента в другую.

А я сидела на покрывале, сложила колени вместе и падала в какою-то фантастическую истому, глядя на свою вещь.

— И что ты будешь делать? — Он протянул мне флейту, а в глазах какая-то невероятная тоска.

Я сосредоточилась. Мысли он читать не мог, но мог догадаться, о чём думаю. А я думала об Ардисе. Это неправильно. И не потому, что только другой кончил в меня, а потому что такими мыслями я подставляла себя и дракона. Поэтому думала о кролике, что учил меня играть на флейте и улыбнулась.

Догода резко спрятал флейту обратно в сумочку на поясе, как-то лихо её разобрал за мгновение. Юбку поправил.

В дом тут же ввалился какой-то волк.

Я покрывалом прикрылась.

— Геннадий Гурьянович! Три дракона над городом!

***

А мы на машине. Не потому что Гена все силы растратил, он их где-то брал, подпитывался энергией Леса, хитро так это делал, что его даже в сон не клонило, а я совсем из сил выбилась с жёстким сексом и вечной нервотрёпкой. Да. Не сидится Альфе на месте.

За рулём сидел волк, что принёс весть. Для волков отвратительная, для меня потрясающая.

Ардис за мной прилетел.

Только была неприятность. Город, в который меня везли, был научным центром Леса. Гена не перенёсся в пространстве, потому что в городе безмагическое пространство.

Колдовство не запрещено — оно там не работает.

И внутри города оборотни принимают исключительно человеческий облик. И всё это создано оборотнем Кириллом Квассурой, и в честь его умного волка город и назван.

Над Квассурой в километр тоже колдовство не действовало. И попав в поле действия странных изобретений, один из драконов обернулся человеком и рухнул на улицы города, разбился насмерть.

Дорога вела прямо в город. Шороха пришельцы навели. Подожгли несколько деревень в округе, а к мегаполису приблизиться не могли. Там высокие башенки все в огнях, ракетные установки и огнестрельное оружие разрешено. Волки не древние, все молодые, и, вообще, город молодой и спокойный.

А как будешь выпендриваться, когда человек? Законы соблюдать начнёшь, боясь наказания.

В темноте горели фонари, вывески и мелькали лучи прожекторов по тёмному небу. Но никаких ящеров и близко не видела.

Я зевала и заваливалась на Догоду. Он обнял меня. Сумка, в которой была флейта, прямо у моих рук. Я не посмела прикоснуться. И хотя Догоду интересовало, что происходит в городе, я знала, что он и за мной умудрялся следить.

Мы проехали небольшую арку, на которой зелёным светом горело название города, и очутились на оживлённом проспекте. При этом, как в людских городах, машине Догоды уступали место.

Кроме обычных зданий, как в человеческом мире, появлялись то там, то здесь древние постройки, обжитые и украшенные гирляндами. По тротуарам бегали люди, на светящихся витринах магазинов было много товаров.

Очень давно я не была в этом месте, поэтому оторвалась от Догоды, держала руку на его сумке и глазела по сторонам. Мода у оборотней тоже как у людей. Вообще с первого взгляда не скажешь, где очутилась.

Для большего эффекта моего ошеломлённого вида я приоткрыла рот, сбивала мысли, как только могла.

Какова вероятность, что я смогу у Догоды украсть свою флейту?

Шансы велики, потому что воровать меня учила сама заячья царица, та самая, которая похожа на цыганку. Тут главное — внимание отвлекать и руками работать, при этом не создавать лишнего шума. Раз у Геннадия Гурьяновича колдовских способностей не осталось, то ему будет сложно что-либо распознать в момент воровства.

Уходить собралась. Я брошу Догоду ради Ардиса. Это решено. Во-первых, Геннадий Гурьянович не отдаёт мне флейту, а ещё брал меня с помощью чая. Звучало смешно, но так оно и было.

Да, мой истинный, но крыльев-то нет. Мне дракона не забыть.

Кованые ворота закрылись за машиной Альфы. Мы остановились у замка. Самого настоящего средневекового. Только он весь был облеплен тарелками, фонарями и какими-то техническими приблудами.

Догода вышел из машины, флейта из его сумки скользнула в мои руки, я моментально её части закинула в рукава своего платья и выбежала следом за своим самцом. Сложив ручки скромно, чтобы моя флейта не выпала, встала впереди Геннадия Гурьяновича. Мне нужно быть на виду. Тогда он ещё долго не заподозрит, что я воровка.

Стояла и чувствовала, как металл холодит кожу, как от него разряды мелкие разлетаются. Металл, которого больше не существует в мире, узнал меня. Этот предмет, как живой, знал своего хозяина. Да, флейта играла в чужих руках, но она будет тянуться ко мне, подставляя нежеланных хозяев.

Я была удивлена. Нет! Я опешила. Это так неожиданно, узнать, что у тебя хоть что-то есть личное. Твоё, преданное только тебе, желающее только тебя.

— Не помнишь меня? — усмехнулся красивый белокурый мужчина.

— Немного, — натянула я улыбку, — здравствуйте, Кирилл Алексеевич.

На нём была простая одежда: рубаха, брюки и мужские туфли, сверху накинул белый халат.

— Здесь ты в безопасности.

— Они могли пройти людьми, — командовал рядом Догода. — Но их одежда отличается, и запах не Теплокровных.

Меня пригласили внутрь замка. Я шла с целой делегацией. У половины белые халаты, как у их альфы, другие, вроде подсобных рабочих, в джинсах и куртках.

Вошли в огромные двери, очутились в гигантском зале. На полу лежала красивая плитка, которая создавала эффект, будто можно спуститься в центре зала вниз. Неприятный эффект, если долго смотреть, — ноги подкашивались. Поэтому я на стены чёрные глянула, на лестницу широкую.

Геннадий Гурьянович отстал, орал на всех, а я стояла у большого стола, на котором выставили закуски, и в хрустальных кувшинах багровело вино.

Волки суетились вокруг. Высокий парень с чёрными волосами и карими глазами глянул на меня из-под капюшона. Заметила красивые черты лица. Я вначале подумала, что это Владимир, сводный брат Гены, но это был неизвестный мне оборотень.

— Ка Ирдис, — тихо представился незнакомец. — Желает ли царица сбежать?

У меня дрожь по телу. Офигеть! Это тот, кто Маруську трахал? Я покосилась на него. Ничего такой, можно было пять разков для разнообразия. Глаза чёрные, черты лица приятные. Гады, честно признаться, очень симпатичные. Но я Маруську не понимала, Ка Ирдис уступал Косте Лучистому Демону по красе мужской. Ах, ну, да! Крылья! Для гарпии наличие крыльев сыграло важную роль.

— Желает, — выдохнула я и взяла со стола бутерброд с сыром.

— Тогда прошу поддержки, — шипел змей. — Что нужно сделать, чтобы механизмы перестали излучать свет?

— Найти генератор и разбить его, на некоторое время погаснет всё. Он находится справа от входа этажом ниже, гудит, большой, зелёненький, похож на сундук. Смотри, чтобы электричеством не шарахнуло, — объяснила я как могла. Ведь Изничка — недоразвитая цивилизация, и достижения науки змеям чуждо.

Я отвернулась от него и, поглощая бутерброд, закусывая виноградом, посмотрела на Геннадия Гурьяновича у входа.

— Как не нашли труп? Он в городе! Немедленно найти дракона в обличии человека! Все подозрительных…

— Лаура, объяви режим чрезвычайного положения, всем по домам, на улице проверка документов.

Такая суета началась, что мне оставалось только делать вид, что рассматриваю картины на стенах. Я подняла руки, куски флейты упали глубже по рукавам к плечам. Я убрала волосы и оценила лестницу, что вела прямо к крыше.

— Яся! — рявкнул Догода. — Руки оторву! Верни немедленно!

— Она моя, — ответила я и рванула по каменным ступеням наверх. Набегу вытащила части флейты, вставила, как будто тысячелетия только этим и занималась. Остановилась на мгновение и заиграла.

Четыре клавиши и восемь дырочек. По наумковой стели, как змеи в воде, ползали чёрные письмена.

Я заиграла.

Волки защищались от колдовства, и флейта мало что могла сделать. Но сила её была настолько серьёзная, что взрывались лампочки, с искрами слетали на пол. Внизу что-то громыхнуло.

Первым за мной бежал Догода, за ним десяток волков.

Я со всех ног промчалась наверх. Геннадий Гурьянович настигал очень быстро, поэтому нырнула между ступенек в шахту. Она была достаточно узкая, в неё кроме меня и пролезть бы никто не смог из присутствующих в замке, как для детей лаз.

Я быстро уцепилась руками за внутреннюю часть лестницы и по старым потным камням поползла вверх. Прямиком на крышу, а Догоде приходилось кружить вокруг по самой лестнице. И я находилась в выгодном положении. Одно не учла — пока лился свет между пролётами, я прекрасно видела, за что хвататься, а потом свет погас.

Все приборы в замке отключились. Видимо, Ка Ирдис опознал генератор и трахнул его хорошенько, лишь бы генератор в отместку не трахнул дракона. Потому что электричество не колдовство и к манипуляциям манны безразлично.

Не сомневалась, что отсутствие света временно, но почти сразу ослепла.

А вот Догода смог обернуться огромным волком, выбил часть лестницы мощным кулаком подо мной и лапой попытался ухватить за ногу.

Я быстро выскочила на лестницу, чуть не попалась в лапы незнакомому оборотню с горящими глазами, заиграла набегу.

Флейта затряслась, словно радовалась, что именно я вдыхаю в неё воздух.

Разлетелись в стороны старинные камни, заорали преследователи. Впереди замерцала голубая стена, Догода пытался меня остановить с помощью колдовства. Но опять появился электричество, зажёгся свет. И воцарилось безмагическое пространство, и волны, которые не давали оборотням обернуться.

— Отключи на хуй! — заорал недовольный Геннадий, опять лишившись оборота.

По мне стреляли.

— Только ранить!

Он выскочил мне навстречу. Ка Ирдис. По шахте, по которой я лезла. Он стройный такой, юркий, как кот. Прикрыл меня и метнул нож в преследователей.

— Дракон в замке!

Мы выбрались на саму крышу. Ка поддерживал меня за руку, выбил дверь.

Прохладный ветер, пропитанный запахом дыма, окутал меня, забрался под платье, где не было нижнего белья.

Я побежала по колючей черепице голыми ногами и, встав у края крыши, приложила флейту к губам. Передо мной, как на ладони, раскинулся ночной город в тысячи огней. Небо фиолетово-черное затянуло чернильными тучами. И горел за городом лес. Над пламенем, что вилось до небес, парил белый дракон.

— Ардис, — прошептала я и начала играть.

Флейта пробивалась сквозь научные достижения Кирилла Алексеевича Квассуры, прокладывала себе дорогу сквозь безмагическое пространство, добивалась своего. Я так в неё дула, я такую весёлую мелодию зарядила, что письмена на Наумовой стали бесновались, искрились и соединялись со звуком. От силы, от мощи этого музыкального предмета погасли огни в южной части города.

— Яся, нет!!! — орал Догода, выскочивший на черепицу. Запинался в юбке, метнул нож в стоящего рядом Ка Ирдиса. Но Ирдис тоже метал ножи. Два клинка встретились в полёте, извергли искры и упали со звоном на крышу.

Платье моё порвалось в районе лопаток. Кожу приятно потянуло, вытягивались кости, не причиняя боли.

Ка Ирдис решил смыться, скинулся с крыши.

Догода шёл ко мне, но остановился на время. Он держал на вытянутой руке пистолет и прицеливался в меня.

Я повернулась к истинному самцу. Опустила флейту, и вырвались из мой спины два огромных крыла. Разлетелись по сторонам синие, полупрозрачные, мало похожие на крылья дракона, скорее, на крылья стрекозы.

Ахнули от восторга волки за спиной Бесконечного Альфы, приникли к черепице старой крыши, только Догода смотрел, затаив дыхание, и не двигался.

По моим крыльям бежала дрожь и мелкие огоньки, освещающие округу.

Я подняла на Догоду горящий взгляд, флейта пробуждала во мне магию. Жалкую, недоразвитую. Я так и не обернулась, я всё так же не колдунья.

— Яся! Я запрещаю! — со слезами на глазах выкрикнул Догода. Медлил… Облизал пересохшие губы и…

Он выстрелил мне в плечо.

Я взвизгнула от резкой боли, ухватилась за рану.

На мой голос бурно отреагировал Ардис, заревев благим драконьим матом где-то высоко в тучах, но спуститься к городу так и не смог.

— Догода, — заплакала я от горя, боли и обиды. — Догода, отпусти, мне надо!

Геннадий Гурьянович резко поменялся в лице. Глаза округлил, выпучил их на меня. Рука с пистолетом медленно опускалась.

— Нет, Ясенька… — умоляюще прошептал он, протягивая ко мне пустую ладонь. — Любимая… Нет!

— Догода, отпусти, мне надо! — повторила я и, напрягая плечи, привела крылья в трепет. Ранение ломило, причиняло зверскую боль, но я рыдала от счастья, поднимаясь над крышей.

Я же мечтала летать!

Догода упал на колени и схватился за голову. Он плакал, но отпускал меня.

Странно всё сложилось. Он не должен был так поступать. Но я так благодарна ему за этот поступок. Сердце моё в небесах, я хотела другого.

Поднималась всё выше и выше, крепко сжимала свою флейту правой рукой, правое плечо зажимала ладонью. Крылья мои мелькали и шумели, унося в тучи.

Замелькали рядом со мной несколько драконов. Спешил навстречу Ардис, а я решила от него побегать, точнее, упорхнуть. Мне нужно было срочно оторваться, пока не скопытилась и низвергалась вниз.

Я покрывалась холодным потом, платье пропиталось кровью. Но я на последнем издыхании радостно смотрела вперёд и по сторонам. Ничего не видно, но счастлива была точно!

— Любовь моя, крылья флейты действуют пятнадцать минут, — раздался обеспокоенный голос Ардиса.

— Серьёзно? — испугалась я. — А почему так ма-А-А-А!!!