Глава тридцать вторая: Оля

Я стягиваю влажный от пота спортивный топ, аккуратно складываю его в сумку и на секунду замираю, разглядывая себя в зеркале на внутренней дверце своего шкафчика.

Полгода назад первым делом начала бы придирчиво искать складки на боках или недовольно вздыхать из-за слишком округлого живота. Сейчас — просто фиксирую усталость в плечах после тяжелой силовой тренировки и поправляю короткие высветленные пряди. Мой рваный «боб» окончательно зарос, но получившая легкая небрежность мне даже больше нравится — впервые в жизни у меня прическа а ля «встала, тряхнула головой — и сразу королева».

Сейчас отражение в зеркале меня радует, даже если до идеала все равно еще пахать и пахать. И дело даже не в размере «М», в который я теперь влетаю без мысленной задержки дыхания, а в каком-то новом, пока еще непривычном покое внутри. Наверное, ближе всего это состояние к знаменитой фразе «Отцепись от себя, наконец».

Я отцепилась.

Позволила себе быть не идеальной, но перспективной.

И немного уставшей, потому что это мой первый декабрь в крупной кампании и я в полной мере ощущаю, что такое сумасшедший предпраздничный аврал: корпоративные заказы, акции, подготовки коллабораций с несколькими звездами и, главное — открытие нашего первого зарубежного шоурума. Пока только в Праге, но у Гороховской столько амбиций, что лично у меня ноль сомнений, что лет через пять она пойдет штурмовать Париж. Я кручусь как белка в колесе, но мне безумно нравится вся эта суета. Я даже научилась получать особенное удовольствие от усталости — после нее домой приходишь, чтобы упасть лицом в подушку и ни о чем не думать.

Подсушив волосы и быстро переодевшись, выхожу в холл клуба, на ходу продевая руки в свою вторую, дорогую, бессмысленную, но очень желанную покупку — норковую шубку-автоледи в красивом шоколадном цвете. У меня даже своей машины нет, чтобы «выгуливать» такую красоту, но я увидела ее в витрине, зашла просто примерить, убеждая себя, что мне все равно не подойдет, а потом не смогла снять. Так что приходится ходить в ней только туда, куда можно добраться на такси и своим ходом — вот как сегодня, из дома в зал, тем более, что погода с утра солнечная и...

Я останавливаюсь перед стеклянными дверьми выхода и впадаю в моментальный ступор.

На улице настоящий апокалипсис — мокрый снег валит плотной серой стеной. Расстояние видимости чуть больше расстояния вытянутой руки. От зала до дома около трех кварталов, но по такой погоде я буду идти их примерно до вечера. О том, во что превратится моя бедная шуба и во что превращусь я сама, страшно даже представить.

В приложении поиска такси, кружок крутится бесконечно долго, в конце концов выдавая издевательское: «Свободных машин нет».

Просто супер.

— Снова зима пришла внезапно в декабре, — раздается над ухом знакомый низкий голос.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

Андрей стоит рядом, закинув на плечо объемную спортивную сумку. В простой черной куртке, с легкой щетиной и все еще немного влажными после душа волосами, он кажется даже шире и монументальнее, чем обычно. Последние месяцы мы пересекаемся в зале стабильно раз в неделю. Обычно все ограничивается вежливыми кивками или дежурным: «Привет, как дела? — Нормально, спасибо». Хотя мне иногда хочется спросить, как дела у кота и как он сам. Я не знаю, как мужчины проживают разрыв, но на мой дилетантский взгляд, Андрей Татаринов делает его максимально экологично. А его выдержке и стальным нервам, когда отшивает очередные попытки подкатить на почве «подстрахуй меня на жиме», можно только позавидовать.

— Похоже, у меня сегодня незапланированная пешая прогулка. — Вздыхаю, показывая экран телефона с безнадежно пустым поиском. — С бонусом в виде экстремального восхождения в горы и элементами выживания.

— С ума сошла? — Андрей мягко, раскатисто смеется. — Давай подвезу.

Я колеблюсь ровно секунду. С одной стороны — мне все еще немного неловко общаться с лучшим другом моего бывшего. Как будто я совершаю какое-то мелкое, глупое предательство, хотя Дана в моей жизни нет уже полгода. Юли, кстати, тоже, и если с тем, что Даня больше никогда не вернется, я более-менее смирилась, то потеря даже приятельского общения с Юлей стала для меня неожиданным горьким сюрпризом. Мой круг общения после перехода на новую работу кардинально изменился. Появились новые приятельницы, парочка из которых даже претендуют на переход в статус подруг, но именно спокойных Юлиных советов и ее взвешенных комментариев мне почему-то больше всего не хватает.

Раньше я еще не теряла надежду столкнуться с ней или Даней где-то в самом неожиданном, но обыденном месте, а теперь все чаще чувствую себя частью какой-то другой реальности, в которой двух важных для меня людей как будто стерли ластиком.

Я встряхиваюсь и смотрю на Андрея с виноватой улыбкой — пока я тут «зависла», он терпеливо ждал ответа на свое предложение.

— Если тебе несложно, — соглашаюсь, потому что это будет просто спасением. — Буду безумно благодарна.

Андрей подталкивает меня к выходу, прикрывая спиной от первого, самого резкого порыва ветра. Внутри огромного «Ровера» приятно пахнет кожаными сиденьями и мужским парфюмом с ненавязчивыми горькими нотками. Андрей заводит мотор — салон наполняется ровным гулом, а когда он нажимает пару кнопок на приборной панели, я почти сразу чувствую, как сиденье подо мной обхватывает тело приятным теплым коконом.

— О боже, спасибо, — я откидываюсь на спинку, чувствуя, как уставшее после тренировки тело медленно расслабляется. — Только если я растаю и испачкаю твои дорогущие кожаные кресла ванильным сиропом — прошу считать, что это абсолютно ненарочно.

Я диктую адрес и мы медленно выползаем с парковки, встраиваясь в плотный, едва шевелящийся поток машин. Дворники с упрямым шуршанием смахивают моментально налипающий на лобовое стекло снег.

— Ну, рассказывай, как жизнь? — Андрей лениво придерживает руль одной рукой, бросает на меня улыбающийся взгляд — и снова переключается на дорогу.

— Чувствую себя «Фигаро здесь — Фигаро там», — расслабляюсь, разглядывая мелькающие за окном заснеженные витрины. — Кажется, можно было и не переезжать, потому что сейчас я прихожу домой только чтобы куда-то уронить свое тело.

— Добро пожаловать в клуб «живу, чтобы работать».

Боже, мне нравится, что он не заводит надоевшую до печеночных колик шарманку о том, что так нельзя, что можно перегореть, что все на свете заработать невозможно и прочий жутко бесячий бред, из-за которого я вычеркнула из своей жизни всех прошлых подруг. Стало вдруг сложно объяснять, зачем и ради чего я так упахиваюсь, и почему больше, чем усталость, меня пугает перспектива снова жить «спокойную» учительскую жизнь.

— Зато устроила себе маленькие каникулы в ноябре, — немного хвастаюсь. — Слетала на выходные в Рим с девочками из маркетинга. Всего на три дня, но это было просто невероятно! Фонтан Треви, пицца, кофе на ступенях... И чудесная теплая погода!

Ловлю в зеркале заднего вида улыбку, которую Андрей пытается спрятать, прикусив уголок рта.

— Между прочим, — задираю нос, — это была вообще моя первая заграничная поездка!

Мальдивы я держу за скобками и стараюсь об этом не вспоминать.

— Прости, я не смеюсь, правда, — извиняется Андрей, — просто у тебя было лицо, которое можно смело вешать на любой туристический буклет и рубить двойной прайс с продаж.

— Добавлю это в план Б, если когда-то накосячу и Гороховская выставит меня за дверь. — Я ни капли не обижаюсь. — Как поживает Шлагбаум?

— Толстеет от собственной наглости. — Андрей достает телефон, открывает короткое видео и протягивает мне. — Вот что эта серая морда устроила вчера вечером.

Я беру телефон, стараясь не задевать его теплые пальцы — почему-то в этот момент меня накрывает глупое смущение.

На коротком видео большой серый британец с невероятно недовольной мордой сидит прямо посреди коробки с новенькими мужскими туфлями, развалившись там как барин и лениво шурша упаковочной бумагой. Когда голос Андрея за кадром просит его убрать толстый зад — кот демонстративно разваливается на туфлях всей своей явно не маленькой массой и начинает демонстративно жевать шнурок, глядя в камеру с видом: «Ну и что ты мне сделаешь?»

— По-моему, он решил, что ты купил ему загородный дизайнерский дом, — смеюсь я, возвращая телефон и на этот раз мы все-таки неловко сталкиваемся костяшками.

Точнее, неловкость явно чувствую только я, Андрей просто выворачивает в соседний ряд, чтобы повернуть в сторону моего дома.

— Степень его презрения ко мне, как к свободному существу, достигла профессионального уровня. Скоро я начну извиняться за то, что живу на его территории.

Он отвлекается от разговора на телефон — ему кто-то пишет, он коротко отвечает, когда снова ненадолго «буксуем» в пробке. Я держу руки на коленях, подумывая о том, не проверить ли свои сообщения, тем более что у меня там тоже есть интересная переписка, но... почему-то не хочется.

— Какие планы на Рождество? — Андрей снова переключает внимание на меня.

— О-о-о-о, — мои глаза закатываются сами собой, вспоминая о самой главной бытовой катастрофе этой недели. — У Вселенной что-то сломалось и дух Рождества вгоняет меня в стресс.

— Какие-то проблемы? — Он сворачивает во двор моего дома, аккуратно паркуясь у самого подъезда, чтобы я не промокла.

— Я решила проявить самостоятельность, — чувствуя себя ужасно глупо, рассказывая все это. Он теперь точно подумает, что я не дружу с головой. — Поехала на елочную ярмарку, купила сосну. Красивую, пушистую — вот знаешь, увидела и пропала, и ничего другого уже не надо. Но совершенно не рассчитала габариты. Ребята-доставщики в квартиру ее затащили, оставили посреди комнаты и... ушли. А она огромная! И тяжелая! И в этой сетке похожа на свечку за упокой Гулливера. Я вчера весь вечер убила, пытаясь примерить ее к треноге, но у меня просто не хватает сил и держать ее, и одновременно закручивать гадские винты. Так и стоит посреди комнаты. Возможно, я просто присыплю ее дождиком и мишурой, и у меня будет красивый сосновый... горб.

— Давай помогу, — без лишних разговоров предлагает Андрей, поворачиваясь ко мне всем корпусом. Одной рукой опирается на руль, так, что пола куртки немного отходит в сторону, открывая вид на плотно обтянутую футболкой грудь и крепкую шею. — Свою елку я в этом году ставить точно не планирую, а Шлагбауму плевать на праздничный декор. Заеду вечером, воткнем твою сосну в подставку.

Наверное, у меня сейчас очень глупый вид, потому что я буквально чувствую, как медленно, словно кукла, моргаю. Воображение моментально подсовывает его — огромного, широкоплечего и брутального — в моей крошечной студии с бежевым инстаграмным декором и коллекций мишек Тедди.

— Это, наверное, не очень удобно... — Краска стремительно заливает не только мои щеки, но и шею. — Я сказала просто так, к слову, а не потому, что...

— Оль, прекрати, — мягко перебивает Андрей. — Какие планы? Я похож на человека, который будет что-то говорить и делать из вежливости?

Вообще-то, да.

Но вслух этого не говорю.

А лучше бы сказала, потому что вместо этого вырывается совершенно неуместное:

— Не хочу, чтобы у тебя были проблему с тем, что ты... ну... заедешь вечером к женщине и...

Господи!

Я же абсолютно не планировала этого говорить!

Хорошо, что хватает ума не закрыть руками рот — вылетевшие оттуда слова все равно уже не поймаешь.

Андрей сначала непонимающе хмурится, а потом, когда до него наконец доходит смысл моего вопроса, громко, искренне смеется. Такая реакция немного сглаживает слишком острые грани моей неловкости.

— Если что, — он качает головой, все еще посмеиваясь, — сцены ревности мне закатывать некому. Кот — мой единственный домашний контролер, но его мое отсутствие только порадует. Так что все в порядке. В восемь будет ок?

— Я буду очень тебе благодарна, — быстро киваю, открываю дверь машины и буквально выскакиваю наружу, прямо в липкую декабрьскую, почему-то очень горячую метель.

Ближе к восьми мой внутренний паникер окончательно дуреет.

Я пропылесосила всю квартиру, надраила все, что и так блестело как будто только что из упаковки, и наконец-то достала кофейные чашки из нового набора, который купила для красивых фото, но так ни разу и не использовала.

В моей новой квартире мужчин еще ни разу не было.

Во всей моей жизни с тех пор, как из нее исчез Даня, в принципе не было никаких контактов с мужчинами в формате тет-а-тет.

Я ужасно нервничаю и все время бегаю к духовке, где запекается рулет из индейки с пряными травами и картофельные дольки с пармезаном. Сначала хотела приготовить легкие закуски, но потом вспомнила, как Андрей пашет в зале и решила, что обычные деликатные канапе с сыром или легкий салат его вряд ли обрадуют. Мужчинам после тяжелой силовой нужно мясо. Много мяса и белка.

По квартире расползается домашний аромат, от которого у меня самой начинает подводить живот. Смотрю на стол... и быстро нарезаю и подсушиваю еще и брускетты с хамоном и вялеными томатами.

Звонок в домофон раздается в начале девятого, я нажимаю на кнопку открытия двери и бросаю на себя взгляд в зеркало. Понятия не имею, почему меня так трясет — Андрей же просто поможет с елкой. Боже, почему я не отказалась?! Ощущение такое, будто у меня на лбу написано, что я из дикого края.

Когда открываю, то первое, что бросается в глаза — большие хлопья снега у Андрея в волосах и на плечах. Наверное, он пришел пешком — мы же и правда живем всего в паре кварталов друг от друга.

— Привет, — я отхожу в сторону, пропуская его внутрь квартиры.

Делаю неосторожный глубокий вдох — и на кончике языка оседает приятный горьковатый аромат его парфюма. Хочется спросить название, хотя понятия не имею, зачем — я точно пока не осмелела до той степени, чтобы пользоваться мужскими ароматами.

— Пахнет у тебя просто криминально вкусно, — улыбается Андрей разуваясь и сбрасывая на пол рюкзак.

Моя прихожая, на размер которой я никогда не жаловалась, как будто мгновенно схлопывается. Андрей Татаринов кажется слишком огромным в этом микроскопическом пространстве.

Пока я показываю, где у меня ванная, получаю в руки его пальто.

Несколько секунд просто смотрю на то, как снежинки тают на шершавой плотной шерсти.

Сглатываю, потому что хочется почувствовать этот запах у воротника, вдохнуть всей грудью... Но вместо этого встряхиваюсь и развешиваю пальто на плечиках, чтобы просохло.

Из ванной он сам идет в студию, я — за ним, иногда зачем-то на цыпочках.

— У тебя уютно. — Андрей проходит дальше и останавливается рядом с прислоненной к стене «сосновой катастрофой». Смотрит на нее, потом на меня, почесывая кончик носа, чтобы я не видела, как сдерживает смех. — Масштаб ты действительно не рассчитала. Она же метра два с половиной, не меньше.

— Два тридцать, если верить продавцам, — вздыхаю, чувствуя себя ужасно глупо. — Сказали, что в квартире она не будет смотреться такой громадной.

Про то, где были мои мозги, когда я ухватилась за чуть ли не самое большое дерево на ярмарке, лучше вообще даже не задумываться, иначе я рискую превратиться в кучку пепла.

— Продавцы — великие звездуны, — усмехается Андрей, берется за ствол и легко поднимает монструозное дерево. Без видимых усилий, словно это не двухметровая громадина, а пластиковый муляж. — Давай подставку. И ножницы, надо срезать эту пластиковую паутину.

Суетливо приношу металлическую треногу с винтами и большие стальные ножницы с кухни, которые использую для срезания плавников с рыбы.

Андрей опускается на колени прямо на мой новенький пушистый ковер.

Я застываю в паре шагов, не в силах оторвать взгляд от его движений. Есть что-то магнетическое в том, как он работает. Как плавно и четко двигаются его крупные ладони. Как красиво на поросших темными волосками предплечьях, перекатываются рисунки вен.

Какая-то завораживающая первобытная эстетика.

Короткий щелчок ножниц — и пластиковая сетка расползается, освобождая пушистые зажатые ветки. Комнату тут же затапливает густой смолистый запах.

— Оль, придержи ствол, — просит Андрей, примеряя сосну к треноге. — Нужно чтобы стояла ровно, когда буду затягивать винты.

— Да, конечно.

Подхожу ближе, проталкивая руку между лохматыми ветками, добираюсь до шершавого ствола и крепко хватаюсь в него пальцами. Колючие иголки немного царапают ладони.

Андрей теперь так близко, что тепло от его большого тела действует на меня словно обогреватель. И можно рассмотреть, как под тонкой тканью свитера перекатываются мышцы на спине, когда он с силой закручивает металлические болты. А еще у него длинные красивые пальцы с аккуратными ногтями красивой формы.

Прикусываю губу, размышляя о том, что у Дани тоже были красивые пальцы, аккуратные и немного шершавые. У Андрея ладони заметно крупнее — наверное, чтобы прикрыть женскую спину, хватит и одной.

— Какие планы на Рождество и зимние каникулы?

Голос Андрея вырывает меня из ступора, в который я впала, пока слишком откровенно засматривалась на его шею и профиль, припорошенный темной щетиной.

Возьми себя в руки, Полищук!

— Если честно, у меня как раз намечается... одна авантюра.

— М-м-м...? — Он, не поднимая головы, делает еще один оборот винта. — Собираешься стырить у Санты мешок с подарками?

— Ну вот, — я в шутку кривлю рот, хотя Андрей этого и не видит. — Теперь придется взять тебя в заложники.

— Могу обменять себя на Шлагбаума. Из него, кстати, и напарник будет неплохой, и тогда хотя бы у одного из вас будет подходящее злодейское лицо.

Я прокручиваю в голове мой маленький и пока еще странный для меня самой роман в переписке, прикидывая, с чего бы начать. Решаю не мучить Андрея малозначительными деталями и перехожу к сути.

— В общем, пару месяцев назад я познакомилась с одним американцем в чате о книгах — решила подтянуть свой разговорный английский и подписалась на пару групп и..., — останавливаюсь, торможу словесный поток тех самых деталей, которые только что решила обойти стороной, и начинаю заново. — Сначала мы просто переписывались в общем чате, но потом перешли в личную переписку.

Андрей не перебивает, вместо этого переходит ко второму винту и расстояние между нами немного увеличивается.

Это действует немного отрезвляюще.

— Его зовут Майкл, ему тридцать три и он живет в Грейт-Фолз. Это в Монтане. У него свой небольшой строительный бизнес, дом в горах и золотистый ретривер по кличке Арахис.

— Для начала — неплохо, — наконец, говорит Андрей.

Вот-вот, именно, что неплохо.

А хочется — чтобы сразу «хорошо».

С Даней у меня было именно так — я просто увидела его и в сердце кольнуло так сильно и приятно, что даже если бы он оказался простым сантехником и позвал жить в хижину под банановыми листьями, я бы все равно согласилась.

Мне страшно, что после него у меня больше никогда ни с кем такого не будет.

Что это была «разовая акция» — когда идеально совпало все.

— В общем, мы начали созваниваться, потом перешли на видеосвязь. Он очень милый. Снимает мне свои горы и... пригласил прилететь на зимние каникулы. Покататься на лыжах — в этом году у них выпал какой-то запредельный уровень снега, так что...

На самом деле Майкл звал меня еще на Рождество, но визу мне одобрили буквально несколько дней назад. Чтобы не собираться впопыхах, решила, что лучше поехать к нему на свои заслуженные семидневные каникулы после Нового года.

Андрей, ненадолго отрываясь от треноги, поднимает голову.

В темных проницательных глазах читается сомнение.

— Довольно... масштабно, если говорить о географии. И что ты решила?

— Я подала документы на визу, — почему-то снова краснею, хотя вроде бы не признаюсь ни в чем таком — мне же не пятнадцать лет и я не собираюсь ехать к мужчине, который признался, что любит бальзамировать кроликов. — И ее даже одобрили, представляешь?

— Но? — подталкивает он, оставляя мой восторг без особого внимания.

— Я не уверена, что... Ну, знаешь, с одной стороны — сказка, лыжи, горы, американская мечта. С другой — мне все время кажется, что что-то не так, хотя вроде бы ничего такого нет. Возможно, я просто себя накручиваю, чтобы не выходить из зоны комфорта. Съездить в Италию с коллегами — это одно, а на другой материк одной...

Ну и еще, хоть Майкл на фото и видео выглядит довольно милым, занимается спортом и точно даст фору многим даже моим ровесникам, он все равно как будто из разряда «красивые туфли, но себе бы не взяла».

Но дело все равно не в этом.

А в чем — не понимаю.

Какая-то чехарда в голове, боже.

Андрей выпрямляется, отряхивает ладони от сосновых чешуек, и смотрит на меня уже серьезнее, чуть хмурясь.

— Оль, а визу и сборы оплатил твой янки?

— Эм-м-м... нет, — я немного теряюсь от слишком прямолинейного прагматичного вопроса. — Майкл сказал, что проще подаваться как турист, без официального приглашения, чтобы не было лишних вопросов у консула.

— Понятно, — Андрей хмурится. — А билеты? Бронь? Хотя бы первый класс?

— До билетов у меня пока не дошло, но я уже присматриваю, потому что только пару дней назад получила визу и... — Спотыкаюсь, а потом, вспомнив фрагмент нашего разговора, начинаю тарахтеть с такой скоростью, словно сдаю олимпийский норматив. — Он сказал, что вернет деньги за перелёт сразу, как я прилечу. Мол, у них там какие-то сложности с переводами сейчас, проще наличными на месте отдать.

Почему, блин, как только я произношу все это вслух, в голове сразу загорается большая красная лампочка? Мы же обсуждали это и меня почему-то ничего не царапнуло. А сейчас вся наша с «американской мечтой» предыстория, кажется сборником кринжа.

Андрей потирает переносицу и выпрямляется, опираясь бедрами на спинку стоящего рядом кресла.

— Оль, слушай, — в его голосе появляются какие-то почти отеческие нотки. И хоть в этом явно нет намерения меня задеть, на мгновение все-таки становится неприятно. — Я много лет в бизнесе и знаю, как работают финансовые потоки. Никаких сложностей перевести деньги из Штатов сюда для человека, у которого свой строительный бизнес, нет. Вообще. Это первая глупость.

Я просто молча моргаю.

— Теперь второе, — продолжает Андрей, удерживая мой взгляд. — Если мужчина действительно хочет, чтобы к нему через океан прилетела девушка, для которой это впервые, да еще и с пересадками... Нормальный мужик из кожи вон вылезет, чтобы облегчить ей этот путь: сам купит билеты, сам забронирует транзитный отель в Европе, чтобы она не торчала десять часов в аэропорту. Напишет приглашение, приложив выписку со своего счета, чтобы у консула не было сомнений, за чей счет банкет. И встретит ее в первом же аэропорту прибытия в Штатах, вместо того, чтобы ждать в своем горном срубе, пока она доберется на перекладных. Вот об этом он должен был думать, вместо того, чтобы слать фото гор.

Господи, какая же я дура.

Неисправимая.

Просто тотальная наивная идиотка.

А ведь Андрей не сказал ничего такого. Озвучил то, что модно называть «базовым минимумом».

— Если он действительно строитель, то деньги на билет туда и назад у него точно есть — поверь мне, — тихо, но твердо добавляет Андрей. — Вместо этого, ты за все везде платишь сама, долбишься с визой без его хотя бы минимального участия, а он обещает «вернуть на месте». Это выглядит так, будто твой американец просто ждет удобную гостью, которая сама решит все свои проблемы, прилетит, развлечет его, а если что-то пойдет не так — он просто умоет руки. Нормально сомневаться, в этом нет ничего такого. Это мозг посылает сигналы, что янки ведет себя, как эгоистичный мудак.

Я даже сказать ничего не могу.

Не понимаю, что после такого грамотного разбора в принципе можно еще добавить.

Только становится так стыдно за свою наивность, что хочется провалиться сквозь землю.

— Извини. Блин, Оль... — Андрей, видя мое замешательство, мгновенно смягчается. Даже слегка наклоняется вперед, как будто собирается погладить по голове, как... Хатико. — Наверное, слишком грубо все разложил, но я хотел, чтобы ты твердо запомнила — мужчина всегда думает о мелочах, когда заинтересован по-настоящему, а «когда-нибудь потом, потому что сложно зайти в банковское приложение», для него просто не существует.

— Нет, ты прав. Конечно. Боже. — Я с трудом, но все-таки натягиваю на лицо улыбку. — Спасибо за холодный душ. Похоже, Монтана отменяется.

— У нас тоже вон снега навалит — на лыжах кататься точно есть где, — Андрей улыбается, возвращаясь к сосне. — Так, давай выровняем твоего Гулливера. Придержи еще раз.

Я послушно берусь за ствол. Андрей подкручивает винты, выпрямляется и делает шаг назад, оценивая работу.

Сосна стоит идеально прямо — она пушистая, классно пахнет и теперь точно занимает минимум половину моей небольшой студии. А я вместо того, чтобы искренне порадоваться, все время гоняю мысли о том, что теперь в его глазах я превратилась в окончательную дуру и это вполне заслуженно, потому что — правда! И что вещи, о которых Андрей говорит так спокойно и уверенно — для меня действительно важны, и что Даня, даже если я совсем ничего для него не значила, точно никогда бы не разрешил покупать мне билеты самой.

А еще почему-то хочется спросить Андрея, катается ли он на лыжах и какие у него планы на Рождество.

Но я вышвыриваю эти идиотские мысли за периферию сознания, потому что каким бы разведанным и офигенным он ни был, во мне плотно, до печенок, застряла аксиома, что он — муж Юли. Даже если бывший.

— Ну вот, — Андрей довольно улыбается, вытирая руки бумажным полотенцем, которое я приношу из кухни. — Теперь ты готова к Рождеству — осталось сделать салат и нырнуть в него рыбкой, чтобы потом с чистой совестью проспать под этим чудовищем.

— Спасибо тебе огромное. — Я и рада, и не рада одновременно, но чему именно не рада — опять сложно сформулировать. — Теперь мой священный долг тебя накормить. Я сделала рулет из индюшиного филе — ты должен оценить, и еще брускетты, и чай с...

Андрей мягко останавливает меня голосом:

— Оль, спасибо за приглашение, пахнет действительно офигенно. Но я, пожалуй, поеду.

— Я точно не собираюсь тебя травить и умею готовить. — Внутри рождается глухое разочарование. Если насчет американца и поездки у меня были сомнения, то насчет того, что Андрей согласится остаться на ужин — ни единого.

Что ж, никогда не говори «никогда».

— Прости, лыжница, — улыбается уже шире, буквально так, что мне снова хочется попросить его немного отодвинуться, потому что меня к нему притягивает, как малое небесное тело — к слишком массивному. — У меня самолет на Берлин в три часа, я хочу хотя бы немного поспать перед вылетом. Но если все-таки решишь пойти охотиться на Санту — мое предложение насчет одной наглой бандитской морды все еще в силе.

Андрей говорит все это спокойно и вежливо, максимально деликатно — даже придраться не к чему. Я бы сама, наверное, говорила теми же словами и тем же тоном, если бы хотела обозначить дистанцию.

Но все равно капельку грустно — я же столько провозилась с проклятым рулетом, а последнее индюшиное филе вообще отвоевала, можно сказать, с боем.

— Без проблем, — провожаю его до двери с видом «ноль процентов осуждения, сто процентов понимания». — Поспать — это святое. Спасибо еще раз, что спас от Монтаны.

— Обращайся, соседка. — Он подмигивает, накидывает пальто, шнурует ботинки, а я тону в горечи с нотками хвои и хвалю себя за то, что не спросила его насчет лыж. — Если янки начнет борзеть — можешь дать ему мой номер. С удовольствием поучу его правилам мужского этикета. Английский слэнг я неплохо выучил.

Я, стоя у открытой двери, провожаю Андрея взглядом до лифта.

И стою так еще несколько минут, даже когда в тишине подъезда слышно, что как он сначала спустился вниз и как потом тихо открылась и закрылась тяжелая наружная дверь.