Глава двадцать пятая: Дан

— Ты когда сегодня освободишься? Гороховская попросила меня задержаться в шоуруме до восьми.

Пока я лениво ковыряю красивый утренний, приготовленный Олей омлет с помидорами, она подходит сзади, обнимает меня за шею и трется носом в макушку.

Я так загрузился своими мыслями, что не заметил, как она перестала порхать по кухне у меня перед глазами, напевая под нос какую-то попсовую хрень, и вдруг оказалась так близко, что на секунду мне инстинктивно хочется сбросить с себя ее руки. Именно сейчас, в эту секунду, они ощущаются очень неуместными.

Но это быстро проходит и я даже улыбаюсь в ответ, прижимаясь губами к кончикам ее пальцев.

— У меня сегодня встреча по выкупу «Альфы», так что освобожусь как раз к вечеру. — Поворачиваю голову, даю себя поцеловать в уголок рта, прикрываю глаза, как будто она угадала, что именно этого я и хотел. Дайте, сука, Оскар этой богине. То есть — мне. — Хочешь сразу домой или заказать что-то где-то?

— М-м-м… — Оля блаженно жмурит глаза.

Сегодня пятница и я уверен, она уже распланировала все до конца воскресенья. Оля и грандиозные планы — слова синонимы. Никогда не думал, что скажу это, но бесконечные театры, выставки, посиделки с ее подругами и обязательный визит к родителям, оказывается, могут утомить даже мой вечный двигатель. До недавнего времени я был уверен, что он у меня непритязательный и всегда «за» любой движ.

А вот и нихуя.

— В восемь тридцать выставка на Пять-Пять. Давай сходим?

— И что выставляют?

— Предметы абстрактного искусства.

Когда мы ходили на что-то подобное в прошлый раз, я думал, что мусорный пакет, доверху набитый скорлупой — это проёб клининговой компании, а оказалось — экспонат.

Но у Хатико такие глаза, что отказать ей — вообще не вариант.

— Хорошо, выставка так выставка. Надеюсь, бахилы нам выдадут? Не хочу вляпаться в чье-то говн… гм-м-м… альтернативное видение прекрасного.

— Малинин, ты просто невыносим! — Оля в шутку кусает меня за ухо и рычит.

Я для вида три секунды терплю, потом кое-как отодвигаю ее от себя, чмокаю в лоб и, забрав ключи от тачки, буквально сбегаю из своей же квартиры.

Образцовый мужик выполнил утреннюю программу. Можно ехать на работу.

К обеду небо над столицей затягивает обещанным еще со вчера «штормовым предупреждением». Темнеет как в сумерках, а воздух становится таким густым и влажным, что его реально трудно вдыхать.

Я успел созвониться с одним чертом из Праги — и на носу висит очередная «жирная» сделка, что удивительно — почти без геморроя в этот раз. Так что сейчас, завалившись с ногами на стол, просто лениво просматриваю разные предложения, надеясь выловить пресловутый жемчуг в куче навоза.

Телефон лежит на столе экраном вверх.

Упрямо молчит.

Вторые сутки.

Последние недели мы с Ю перебрасывается редкими сообщениями. Даже скорее репликами. Ничего личного. Никаких вопросов о том, как справляется она или как я живу. Просто снова играем в наш привычный, безопасный пинг-понг.

Я знаю от Оли, что Юля и Андрей разъехались. Причем эту информацию Оля каким-то образом узнала не от Юли, а через третьи руки, и когда проболталась мне (случайно), потом очень просила больше «никому ни слова».

Ю, разумеется, мне об этом тоже ничего не сказала, ну а с Андрюхой мы уже давно не контачимся.

Терять лучшего друга оказалось та еще адова боль, но она быстро сошла на нет, когда стало ясно, что Юля уже какое-то время абсолютно стопроцентно точно спит в своей кровати одна.

И никто ее не трогает.

Мою Ю.

К трем часам дня на город обрушивается настоящий потоп. За несколько секунд стена сумасшедшей воды превращает Спуск в полноводную реку.

Телефон пикает — раз и второй.

Я моментально проверяю сообщения и кровь шарашит в виски каким-то, блядь, идиотским кей-попным битом. Откуда оно в моей голове?

Ю: Ради бога, скажи, что у тебя есть весла и надувная лодка.

Ю: И ты можешь прямо сейчас отправить все это мне в почтамт на Василенко.

Я: Ты где?

Мысли выстраиваются как по свистку. Ну да, у нас же как только выпало на ведро больше осадков — цены на такси пробивают потолок, и каждая свободная машина становится на вес золота. На ближайших пару часов половина города точно парализована.

Ю: Застряла возле офиса. Какие-то наглые зайцы только что увели деда Мазая буквально у меня из-под носа.

Ю: Морально готовлюсь к олимпийскому заплыву.

Я: Стой там.

Ю: Малинин, прекрати. Ты видел эту погоду вообще?!

Моё сердце делает резкий, рваный толчок. Пульс мгновенно частит в висках.

Я не отвечаю. Смысл тратить время на буквы? Закрываю ноут, выхожу на парковку, благодаря всех на свете богов, что как раз сейчас у меня здесь стоит затюнингованный в путь Додж «RAM» — на таком звере можно влегкую штурмовать Эверест, не то что эту херню в три лужи.

По дороге успеваю заскочить в какую-то неприметную полупустую кофейню — Ю наверняка замерзла, сегодня прям «настоящие» июньские плюс пятнадцать. Беру два больших американо в простых бумажных стаканах и пару толстых круассанов с овощами и курицей-терияки. Юля обожает пикантную азиатскую кухню, но на заезд в ресторан времени уже нет.

Додж без проблем штурмует глубокие лужи и проходит там, где намертво остановился общественный транспорт.

Я вижу ее издалека — стоит на крыльце, обхватив себя руками, потому что на ней простая белая блузка, настолько тонкая, что даже с расстояния под ней угадываются контуры кружевного лифчика. Тонкая и такая хрупкая, что от желания схватить ее и спрятать, поджимаются яйца.

А еще у нее от влажности немного завиваются волосы.

Совсем как в тот день, когда мы познакомились — тогда к вечеру тоже лупанул дождь, и она все жаловалась, что становится похожа на барашка Шона, а я говорил, что это не кудряшки — а резьба на невидимых болтах, которыми она ввинчивается в мое сердце.

Я паркую тачку у самого бордюра.

Открываю сначала пассажирскую дверь, потом выпрыгиваю сам.

В другое время то, что я собираюсь сделать, точно ни хрена бы не удалось, но сейчас на моей стороне эффект неожиданности. Я успеваю подскочить к ней (через пару ступеней, как те, прыгающие в длину чуваки) и легко поднять на руки.

Юля вздыхает — громко, удивленно-возмущенно.

— Малинин, ты сумасшедший, — хмурится и смешно морщит нос, на самом кончике которого висит маленькая смешная дождевая капля. — Сейчас же поставь меня обратно.

— Привет, Капитошка, — шучу, «вытирая» ей нос виском. — Пока, Капитошка.

— Малинин…

— Я вообще-то тебя спасаю, Ю. Обычно, ну, знаешь, мы, простые смертные, говорим что-то типа: «Спасибо, бро!»

Юля поджимает губы, секунду медлит.

Она, блядь, капитально похудела — я практически не ощущаю ее вес.

Под глазами — темные круги.

Щеки ввалились.

И все равно, женщина, которую я сейчас держу в руках — самая красивая в этой Галактике.

— Спасибо… бро, — едва сдерживая смех, говорит Юля.

— Ой, нет, давай лучше без «бро»! — мотаю головой.

— Наконец-то у тебя большая мужская машина, Малинин, — кивает на «Додж» Ю.

— Хочешь, тебе отдам? Она супер-безопасная, Ю, отвечаю. Укрепленная рама. Можно валить сотку по встречке и хрустеть всем, что попадает под колеса.

— Ты — больной. Я без приставной лесенки в нее не залезу и до педалей вряд ли достану.

— Значит… — смеюсь, сбегаю по лестнице и легко поднимаю свою драгоценную ношу в теплый салон «РЭМ»а, — … хочешь. Считай, что твоя.

Я закрываю дверцу, обегаю машину перед капотом и так же быстро запрыгиваю на водительское сиденье.

Ливень такой сильный, что даже этих коротких перебежек достаточно, чтобы футболка промокла почти насквозь. С волос капает, и я быстро стряхиваю потоки ладонью. Делаю первый вдох — и ощущаю, как легкие наполняются адовой для моего сердца смесью грозы, мокрого асфальта и Юлиного запаха чистоты. Особенного, уникального. Ни одна женщина для меня и близко не пахнет так же. Подозреваю, что все дело в моих личных настройках на нее.

— Малинин, ты реально сумасшедший, — в третий раз повторяет Ю, стряхивая капли с блузки, которая тоже местами слишком сильно промокла. Я стараюсь не опускать взгляд ниже ее шеи. Разве что, пока она не видит, позволяю себе вольность немного «прогуляться» по выступившим под мокрой тканью ключицам. Тонким и изящным. — Как ты вообще доехал? Там же реки вместо дорог.

— Это «РЭМ», детка, — хмыкаю и приподнимаю стекло почти до упора верх, оставляя только маленькие щелочки для вентиляции. Включаю обогрев и протягиваю ей стаканчик с кофе — картон уже не так сильно обжигает пальцы, но все еще достаточно горячий, чтобы ее согреть.

— Ты богичен, Малинин. — Ю делает первый глоток и блаженно закатывает глаза.

Я жадно впитываю каждую микроскопическую эмоцию на ее лице, моментально распихивая по коробочкам памяти, которые тут же запираю на невзламываемые замки. Соскучился. Блядь, пиздец как я по ней соскучился.

Дав ей минуту распробовать кофе, достаю из бардачка между сиденьями бумажный пакет с круассанами — в этой тачке отсек реально огромный, туда можно спрятать взрослого кобеля ротвейлера, блин, так что рогалики поместились без проблем. К запаху в салоне добавляется аромат имбиря и жареной курицы.

— Нет, беру свои слова назад, — Ю медленно-медленно, как ребенок на Новый год, вскрывает бумажный пакет и делает первый хрустящий укус. — Ты охуенный.

— К твоим услугам, — подмигиваю.

Дождь барабанит по крыше с такой силой, что кажется, мы сидим под водопадом. Стекла моментально запотевают изнутри, отсекая нас от наводненных улиц.

Несколько минут мы сидим в полной тишине — мне даже музыку включать не хочется. Лучших саундтрек — ее милое чавканье, ей-богу. Обычно Юля ест очень красиво — элегантно пользуется столовыми приборами, никогда не путает какой и для чего нужен, медленно пьет воду и даже ноги складывает на одну сторону, как в фильмах про британскую королевскую семью. И самое охуенное — она не играет, она просто так скроена, из этих манер, характера и безупречного произношения. В моей жизни было дохуя женщин, пытающихся симулировать «хорошее воспитание», но обычно они прокалываются почти сразу. Особенно, когда есть с чем сравнивать.

А Юля даже круассан из бумажного пакета ест, как королева, хотя иногда все-таки сердито подтирает салфеткой испачкавший губы соус. Ест и оттаивает.

— Это лучший момент в моей жизни за… долгое время. — Она делает глоток кофе, возвращает стаканчик обратно в держатель — и, наконец, смотрит на меня. В глаза. Улыбаясь точь-в-точь так, как улыбалась шесть лет назад, когда мы бесцельно целую ночь катались на моей тачке, пили дешевый кофе и ели сендвичи за три копейки, вкус которых — самый лучший — я помню до сих пор. — Спасибо, Дан.

— Ешь, пока совсем не остыл, Ю.

И она ест.

Жует, иногда отвлекаясь на телефон и на то, чтобы стряхнуть крошки с блузки.

В один из таких разов, когда отчитывает кого-то по работе и отворачивается к окну, совершаю обманный маневр — меняю местами наши круассаны. К своему я почти не притронулся, а Юля из своего уже зубами вытащила все мясо и овощи. Мне нравится как аппетит постепенно возвращает румянец на ее щеки.

— Снова что-то важное не склеивается? — заговариваю ей зубы, когда снова поворачивается ко мне.

— Я поняла, что медицинская тема — совсем не мое, — она корчит такое лицо, будто случайно поймала ртом жука.

И начинает рассказывать — иногда подробно, иногда сбиваясь.

Обо всем.

Я слушаю — и с трудом заставляю себя не думать о том, какая у нее тонкая шея.

Что на нижней губе от глотка только что сделанного кофе осталась маленькое темное пятнышко, и я до смерти хочу слизать его языком.

Мне хочется до нее дотронуться.

Подхватить тонкий шелк, неспеша вытащить ткань из брюк — и запустить под нее пальцы. Погладить ребра, почувствовать теплую кожу, поднять ладони выше, мягко сжать и узнать, наконец, как это — когда под ладонями неумолимо твердеют ее соски.

Но я держу себя в руках, потому что это — моя дань за право снова быть рядом.

Мое «послушание» за возможность быть к ней вот так близко, дышать одним воздухом в запертой машине. И каждая минута рядом с моей Ю, даже без единого поцелуя и без намека на любые прикосновения, значат больше, чем все тёлки до нее.

Как мне от тебя вылечиться, Ю?

Или, Малинин, правильнее будет спросить себя — зачем?

Спустя какое-то время с раздражением констатирую, что дождь постепенно затихает.

Дворники начинают смахивать воду с лобового стекла, возвращая в наше одиночество очертания реального мира.

И Юля просит подвезти ее до дома.

Я врубаю мотор и выруливаю «монстра» на дорогу, где уже появились первые намеки на движение.

На этот раз мы едем почти молча — только у Ю иногда пиликает телефон и мне прилетают уведомления, которые я даже не смотрю. Это Оля, скорее всего, и я не хочу впускать ее в наш с Юлей дуэт.

Мне хочется спросить Ю, как она живет за пределами работы.

Как у них с Андреем.

Конечно, не чтобы порадоваться за бывшего лучшего друга, если вдруг у них все наладилось, а чтобы узнать, что все с точностью до наоборот. Если вдруг они решат разойтись окончательно — я Ю никому не отдам. Просто вот, блядь, никого больше к ней не подпущу. Заставлять женщину в тебя влюбиться — это, наверное, дно, но еще большее дно — это сидеть, как баран в стороне, пока ее будет окучивать кто-то другой.

Хотя это ты, Малинин, конечно, раскатал губу.

Я с сожалением паркуюсь возле ее подъезда.

Была бы на месте Юли любая другая женщина — уже бы нагло заглушил мотор и напросился бы на кофе, до завтрака. Но с Ю так нельзя. С Ю я так и сам не хочу.

— Я не шутил насчет тачки, — опережаю ее в тот момент, когда вижу, как набирает в легкие побольше воздуха. Может быть, снова задвинет что-то вымораживающее? Блядь, чего-то реально как пацан сцыкую.

— Малинин, не смешно.

— Да какие тут шутки, я серьезен как на исповеди.

— Если хочешь делать широкие жесты — ты знаешь, в чью сторону их направить, — говорит вроде бы мягко, но я снова чувствую, что отгораживается невидимой стеной формальности.

— Если ты про Олю, то я с ней как-то сам разберусь, — не хочу грубить, но получается резко, почти грубо. Я и забыл, что они теперь вроде_где_то_подружки. У хороших девочек парень подруги — табушное табу, а Юля — самая хорошая из всех хороших девочек, которых я знаю. — Ю, тебе нужна нормальная тачка. Считай, что это мой подарок на День рождения.

— Он в августе, Малинин.

— Можешь до этого времени ее не перекрашивать, — типа, уступаю.

— Дан, слушай…

— Нет.

Я разворачиваюсь к ней всем корпусом.

Проклятый Додж, в нем реально слишком много места. В Порше или Ягуаре этого маневра было бы достаточно, чтобы дотянуться до ее затылка и подтянуть для поцелуя еще до того, как она бы сообразила, что у меня на уме. А здесь расстояние между креслами ощущается, как разговор через дорогу.

— Это просто тачка, Ю. Тебе нужна машина — хорошая, надежная. Да, она не такая понтовая, как мелюзга на колесах, но ты в ней будешь в полной безопасности. Будешь на дороге королевой, вот увидишь, и…

— Я попросила у Андрея развод, — перебивает мой монолог Ю. — Мы никак не можем согласовать графики, чтобы подать заявление, представляешь? Это так нелепо.

Я проглатываю все остальные аргументы насчет Доджа и закрываю рот, медленно переваривая.

Значит, все-таки, они разводятся?

Ощущается эта новость, как будто у меня на глазах смешивают коктейль из чистого счастья и крови моего брата. И одно без другого — хоть убейся, не пьется, и заново не перемешивается.

— Ого. Новости.

В прошлый раз о том, что они на грани развода, я узнал от Андрея.

С Юлей мы тогда снова побили горшки и какое-то время уже не общались.

На этот раз все иначе.

— Подумала, что ты должен знать. — Юля задумчиво поглаживает пальцем логотип на картоном боку кофейного стаканчика. — Я совершенно точно не готова в ближайшем будущем ни к чему. Ни с кем. Возможно, не буду готова уже никогда. И… Малинин, я могу дать только это.

Мы встречаемся взглядами.

Я не тупой баран, я понимаю, что именно она имеет виду под «только это».

Можно, наверное, врубить жесткого самца и сказать, что я заебался ждать, что я хочу какой-то конкретики. Потребовать объяснить, почему она тогда ответила на мой поцелуй.

Но на второй чаше весов лежит почти полгода тотальной тишины между нами.

Если снова попробую надавить — Ю точно жестко пропишет билет именно в тут сторону.

— Юля, я предложил тебе машину, а не секс без обязательств, — набрасываю на себя пуху, как будто ничего такого, что только что снова насквозь пробило мне сердце, она не сказала. — Не драматизируй. Техобслуживание и жратва для этого монстра остаются на тебе — через пару месяцев ты меня еще проклянешь за такие подарки.

— Малинин, ты просто… — Она мотает головой, отстегивает ремень безопасности и спрыгивает сначала на подножку, а потом — вниз. Улыбается и машет мне рукой. — Мир-дружба-жвачка?

Показывает вздернутый мизинец.

И улыбается, превращая мое сердце в цветущий грёбаный чертополох.

— А как же, бро, — посмеиваюсь, и «моргаю» в ответ своим мизинцем. — Насчет тачки спишемся завтра, ладно? Только попробуй меня заблочить, Ю — достану из-под земли и дам по жопе.

Она одними губами бросает «вот дурак», хлопает дверцей и легко взлетает по крыльцу в подъезд.

И только через пару минут, которые я трачу, чтобы привести мысли в порядок, замечаю на соседнем сиденье что-то блестящее. Это широкая красная нитка Ю с медальоном в виде знака бесконечности. Беглого осмотра достаточно, чтобы понять — сломалась застежка.

Я сжимаю браслет в кулаке, фантомно ощущая в ладони остаточное тепло ее тела.

А потом быстро прячу в карман брюк, чувствуя себя воришкой.