Глава семнадцатая: Дан

Я медленно схожу с ума, в сотый раз за последние десять минут проверяя телефон.

Пусто.

В чате с Юлей висит мое последнее сообщение: «Ю, я знаю, что ты не спишь. Хватит играть в прятки. Нам нужно договорить».

Прочитано. Ответа нет. За последние несколько дней я отправил ей не меньше десятка. Это смешно, но даже когда я был тощим подростком, потому что начал слишком быстро вытягиваться в длину, и тело не успевало наращивать «мясо», у меня не было проблем с девочками. Я никогда никого не упрашивал сходить на свидание, никогда не караулил под окнами, не сталкерил. Ни за кем. Кроме Ю.

С ней у меня ноль разных идиотских мужицких мыслей в духе: «Превратился в подкаблучника, упрашиваешь женщину, бегаешь за чужой женой, когда вокруг — хуева туча согласных и ничейных».

Потому что ради нее я, блядь, готов прогнуться в ебеня.

Я вижу, что Ю онлайн — появляется, исчезает, снова появляется. Только вот мои сообщения игнорит — они доставлены, но не прочитаны. Это, пиздец, больно. Эта ебаная зеленая точка как будто надо мной издевается. На часах уже десять, до Рождества — один, сука, день. Ю в такое время не может быть нигде — только дома. Одна? С Андреем?

Мы с Татариновым расхуярили нашу дружбу — и для этого не пришлось даже орать друг на друга или разводить мужские пьяные бредни. Я просто ему втащил в надежде, что он в ответ въебет мне — может, мне стало бы легче за то, что хотелось послать все нахуй и рассказать Юле про его залет с Илоной.

Но я не рассказал. И похоронил эту правду, потому что хули там — мне моя Ю такой ценой не нужна.

В какой-то степени даже стало легче, что мы с Андрюхой разосрались. Отпала необходимость корчить своего в доску, отпали бесконечные фантомные моральные боли за то, какое я, мысленно регулярно трахающее его жену, мудачье.

Я сажусь на диван, оставляю только маленький светильник, оставляя квартиру почти полностью темной. Гипнотизирую стену напротив, пытаясь рассмотреть на фактурном бетоне орнаменты прошлого.

Пальцы натыкаются на крестик, сжимают до боли. Хочу хотя бы призрачно ощутить на серебряных гвоздях тепло ее кожи, почувствовать запах. Откидываю голову назад, пытаясь успокоить улетевшее в галоп сердце, потому что в башке все намешано и уже непонятно, где что — новые воспоминания о ее пальцах у меня на затылке или старые, но под футболкой у меня на животе.

Я не помню, как поцеловал ее в баре. Тогда мне, наверное, проще было бы дать ответ на вопрос, почему я не мог бы ее не поцеловать. Я как будто нашел свою половину — долбаное сравнение так навязчиво въелось в голову, что сначала оглушило, потом — шокировало. А потом я посмотрел на нее — с этими невозможно прозрачными глазами, с трубочкой коктейля во рту… и очнулся уже когда мы тайком, как школьники, пробирались на крышу старой типографии. У нас была бутылка какой-то до жути сладкой малоалкогольной шипучки — и самый охуенный вид на город, какой только можно найти.

Мы целовались.

Я честно признался, что хочу ее, как больной. Она честно предупредила, что не даст.

Ок, поцелуев мне было достаточно. Я тогда думал, что я ее все равно хрен отпущу, и секс с самой идеальной в мире женщиной, скроенной словно под меня — все равно случится. Дан Малинин, перебирающий баб, как перчатки, впервые был готов остепениться, принять все условия и ждать, сколько потребуется.

Мы встретили рассвет.

Юля ненадолго задремала у меня в руках, пока я, как та тупая телка из мультика, мысленно рожал с ней детей и заводил кота. Потом она попросила отвезти ее домой. Я посмеялся, что она, типа, теперь моя. Она улыбнулась и сказала, что, если не выпет кофе — превратится в зомби. Я остановился возле кофейни, вышел, а когда вернулся — Ю в машине уже не было.

Чтобы не пялиться в стену, перекрываю глаза предплечьем.

Пытаюсь загрузить голову какой-то хуетой — новыми тачками, новыми клиентами, но вместо этого только глубже проваливаюсь в воспоминание о ее губах.

Ю, блядь, ты ведь ответила!

Я не настолько слетел с катушек, чтобы не чувствовать, как она впустила мой язык, как стонала мне в рот. Я столько лет подавлял в себе желание отобрать ее у Андрюхи, успокаиваясь только тем, что был просто мимолетной интрижкой, паникой накануне свадьбы, а с Татариновым у нее любовная любовь, как в кино. Но, блядь, я знаю, как целует женщина, когда она, сука, хочет и течет…

Тысячу раз проклял себя за то, что не держал ее даже пусть бы и брыкалась, и кусалась.

Лежащий рядом телефон вибрирует.

Сердце делает такой рывок, что трещат ребра. Но на экране — не Юля.

Там какая-то Марго, в душе не ебу откуда и кто, и даже близко не представляю, как выглядит. «Дань, я в «Арене», тут скучно. Приезжай? Или я к тебе? У меня новое белье...;)»

Следом летит фото: кружево, кожа, задница. Стандартный набор.

Смотрю на это и чувствую только тошноту. За последние два месяца — с того дня, как вытаскивал Юльку из раскуроченной «Теслы» — не прикоснулся ни к одной женщине. Малинин, у которого в неделю бывало по три новых куклы, вдруг стал монахом.

Но дело не в морали. Просто почему-то после ее тоненького тела в моих руках все остальное выглядит, как дешевая пластмасса. А после поцелуя на площади — и вовсе как мусор.

Я блокирую Марго, тяжело встаю с дивана и иду в ванную, надеясь хоть немного смыть с себя воспоминания и ёбаную одержимость. Иначе наворочу такой хуеты, что нам троим — мне, Андрюхе и Ю — в этом городе станет тесно.

Срываю с себя одежду, стараясь не смотреть в зеркало, потому что знаю, что там увижу: злого, голодного кобеля с темными кругами под глазами, потому что последние несколько дней я много курю, почти не сплю и даже не помню, что и сколько раз в день ем.

Включаю воду — горячую, почти до кипятка.

Встаю под струи, упираясь лбом в кафель.

Пар слишком быстро заполняет мои легкие и пространство в четырех стенах, и в этом молочном тумане воображение окончательно срывается с цепи, и рука сама опускается вниз.

Два месяца воздержания бьют в голову, как чистый спирт. Мой член встает мгновенно — твердый, пульсирующий потребностью, которая требует выхода. Я обхватываю его пальцами и по венам разливается густой тягучий жар.

— Ю-ю-ю-ю... — Хрип тонет в шуме воды.

Я представляю, что это не я, а она сжимает меня. Что это ее тонкие пальцы скользят по моей плоти. Я вижу, как она стоит здесь, под этими струями. Вода стекает по узким плечам, по тем ключицам, которые я до одурения хочу прикусывать. Воображаю, как разворачиваю Ю к себе, хватаю за волосы, заставляя закинуть голову.

Рука двигается быстрее и грубее. Мне не нужна нежность. Я хочу обладать ею так, чтобы она нашла свое безумие. Подсадить на свою одержимость её и утонуть вместе. В моей башке Юля больше не ледяная скала, об которую меня раз за разом разносит — в этих облаках пара она течет, выгибается в моих руках и до крови раздирает мне спину.

— Да... вот так... сука, смотри на меня… — шепчу я, представляя, как вхожу в нее до самого предела, заполняя тотально и полностью, чтобы в ней больше никогда не осталось места для арктической тишины.

Я ее даже почти вижу — стоящую так близко, что видно расширенные зрачки, наполненные тем же, что и у меня, голодом. Юлькина грудь прижимается к моей, соски — твердые от возбуждения и моих пальцев — трутся об мою грудь. Это чувство настолько реальное, что до стона перехватывает дыхание.

Мои движения становятся рваными, жесткими. Я вколачиваю член в собственную ладонь, представляя, что разворачиваю ее к стене, держу, натягиваю. Присваиваю каждую ее клетку и даже право на ее дыхание. Пусть бы кричала, пусть бы даже просила остановиться — никогда-никогда…

Оргазм подкатывает к горлу тяжелой волной. Ускоряюсь, сжимая ствол до онемения, и в момент взрыва мне кажется, что я действительно слышу ее голос: «Да-а-а-ан…»

Я кончаю мощно, резкими, болезненными толчками. Семя смешивается с горячей водой и стекает в водосток. Наваливаюсь спиной на стенку душа, выдыхаю — и вслед за взрывом в меня несется комета ледяного опустошения.

Дрочка с Ю в голове и раньше не особо помогала, но меня хотя бы на какое-то время переставало так жестко крыть.

Сегодня стало только хуже, потому что вместо облегчения приходит тотальное осознание, что я все тот же Малинин — одинокий и проигравший, как собака ждущий, когда хозяйка обо мне вспомнит. Пока да красноты растираю себя жестким полотенцем — просто пиздец как злюсь.

Я возвращаюсь в гостиную, беру телефон. Новое уведомление. Сердце снова делает этот идиотский кувырок.

Юля. Она прислала сообщение.

«Нам не о чем разговаривать, Малинин. Не пиши мне больше. Никогда.»

В груди начинает медленно ворочаться злая, черная ярость.

«Никогда», говоришь? И ты решила сообщить мне об этом в два часа ночи, Ю? Андрей под боком сопит или чтобы написать мне это, пришлось сбегать из супружеской кровати?

Я снова сжимаю крестик в ладони — после кипятка в душе, металл все еще немного горячее температуры моего собственного тела.

Проблема в том, что я заебался ждать.

И еще — потому что она ответила. Даже если бы хотелось снова отмотать в нашу с ней передружбу — я, блядь, уже просто не смогу. Потому что перешагнул своей рубикон, потому что… на вопрос, почему я не могу отобрать ее у своего бывшего лучшего друга, у меня нет ни одного даже тупого ответа.

Могу — и заберу.