Глава двадцатая: Оля

Март в этом году капризный и сырой. За окнами видового ресторана «Панорама» кружится мелкий колючий снег, который тут же тает на мокром асфальте, превращаясь в грязное месиво. Но внутри наоборот — тепло и уютно. Пахнет стеками и специями, а еще мужским парфюмом — настолько терпким и крепким, что у меня слегка кружится голова.

Я сижу напротив Алексея, лениво ковыряясь в «Цезаре» — здесь он просто умопомрачительный, один из лучших в городе, но аппетита категорически нет.

—...и тогда шеф говорит, что мы переносим релиз на май. Представляешь? Два месяца работы коту под хвост! — Леша улыбается и на его симпатичном, гладко выбритом лице, появляется милая улыбка. Очень... милая.

Я растягиваю губы в ответ — для этого приходится совершить над собой космическое усилие, потому что обижать этого парня совсем не хочется.

Ему двадцать девять. Он работает системным аналитиком в крупной IT-компании, носит аккуратные трикотажные джемперы поверх выглаженных рубашек и всегда вовремя перезванивает. Мы замэтчились в приложении для знакомств примерно три недели назад. Это была моя первая попытка начать налаживать личную жизнь после полугодичного одиночества. Я создала профиль, добавила туда свежее фото, где у меня новая прическа — короткий рваный «боб» с высветленными прядями. Алексей первым меня лайкнул, я посмотрела его профиль — обстоятельный, заполненный не на отвали, а со всей серьезностью, и решила попробовать. Оказалось, что он тоже зарегистрировался пару дней назад и я была первой, кому рискнул написать — позже в переписке поделился, что у него был какой-то неудачный опыт несколько лет назад и с тех пор ему сложно проявлять инициативу. Это показалось мне милым и у нас завязался диалог. Мы переписывались довольно долго, потому что из-за тотальной загруженности своего графика, не получалось выделить даже пару часов на «живое» свидание. Леша проявил чудеса деликатности и не торопил.

Он очень хороший. Правда. Простоват, понятен и надежен, как немецкий автомобиль, только, конечно, не «Порше», а что-то типа семейного седана. Он не пропадает с радаров, не разговаривает загадками и не заставляет меня чувствовать себя перевалочным пунктом. Он читает мои сообщения почти сразу и точно так же сразу на них отвечает, интересуется моими делами и делает очаровательные комплименты.

Это мое первое настоящее свидание и я честно, очень честно пытаюсь выдавить из себя искренний интерес, все еще надеясь, что пресловутое правило десяти секунд — просто растиражированный миф.

— Да, это, наверное, ужасно обидно, — киваю, стараясь придать голосу нотки сожаления, которое не размажет его самооценку.

Но внутри все равно пустота.

Каждое его слово пролетает мимо, не задевая ни единого нерва. В голове крутится дурацкая навязчивая мысль: Даня никогда бы не стал жаловаться на своего шефа. У Дани вообще не было шефов. Он сам себе был ураганом.

Хотя это очень глупо — сравнивать Алексея и Даню.

Это путь в никуда, потому что в таком случае лучше сразу ставить жирный крест на личной жизни и даже не пытаться найти пару, ведь до Малинина, объективно, не дотягивает никто.

Я поддакиваю продолжению истории, которую Леша начинает рассказывать с удвоенным азартом, и смотрю на свои лежащие на столе руки. Я больше не ношу ужасный яркий маникюр и просто не представляю, как такое вообще могло мне нравится. Сейчас мои ногти покрыты аккуратным нюдовым лаком, а на среднем пальце красуется изящное кольцо из нашей новой коллекции — тонкая веточка из белого золота с крошечным необработанным изумрудом.

За эти полгода жизнь настолько круто изменилась, что все чаще мне кажется, что Оля Полищук, которая рыдала в подушку и строчила ночами длинные-длинные сообщения в пустоту, просто исчезла в Зазеркалье, а на ее месте появилась я.

Моя начальница, Екатерина Гороховская, сначала отнеслась ко мне настороженно — у меня ведь не было ни опыта работы личным помощником, ни знаний о ювелирном бизнесе, только диплом пединститута и куча энтузиазма. Но в этот шанс я намертво вцепилась зубами. Многому пришлось учиться на ходу: составлять расписание, планировать встречи, в короткие сроки находить контакты самых недоступных людей, мотаться по презентациям и учиться правильно себя вести. Не заикаться! Но мне несказанно повезло, потому что Гороховская оказалась строгим, но справедливым учителем, заставляла тянуться там, где многие бы отбили любую охоту.

Я заметно похудела — стресс, новый бешеный ритм жизни, спорт, бег и полный отказ от сладкого сделали свое дело. Пропали щеки, проступили скулы. А несколько дней назад, когда заглянула примерить какую-то обновку к весне, оказалось, что мой размер уменьшился до «М».

Я, наконец-то, начала достаточно зарабатывать, чтобы каждый месяц покупать себе обновки, оплачивать косметолога и даже откладывать. Пока без особой цели, потому что в моем личном списке «хотелок» оказалось слишком много всякого и разного, чтобы выделить что-то одно — другая квартира (пусть и съемная), машина, поездка в Париж. Я решила подойти к вопросу философски — к тому времени, как у меня появится серьезная сумма, сердце само ёкнет, чему его хочется больше.

С Юлей мы иногда списываемся и периодически пьем вместе кофе или гуляем. А еще, раз в неделю пересекаемся в бассейне, куда я начала ходить вслед за ней. Нас сложно назвать подругами, но как-то так получилось, что в моем новом мире Юля — единственный человек, который понимает, почему я так загоняюсь по поводу новой прически, каждого сброшенного килограмма и все еще дающегося мне с трудом английского. Остальные приятельницы, «проживающие» свои лучшие годы в обсуждениях турецких сериалов, давно отошли на задний план.

— Оля? Ты здесь? — Леша мягко касается моей ладони.

Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность. Пытаюсь воскресить в памяти нить разговора, но вспоминаю только то, что давно его не слушаю. Он понимающе и очень мило улыбается. Наверное, «мило» могло бы стать его вторым именем, но для меня оно почему-то все больше звучит как «скучно».

— Прости, Леш. Задумалась. Конец недели, в шоуруме суматоха, мы готовимся к весенней выставке и... мой мозг завел дурную привычку самопроизвольно перезагружаться.

— Все нормально. — Он улыбается, убирая руку, абсолютно идеальный в своей деликатности. — Я просто спросил, не хочешь ли ты заказать десерт? Здесь делают потрясающий грушевый штрудель.

При слове «десерт» у меня внутри сладко ноет и во рту появляется слюна, но я качаю головой.

— Нет, спасибо. Я пас. Только чай. Облепиховый, здесь вроде бы такой готовят.

Он подзывает официантку и пока делает заказ — в отличие от меня, все-таки берет штрудель — я перевожу взгляд в зал, просто чтобы отвлечься от его слишком правильного, слишком понятного лица. В вечер пятницы ресторан ожидаемо забит почти под завязку.

За одним из столов замечаю знакомое женское лицо — одна из моих «соседок» по спортзалу. Мы обмениваемся кивками и улыбками, и я «иду» дальше.

Макушки, белые мужские рубашки, женщины в дорогих платьях.

Мой взгляд застывает, снова наткнувшись на что-то знакомое. Но на этот раз увиденное ощутимо сжимает грудную клетку, как перед инфарктом.

Через три столика от нас, у самого окна, сидит мужчина. Сначала я вижу только его спину — широкую, прямую, обтянутую узким черным. Каштановые волосы, коротко стриженные у затылка, чуть длиннее у лба и слегка завиваются.

Мой желудок делает дикий, болезненный рывок, заставляя порадоваться, что к ужину я почти не притронулась.

Воздух в легких мгновенно превращается в огонь, заставляет выдыхать с громким судорожным шумом.

Показалось. Это просто паранойя. Ты везде его видишь, Оля, успокойся...

Но мужчина поворачивает голову, чтобы сделать глоток из своего стакана, и я залипаю на знакомый, обрамленный модной щетиной профиль и идеальную линию губ.

Даня.

Он здесь. Настоящий. Живой. Всего в нескольких метрах от меня.

Внутри с грохотом рушится плотина, которую я старательно строила эти полгода.

Все мои аффирмации, запрет на просмотр общих фото и перечитывание переписок (ни то, ни другое, я так и не решилась удалить), в одну секунду превращаются в пыль. Я была уверена, что фаза острой боли ушла. Думала, что начала его забывать и смогу жить дальше. Что со временем даже перестану все время сравнивать его с другими мужчинами. Но сейчас, просто глядя на его профиль, осознаю, что все еще им болею.

И что мне так же, как и раньше, больно от того, что он не один.

Рядом с ним сидит девушка.

Она именно такая, какие обычно пачками лайкали каждое его фото в ИГ, даже если в кадре вместо Дани была просто красивая машина. У его спутницы длинные ноги, идеальная гламурная худоба, платиновые гладкие (явно после кератина) волосы и кричаще дорогой макияж. Она что-то увлеченно говорит, активно жестикулируя тонкими пальцами с безупречным маникюром, а Дан... Он просто слушает ее с тем самым лениво скучающим выражением лица, которое мне очень хорошо знакомо, потому что меня он слушал точно так же. Он часто отвлекается — смотрит то в окно, то в телефон, то снова пьет.

— Оля? — Леша хмурится, замечая, что я полностью отключилась от разговора. — Я что-то не то... говорю, да?

— Нет... все хорошо, Леш. Так что там с проектом? Май — это уже точно финал?

Я пытаюсь сфокусировать на нем внимание, чтобы не превращать наше первое (и последнее — теперь это уже очевидно) свидание в катастрофу века, но мой внутренний компас как магнитом разворачивает к столику у окна. Взгляд ловит каждое движение: как Даня улыбается — холодно, одними губами, как подтягивает рукава, обнажая покрытые легким загаром и темными волосками предплечья. Я чувствую что-то похожее на жажду в максимальной степени, когда пытаюсь впитать эту короткую возможность снова на него смотреть.

В какой-то момент Даня берет телефон. Смотрит на экран, хмурится. Говорит что-то своей спутнице, поднимается из-за стола и направляется в сторону выхода — туда, где коридор маленький холл.

Я провожаю его взглядом. Внутри просыпается безумное, отчаянное мужество.

В жизни себе не прощу, если не сделаю этот шаг — я же себя знаю.

Съем себя поедом.

— Леш, прости, — резко встаю, едва не толкнув коленом край стола. Чувствую, что краснею, но не из-за откровенно испорченного мной же свидания, а потому что Данина спутница почему-то решает посмотреть именно на меня. — Мне нужно отойти. Буквально на несколько минут.

— Ну... хорошо. — Он уже почти не скрывает разочарование.

Но мне все равно.

Я разворачиваюсь и быстро, почти бегом, иду по проходу между столиками — туда, куда только что ушел Дан. Каблуки стучат по каменному полу в такт бешено колотящемуся сердцу.

Выхожу в прохладный, полутемный коридор.

Дан стоит у окна, плечом прижав телефон к уху. Он говорит тихо и слегка раздраженно, прикуривая сигарету.

—...я сказал, нет. — Делает первую глубокую затяжку. Так красиво, что у меня начинают дрожать колени. — Все, этот вопрос закрыт, Макс. Я с этим мудаком больше не работаю — ни за какие комиссионные.

Я останавливаюсь в паре шагов от него и, затаив дыхание, просто смотрю.

Даня улавливает движение за спиной. Или у него просто срабатывает чутье на мой откровенно пристальный взгляд, но он медленно поворачивает голову.

Серые глаза смотрят на меня без удивления. Возможно, он видел меня в зале до того, как его увидела я? Или его правда никак не дергает — встретить меня вот так, спустя шесть месяцев тишины, без официального прощания?

Или ты просто придираешься, Оля.

Даня продолжает прижимать телефон к уху, слушая собеседника.

Меланхолично красиво, как умеет только он один, курит и сантиметр за сантиметром прочесывает меня взглядом с ног до головы. Не знаю, о чем думает — выражение лица у него такое же, которое я видела в зале. Возможно, оценивает мои похудевшие плечи, новую прическу, платье-рубашку и ботильоны на шпильках.

И в тот момент, когда я уже готова проклясть свою импульсивность — лениво улыбается.

Я сглатываю, пытаясь побороть щекотку за ребрами.

Он продолжает разговаривать по телефону, но теперь взгляд сфокусирован на мне.

Я впервые не хочу одергивать на себе одежду и поправлять волосы, хотя внутренняя тревога все равно довольно ощутимо, приливами, подступает к горлу и сбивает дыхание.

— Я же сказал, этот долбоёб меня не интересует… — Даня затягивается, оставляет сигарету в губах и показывает мне большой палец. — Нет… Даже за эти деньги — нет. Все, давай.

Короткий беззвучный жест одобрения заставляет меня таять.

Все напускное безразличие, полугодовое «лечение» самовнушением о том, что мне все равно, попытки убедить себя в том, что Малинин — просто не моя история…

Все это испаряется от одного одобряющего жеста.

Чувствую себя глупой и беспомощной девчонкой, готовой буквально на все, лишь бы продолжал смотреть вот так же. Стоял здесь как можно дольше, прежде чем снова вернется в зал к своей красотке. Но лучше бы не возвращался вообще, хотя даже сейчас, когда мозг в моей голове стремительно превращается в сладкую вату, я с трудом верю, что Даня может выбрать меня, а не ее.

Я заново, с какой-то пугающе стремительной силой, в него влюбляюсь.

Чувств сразу так много, что они захлестывают лавиной, не дают отдышаться.

Даня наконец заканчивает разговор, прячет телефон в карман брюк, но подходить ко мне не спешит. Опирается плечом о стену, курит и молчит.

— Привет, — еле-еле выговариваю я, отчаянно удерживая дрожь в коленях.

Возникает короткая неловкая пауза. Он продолжает разглядывать меня с той самой невыносимой внимательностью, от которой все-таки становится не по себе.

— Привет, училка, — его голос сразу обволакивает знакомым, жутко сексуальным тембром. Даня делает пару шагов в ответ на один мой, который я делаю скорее бесконтрольно. Теперь мы так близко, что я чувствую его особенный запах — и моментально в нем тону. — Сменила прическу? Тебе идет.

Ты заметил только это?

— Спасибо. — Пытаюсь улыбнуться, но губы не слушаются.

— Ты здесь… — Он кивает в сторону зала, вопросительно поднимает бровь. — Сама или…?

Я делаю секундную заминку, пытаясь сообразить, что ему сказать.

Почему-то вариант со свиданием кажется страшным. Как будто если я озвучу это вслух — он кивнет, подумает, что я занята и уйдет.

Но вопреки вопящей внутренней панике, именно это и выкладываю.

— У меня свидание.

— Удачное?

— Он… милый. — Я делаю еще один шаг к Малинину, обещая, что он будет последним на сегодня. Что следующий — физический или словесный, или вообще любой — за ним. — Мы переписывались три недели и вот…

Вместе с Даней в мою жизнь вернулись и паузы, от которых я успела отвыкнуть.

Это заметно расшатывает пока еще слишком хрупкий стержень внутренней уверенности. Чтобы не впасть в отчаяние, срочно хвалю себя за то, что к моему поведению не придраться — я не набросилась на него с упреками, не полезла с кулаками и даже не вылила коктейль на голову его новой тёлке.

— И как все проходит? — Даня как будто уже знает ответ — просто дает мне возможность его озвучить.

Мой ответ ждет, чуть склонив голову набок. И снова с тем же непроницаемым, не дающим ни одной подсказки выражением лица.

— Не очень, — признаюсь я, решив окончательно завязать с гордостью.

— Я так и подумал. У тебя на лбу написано: «Хэлп».

— В переписке он казался очаровательным. — Вздыхаю. — Но, по-моему, у него уже есть отношения в виде какого-то IT-проекта и начальника. Не могла отделаться от ощущения, что за столом нас минимум трое.

— Аналогично. Только за моим столом третьей сидит «Куршавель». Скука смертная. — Даня бросает окурок на пол, притаптывает его ботинком. — Сбежать не хочешь?

Я моргаю, не веря своим ушам.

А он тихо смеется. И сводит меня с ума этими хрипловатыми звуками, которые его горло генерирует как будто специально против остатков моего самообладания.

И все вдруг становится очень просто. Как ни стараюсь — не могу придумать причину, по которой должна ему отказать. Почему? Чтобы вернуться за стол к Леше в идеальном джемпере и остаток вечера слушать про его работу? Зачем, если я уже приняла решение, что это свидание будет последним?

— Предлагаешь себя в качестве спутника для побега? — решаю уточнить на всякий случай.

Малинин прищуривается и кивает.

Вместо ответа я просто часто и глупо киваю.

Я согласна на все — только бы с ним.

Даня достает из кармана брюк пластиковый номерок и вкладывает его в мою ладонь.

Стараюсь не сильно вздрагивать, когда ощущаю его физическое прикосновение, но, кажется, Малинин его все равно считывает.

— Заберешь мое пальто, пока я закрою долги?

— Мне... наверное, нужно попрощаться. — Я все-таки чувствую легкую растерянность.

— Да не парься, я попрощаюсь за тебя, — подмигивает Дан.

— Там моя сумка.

— Понял. — Он разворачивается и возвращается в зал.

Я быстро иду в гардероб, забираю его тяжелое, вкусно пахнущее Даней пальто, и свое — попроще, но тоже новое и модное. И быстро возвращаюсь в коридор, чтобы украдкой подсмотреть, что происходит в зале.

Даня стоит у своего столика — замечаю там несколько купюр. Он что-то говорит блондинке, как будто бы сухо и коротко. Ее замазанное не одним слоем тональника лицо все равно покрывается красными пятнами, она открывает рот, как будто собирается еще что-то выкрикнуть. Но Дан добавляет еще одну купюру — и ее рот волшебным образом закрывается.

Кажется, он с ней даже не прощается — просто сразу отчаливает к столу. За которым сидит Леша. Останавливается рядом, достает еще несколько купюр, небрежно кладет их возле моего нетронутого облепихового чая, подхватывает мою сумку и хлопает Лешу по плечу. Что-то с улыбкой ему говорит — Леша теряется, неуверенно кивая в ответ.

Через полминуты Даня возвращается. Забирает из моих рук пальто, но не надевает, вместо этого накидывает мне на плечи мое.

Открывает передо мной тяжелую стеклянную дверь на улицу.

Колючий мартовский ветер мгновенно бьет в лицо, но я его не чувствую, потому что чувствую только мужскую руку у себя на талии. И теплый любимый бок, к которому она меня прижимает.

Мы идем к парковке.

Пока пытаюсь найти знакомый «Порше», Даня подводит меня к незнакомой хищной темно-красной машине. Понимаю, что она его по томую как подмигивает фарами — тоже как будто флиртуя.

— У тебя новая машина, — зачем-то произношу вслух этот не требующий констатации факт. Только на моей памяти до «Порше» у него была парочка других машин. Для него это обычная часть жизни, как пересесть на другую ветку метро.

— Нравится?

— Выглядит, как катастрофа на колесах, — признаюсь я, разглядывая значок застывшего в прыжке то ли ягуара, то ли пумы.

Даня посмеивается и помогает мне сесть. Пока впитываю запах дорогого кожаного салона и нотки табака, он обходит машину, садится за руль и заводит мотор. Салон мгновенно наполняется ровным мощным гулом. Малинин выруливает со стоянки, вклиниваясь в вечерний густой поток.

— Ну что, училка, — бросает на меня короткий взгляд, — куда поедем? Чего тебе хочется в пятницу вечером?

Я откидываюсь на кожаное сиденье, чувствуя себя абсолютно, невероятно счастливой.

Все мои правила и бесконечные накручивания остались где-то в той жизни, которую я жила последние полгода. Я настолько в нирване, что даже не хочу поправлять его устаревшую информацию о том, что уже давно не училка.

— Озвучишь варианты? — разглядываю его красивый профиль, и то, как руки с самыми идеальными в мире длинными пальцами, постукивают по рулю в такт тихой музыке, перестраивая машину в левый ряд.

— Мясо, суши, пицца... или ко мне.

На самом деле это был выбор без выбора.

Моя сигнализация упрямо молчит даже когда тянусь к нему через салон, жадно втягиваю запах за ухом, и шепотом отвечаю:

— К тебе…

Я смутно помню, как мы проезжаем довольно приличное расстояние до его дома. Кажется, даже ни о чем не разговариваем. Просто в моей голове время от времени вспыхивают образы, словно выхваченные случайным светом фар граффити — улыбка Дана, мимолетный взгляд в мою сторону, его руки то на руле — то, мазком, на моем колене.

Все это похоже на коктейль из двух сортов самого крепкого алкоголя, который моментально ударяет в голову.

Тяжелая дверь его квартиры закрывается за нашими спинами с глухим надежным щелчком, отсекая весь остальной мир с его неловкими свиданиями и слезами в подушку. В полумраке просторной прохладной прихожей тишина сначала оглушает — а потом наполняется далекими голосами.

«Ты никто...»

«Он просто бесплатно берет то, что другие не дают просто так...»

«Это не любовь, это — типовое мужицкое потреблядство...»

Уже сложно определить, откуда они в моей голове — возможно, из голосовых сообщений других девочек в чате «Фениксов», возможно — это мой собственный, внезапно проснувшийся голос разума.

Важно другое.

Мне все равно. Даже если завтра Дан снова разобьет мне сердце — это будет всего лишь завтра. А сегодня, сейчас, внутри есть только изматывающая тупая тоска по этому мужчине, которую я старательно закапывала аффирмациями и морила бесконечными диетами. Но она выжила и внезапно ее стало слишком много, чтобы сопротивляться неуправляемой потребности получить Даню здесь и сейчас. Получить до того, как он, возможно, скажет, что на самом деле, под предлогом ужина, просто хотел выдернуть меня с неудачного свидания, предложит посмотреть телик и даже уступит свою постель.

Понятия не имею, откуда в моей голове такие мысли — они никак не стыкуются с поведением Малинина. Возможно, я действительно просто нахваталась чужих страхов и проекций. Но... это подстегивает действовать.

Я не даю себе передумать. Пока он поворачивается, чтобы повесить мое пальто — делаю шаг, становясь почти вплотную, заставляю повернуться обратно. Мы секунду смотрим друг на друга: я — жадно, впитывая, вбирая каждую черточку его лица, он — внимательно, как будто заново меня изучает.

Сказать напрямую, что мне необходим секс с ним, все равно не хватает сил. Вместо этого я приподнимаюсь на носочках, запускаю пальцы в мягкие каштановые волосы и тяну на себя, вынуждая наклоняться ближе и ближе.

Его губы пахнут табаком — невообразимо приятно.

Он только слегка приоткрывает их, почти касается моих — но ничего не делает.

И я сама его целую.

Жадно и отчаянно.

Я никогда не вела себя вот так, но сейчас все это ощущается правильным на уровне рефлексов: вскрыть его губы языком, целовать жадно и глубоко, до невозможности дышать. Вцепиться в сильные плечи и сходить с ума от того, как под тонкой тканью свитера напрягаются идеально натренированные мышцы.

— Куда спешишь, Хатико? — Дан мягко улыбается в поцелуй — и от этого звука мои эндорфины начинают сочинять в его честь хвалебные оды.

— Хочу тебя, — говорю еле слышно, все-таки краснея от сорвавшейся с губ откровенности.

Он на мгновение отрывает меня от себя.

Я сдавленно всхлипываю, как будто из меня вырвали сердце.

Мотаю головой, когда считываю немой вопрос в серых глазах: «Точно хочешь именно этого?»

Да-да-да...

Он снова целует — на этот раз полностью забирая инициативу, жадно, так, что его язык ощущается частью моего собственного рта. Облегчение от того, что теперь можно больше ни о чем не думать, сносит последние плотины.

Жесткие пальцы находят мои бедра.

Никакой деликатности и сдержанности я от него не жду — он редко такой.

Вместо этого отчаянно стону, когда обхватывает мои ягодицы, рывком поднимает к себе, забрасывая ноги себе на талию. Хватаюсь за него, как за спасательный круг.

Дан несет меня в спальню, не разрывая поцелуя, жадно лаская мой рот языком, забирая слюну, словно угощение.

Бросает на огромную, застеленную черным покрывалом кровать.

Пальцы срывают одежду методично и без остановок — я приподнимаюсь, поворачиваюсь, послушно помогая себя раздеть. Только когда на моем теле не остается ни одного клочка ткани, чувствую... кайф. Потому что Дан на секунду замирает, в полумраке разглядывая меня сверху вниз, а мне впервые в жизни не хочется прикрыться одеялом и в голове не зудит стыдливое: «Он же видит мои складки...»

Он становится на колени между моими ногами, ведет горячими ладонями по груди, по ребрам, по животу, заставляя рефлекторно его втянуть. По привычке.

— Зачем так сильно похудела, Оль? — В его голосе слышится какая-то странная, пугающая злость, когда впивается пальцами в мою талию, подтягивая выше. — Ты и так красивая, дурочка...

Я умираю от счастья.

Задыхаюсь от эйфории, подавая себя навстречу жадным грубоватым прикосновениям.

Мой мозг отключен, в кровь тоннами выбрасываются дофамин и адреналин.

Дан избавляется от своей одежды за несколько секунд, делая паузу только чтобы достать из портмоне презерватив.

Я жадно смотрю на его тело в полумраке — широкие плечи и грудь, рельефный пресс, безупречно перевитые жесткими венами руки. Любуюсь выражением лица, с которым он рвет зубами фольгу. И снова следую за его пальцами, на выдохе зажмуриваюсь — и смотрю, как натягивает латекс на твердый идеально ровный красивый член. Напряженно подрагивающий.

Это настолько сексуально, что мой рот пропускает первый стон.

Дан раздвигает мои ноги, приподнимает бедра себе навстречу — и входит, мощно и плавно, сразу до конца.

Чтобы не закричать от первой слишком острой наполненности, кусаю губу и запрокидываю голову.

Он почти выходит, ждет мой протестующий «Нет!» — и толкается снова, жестче, сильнее. Опускается на меня, подставляет под мои ногти плечи и спину.

Мы трахаемся дико и с голодом, как будто на пределе физических сил.

Я мокрая, как никогда раньше. Он двигается ровно, быстро, вколачивая себя с каким-то сорванным отчаянием. Не дает перевести дыхание, меняет позу, переворачивая меня на живот. Заставляет выгнуться дугой и подставить ягодицы.

Шлепки плоти об плоть, наше общее тяжелое дыхание и стоны заполняют каждый уголок комнаты. Я чувствую, как его зубы впиваются в шею, губы оставляют засосы по плечам. Ладони перехватывают локти, тянут вверх, бросая спиной на мокрую от пота твердую грудь и тут же соскальзывают на мою, оттягивают набухшие соски, пока член меняет угол и глубину.

Я отдаюсь без остатка, падаю с головой в острое, невыносимое удовольствие.

Чувствую себя живой, по-настоящему нужной и желанной. Чувственно, как никогда раньше, откликаюсь на каждый толчок.

Вспышка оргазма прилетает остро и неожиданно, расплывается по телу сладким огнем.

Я впервые в жизни встречаю его громким криком.

Дан кончает следом — мощно, с тихим прикушенным стоном, сжимая меня руками, лишая возможности даже шевелиться, пока вбивает в меня последние, рваные и уже потерявшие ритм движения.

Упирается влажным лбом мне в плечо, оставляет легкие поцелуи там, где раньше оставил укусы. Гладит от груди до лобка, задевая пальцами чувствительные точки под грудью и возле пупка, о существовании которых я раньше даже не догадывалась. А потом избавляется от презерватива и падает на спину, давая мне распластаться на нем, словно на горячей волне.

Мы долго лежим в тишине. Прохладный воздух из окна постепенно остужает влажную от пота кожу. Я прижимаюсь щекой к его груди, слушая, как постепенно выравнивается бешеный пульс, пока снова ставшие нежными пальцы, перебирают мои позвонки и очерчивают ямочки над ягодицами.

Я абсолютно, невероятно счастлива.

— Прости, Хатико, нормальный мужик сначала кормит, а потом уже ебёт.

Переворачиваюсь на живот, складываю руки у него на груди, изучая расслабленный, немного меланхоличный взгляд и как красивые пальцы задумчиво поглаживают грани крестика.

— Я не в претензии к последовательности, — целую его в уголок рта и ниже, там, где красивая неглубокая ямка на подбородке.

Дан зарывается пальцами в мои волосы, притягивает для поцелуя — теперь уже тягучего, сладко-ленивого. Мучительно долгого. А потом делает глубокий вдох, аккуратно сдвигает меня на свободное место на кровати и поднимается. Одним плавным движением натягивает боксеры, хотя его член уже снова в полуготовности.

— Так что хочешь? — достает из кармана брюк телефон, сигареты и зажигалку. — Мясо? Рыбу?

— Суши. Большущие. — На самом деле мне все равно, я согласна на самый дешевый хот-дог или бургер. Согласна рядом с ним есть даже гальку. Подтягиваю к себе подушку и крепко прижимаю ее к груди, размазывая по коже его запах и остатки тепла. — Помнишь, ты заказывал, кажется, из «Тори»? Лосось был просто огромный.

Он усмехается — кажется, я его веселю, но мне это нравится — быстро тыкает в экран, оформляя доставку, и выходит на балкон курить.

Я включаю телек, перебирая каналы под аккомпанемент внутренней приятной щекотки.

Иногда смотрю на то, как за стеклом Дан, опираясь на перила, задумчиво выпуская дым в небо, с которого опять сыплет снег. Возможно, в эту минуту он уже придумывает повод, как помягче от меня избавиться. Я стараюсь допускать даже такую мысль, хоть она с болью врезается в мое лишенное барьеров счастье.

Но даже если у меня будет только эта ночь… это лучше, чем совсем ничего.