Глава тридцать шестая: Оля

— Ольчик, милая, проверь выкладку сапфиров в третьем кейсе! Мне кажется, там тень падает неровно, — Гороховская пролетает мимо меня, больше похожая на облако изумрудной пыли — настолько у нее пышное, роскошное платье. Готова поспорить, что это что-то из новой коллекции Элле Сааб, но, как говорится, доказать не могу, потому что Катерина, несмотря на свои доходы и статус, не любит хвастаться брендами.

— Все хорошо, Екатерина Александровна, — пытаюсь подбодрить ее нервозность. — Я была у стенда пять минут назад.

— Пожалуйста, — она поджимает губы, мимолетно касаясь моего плеча указательным пальцем, на который нанизан красивейший, созданный только для нее перстень в виде головы козы из крохотных черных и белых алмазов, эмали и белого золота. — Душа не на месте.

Я киваю, соглашаясь, и успеваю дать ей бокал с шампанским, прежде чем она отворачивается, приветствуя ослепительной улыбкой очередного высокопоставленного гостя.

В отличие от Гороховской, позволить себе красивый наряд я не могу — на мне простое черное платье-футляр, без изысков и с лаконичным воротничком-лодочкой. Из украшений только массивный «мятый» браслет из дутого желтого золота. Не то чтобы Катерина меня о чем-то таком просила, просто я, как мне кажется, научилась правильно понимать и чувствовать свою работу. И она не только в том, чтобы быть лучшей в мире исполнительной помощницей у селф-мейд женщины, чьи доходы вывели ее в двадцатку «Форбс», но понимать, что на ее главном в этом году торжестве — показе новой коллекции — я не имею морального права перетянуть на себя хотя бы каплю внимания.

Убедившись, что Гороховская переключилась на гостя, иду к витринам, немного щурясь от слишком ярких галогеновых ламп, разливающих свет по стеклянным витринам примерно как жидкое золото. Этого эффекта пришлось добиваться без преувеличения несколько недель, и даже сменить команду осветителей — Гороховская не допускает полумер и честно говоря, я старюсь перенять у нее это качество.

Кольцо на бархатной подушке в витрине лежит идеально, но я все равно аккуратно приоткрываю тяжелую крышку и тонкими щипцами слегка разворачиваю камень так, чтобы темный как ночное небо сапфир буквально вспыхнул колючими искрами на гранях.

За последние месяцы я научилась видеть такие нюансы.

Научилась понимать, как заставить вещь казаться желанной.

И самое главное — окончательно влилась в этот сумасшедший ритм. Воспоминания о прошлой жизни теперь кажутся чем-то настолько «не моим», что кажется проще поверить, что это были просто кадры из фильма с похожей на меня героиней, а не что-то реальное.

Я наслаждаюсь этой жизнью на всю катушку, но… сегодня поддерживать этот блеск все-таки немного тяжело.

Все из-за мыслей, которые я целую неделю отчаянно прячу под тяжелый замок. Наверное, все дело в усталости — последние дни перед выставкой я почти не спала и выпила так много кофе, что кажется, если проколоть палец — оттуда проступит не кровь, а чистый кофеин.

Я еще раз нахожу взглядом Гороховскую — теперь вокруг нее компания из нескольких женщин, одна из которых — ее старая приятельница, специально прилетевшая из Парижа. Значит, можно позволить себе примерно десять минут тишины.

Я беру бокал с шампанским, украдкой тяну из сумочки айкос и выскальзываю на задний двор.

Закуриваю вишневый, самый легкий стик и поднимаю голову, глядя, как в свете фонаря медленно кружится снег. Наконец-то все сложилось и под конец зимы нам наметет сугробы. Хотя бы на несколько дней.

Пузырьки шампанского щекочут язык и заставляют глаза предательски намокнуть.

Хотя, кого я обманываю?

Встреча с Даней до сих пор стоит у меня перед глазами, словно отпечаток на сетчатке.

Стоит закрыть глаза — и все, он тут же. Небрежно красивый, высокий, расслабленный и слегка нахмуренный из-за какого-то нервного телефонного разговора. Я хотела бы сказать, что прошла через глубокую внутреннюю ломку, прежде чем пошла к нему, но на самом деле, желание поздороваться созрело молниеносно и я не нашла ни единого аргумента против. То, что Даня не очень красиво (мягко говоря) разорвал наши отношения, отболело, и в памяти осталось только то хорошее, что он для меня делал. Совсем не из-за любви — мне потребовалось время, чтобы понять и принять это — но я до сих пор ощущаю тот короткий период «нас» как самое лучшее, что случилось в моей жизни.

А еще мне ужасно сильно хотелось посмотреть ему в глаза, улыбнуться и просто поболтать. Показать, что я справилась, что не держу зла и больше не плачу по ночам в подушку. Возможно, показать даже не ему, а себе.

Мы поговорили буквально пару минут. Даня был привычно вежливым, но улыбался явно без охоты. А еще держал дистанцию, даже когда решила похвастаться фотографиями своих римских каникул. Одни давно выложены у меня на странице, но я железобетонно уверена, что после нашего разрыва Малинин туда ни разу не заглянул. Зачем, если он не делал этого даже когда мы встречались? Как только я перестала кормить боль глупыми иллюзиями, она ожидаемо начала засыхать.

Но было бы огромным самообманом утверждать, что видеть Даню «пустым» по отношению ко мне, никак меня не задело. Одно дело догадываться, что я была для него просто транзитом, и совсем другое — увидеть, что он смотрит на меня как на старую знакомую, чье лицо за ненадобностью давно стер из памяти.

Он был явно не один, потому что сначала начал «бегать» взглядом по выставочному залу, а потом, сбивчиво попрощавшись, скрылся в толпе. Пришлось наступить на горло любопытству и отвернуться.

Но позже, когда я вышла, так ничего и не купив, в глаза бросился его «Ягуар». Просто потому, что такую машину невозможно не заметить. Просто потому, что он как-то говорил, что в нашей стране таких всего несколько.

То, что я увидела, точно не входило в мою программу «покажу бывшему, какая ты стала».

Потому что мужчине, который стоит на коленях прямо в грязному снегу, пока его женщину мелко трясет от рвоты, совершенно точно плевать на всех бывших, будь они хоть новоиспеченными королевами.

Не знаю, как я поняла, что это Юля, если сначала даже не видела ее лица. Может быть, по волосам или по тому, как Дан нежно сжимал ее щеки и как потом вытирал их салфеткой. Помню только, что в тот момент в голове возникло четкое осознание — вот так должна выглядеть любовь. Все остальное — просто суррогат.

Я не хотела подсматривать, но как-то так получилось, что ноги примерзли к асфальту.

И чем больше Даня вил вокруг Юли заботливый кокон, тем отчетливее постигала незамысловатую истину: он никогда не был чудовищем, которое не умеет любить.

Он просто не умел любить меня.

Все тепло, забота и нежность, которые я от него получала, были просто жестами. Красивыми, инстаграмными. Не имеющие никакого отношения к тому, на что он действительно способен ради любимой женщины.

Несколько дней после этого я просто функционировала как робот — все системы вроде бы работали исправно и я с блеском на все сто процентов исполняла задачи Гороховской, но эмоции как будто законсервировались до лучших времен. А потом, в одну ночь не выдержала и нарушила собственное выстраданное правило — не заходить на его страницу.

У Дани там почти ничего не изменилось — все те же фото дорогих машин, агрессивные ракурсы премиальных спорткаров, отражения колесных дисков в чистых лужах. Исчезли только селфи. Он и раньше делал их крайне редко, но теперь на странице не осталось ни одного.

И еще изменилась фотография профиля.

Теперь в круглом окошке был частично скрытый профиль на фоне закатного неба и крупным планом — розовая надпись на черной объемной футболке: «Эта парковка пожизненно занята Королевой».

Кажется, я удивилась бы меньше, если бы обнаружила на его пальце обручальное кольцо.

Уснуть в ту ночь уже не смогла: сидела на кухне с чашкой холодного чая и вспоминала все микроскопические детали, на которые раньше обращала внимание, но… как-то не придавала им значения. Он всегда был «чей-то», даже когда мы занимались сексом или ужинали вместе в шикарном ресторане. Между нами всегда была выжигающая его изнутри боль, даже когда Малинин улыбался. Только я до последнего не хотела верить, что это — Юля: женщина, которая стала моей маленькой «римской империей», и которая была единственной, кто не высмеял мое желание начать жизнь с нуля.

Я никак не могу на нее злиться. Даже если бы захотела, но… зачем?

Теперь понятно, почему она разорвала наше общение, и наверное, это лучшее, что сделала бы я сама, окажись в подобной ситуации. Не представляю, что бы со мной было, если бы она полила мою боль их с Даней «сладким долгожданным воссоединением».

Я затягиваюсь вишневым дымом, и зябко веду плечами.

Теперь уже можно смело сказать, что я закрыла свой двухлетний гештальт.

Долго-долго кровоточащая рана, наконец, зарубцевалась, оставив после себя легкую меланхолию и «Ролекс», с которым я теперь неразлучна.

Ближе к концу показа Гороховская находит меня в маленьком зале, наспех оборудованном под кухню. Я как раз пересчитываю шампанское, которого, к счастью, заказала впрок.

— Там за тобой приехал тот симпатичный блондин, — ее веселый голос возвращает меня в реальность из мира цифр.

Я бросаю взгляд на часы — уже почти восемь. До конца еще минимум час и я просила Пашу не приезжать без моего звонка!

— У него такой букет, что я бы точно не заставляла его ждать, — подмигивает Катерина, выразительно пихая меня в спину в сторону двери. — Иди, ты и так заработала «Оскар» за лучшую помощницу на свете. Сегодня твоя помощь мне больше не понадобится.

Паша ждет меня на улице: как обычно в костюме-тройке, в идеальном черном пальто, рядом с идеально вымытой «БМВ» и с идеальными розами. Букет и правда выглядит монументально, хотя я пару раз мягко намекала, что не страдаю гигантоманией. Как тут не вспомнить Даню с нежной охапкой тюльпанов?

С Павлом мы познакомились несколько недель назад, в антракте между актами «Американской трагедии». Он проектирует эко-дома, много говорит о биодинамике, правильном заземлении и вреде микроволновок. Но каким-то образом все равно умудряется быть милым. Правда, когда заводит разговоры о высоких материях и «зеленой» энергии, я чувствую себя на одном с инфузорией туфелькой интеллектуальном уровне.

— Привет, Оля. — Паша, вручая букет, расплывается в улыбке.

— Привет, Паш. Спасибо огромное, цветы просто… невероятные, — я с трудом удерживаю этот тяжеленный сноп одной рукой. Обычно розы не пахнут, но сейчас обратный случай — от слишком пряного удушливого аромата начинает свербеть в носу. — Вообще-то, у нас тут еще не все закончено, но я так хочу есть, что решила сбежать.

— Я как раз забронировал стол в сыроедческом ресторанчике. Там сегодня меню с пророщенной пшеницей и живой водой. Тебе обязательно понравится!

Внутри меня медленно генерируется панический протест.

Пророщенная пшеница. В пятницу вечером. После целого дня на ногах.

Господи, за что?

Я перевожу взгляд на Павла: он смотрит на меня с таким восторгом, словно урвал стол на Марсе с видом на огненный водопад. Становится ужасно стыдно за свою неблагодарность. Он ведь старается, и он правда хороший — придраться абсолютно не к чему: ухаживания, красивые жесты, звонки и сообщения без задержек. И внешне он очень даже ничего, и тело у него в порядке (видела на фото из зала, потому что до сих пор не решилась пускать его дальше поцелуев). Но мысль о проклятой пророщенной пшенице и очередной лекции (диалогом это сложно назвать, потому что я в основном слушаю) о том, как важно сохранить планету для потомков, пока мои ноги буквально отваливаются от усталости, заставляет чувствовать себя жертвой изощренной пытки.

Но Паша старается. И я даю ему еще один шанс.

О котором, впрочем, очень скоро жалею, потому что ужин проходит точно по самому мрачному сценарию из возможных — меня подворачивает от несоленых глютен-фри (и прочие «фри» тоже) блюд, и разговоров Павла о том, что сейчас он работает над созданием нового эко-городка с домиками из прессованного сена и глины.

В конце концов, сбегаю в туалет и колеблясь пару минут, открываю нашу с Андреем переписку. Он был в сети примерно полчаса назад. Уже довольно поздно и он вполне может быть не один, но…

После того, как Андрей помог мне с сосной, мы еще пару раз списывались и даже однажды пересеклись на кофе. Между нами ничего такого нет — просто болтовня и обмен фотками: он шлет кота, я показываю очередной скрин из приложения для фитнеса. Мне кажется, что даже если небо упадет на землю, Андрей все равно навсегда останется для меня «мужем Юли», а я для него — «несостоявшейся подружкой его друга».

В принципе, эта конструкция меня вполне устраивает.

Особенно в свете того, что насчет Павла он сразу, хоть и очень деликатно, сказал: «Он слишком замороченный для нормальной женщины, Оль».

Но я же всегда была неисправимой оптимисткой, блин!

«Андрей, спасай, — быстро набираю сообщение, разбавляя его отчаявшимися смайликами и восклицательными знаками. — Паша кормит меня зацветшим овсом и какой-то электролитовой водой. Мои ноги стерты в кровь. Придумай что-нибудь, умоляю!»

Нажимаю «отправить» и прикусываю ноготь большого пальца.

Он ведь правда может быть с женщиной, хотя откуда мне что-то знать о его личной жизни, если мы никогда ни о чем таком даже вскользь не говорим? В нашей переписке я единственная, кто пытается строить отношения с противоположным полом, в то время как Андрей упорно строит их только с работой.

Но удалять сообщение уже поздно — он прочитал и спустя секунду пишет:

«Ты где?»

Я присылаю ему название ресторана и украдкой поглядываю на себя в зеркало, пока жду ответ. Андрей у меня ассоциируется с человеком, который всегда поможет, даже если ситуация неочевидная. И не будет задавать лишних вопросов, а тем более ставить в дурацкое положение: «Тебе что — позвонить больше некому?» За одно это я готова вручить ему звание «Мужчина номер один». Еще с тех пор, как он дал мне пару уроков плавания на Мальдивах, в моей голове его образ плотно переплелся со словом «безопасность и поддержка».

Поэтому я даже не удивляюсь, когда он пишет: «Ок, скоро буду».

Я делаю глубокий вдох, припудриваю щеки и возвращаюсь в зал.

Держу лицо, выслушивая лекцию Паши о каком-то очередном важном смещении воздушных масс, без особого интереса слежу за тем, как он чертит что-то вилкой на салфетке.Монументальный букет лежит на соседнем стуле и даже на таком расстоянии меня буквально держит за горло удушливый аромат роз.

Блин, что со мной не так?

Почему мне так капитально не везет?

Через пять минут телефон, который я все это время придерживаю на коленях под столом, коротко вибрирует. Опускаю взгляд, читаю: «Подыграй мне. Сейчас наберу. Будь готова бежать».

Чувство глубокого облегчения приятно подпрыгивает в груди, словно я на секунду зависла на самой высокой амплитуде внутренних качелей. Не успеваю сделать выдох, а экран уже загорается входящим вызовом.

— Извини, Паш, мне… нужно ответить, — быстро лепечу я, нажимая на кнопку приема.

Уверенный, напористый баритон Андрея звучит так громко, что его, кажется, слышит даже официант у соседнего столика:

— Оль, слава богу, ответила! Звонил консьерж из нашего подъезда, у тебя на кухне рванул стояк горячей воды. Квартиру снизу уже затапливает, еще немного — и тебе деверь вынесут! Ты где?!

Если бы этот мужчина не был гениальным предпринимателем, ему определенно следовало бы стать актером и он точно собрал бы пару статуэток. То, с каким реализмом Андрей рассказывает о воображаемой катастрофе, заставляет мои внутренности на минуту похолодеть.

Я для дела спотыкаюсь в словах, говорю, где именно нахожусь.

Он говорит, что «как раз в двух кварталах» и может меня подхватить.

— Да, Андрей, бегу! — Вскакиваю, едва не роняя сумку. — Я уже выхожу!

Павел испуганно застывает с вилкой в руке, окружность его удивленных глаз достигает размера чайных блюдец.

— Оля, что случилось? Давай я поеду с тобой! Я могу... помочь… чем-нибудь… — Хотя у него на лбу написано, что в отличие от проблем глобального потепления, в проблемах вышедшей из строя сантехники он ориентируется слабо.

— Нет-нет, Паш, не надо, там ремонтники, грязь! — Судорожно натягиваю пальто, путаясь руками в мягкой подкладке. — Извини, но… мне правда нужно бежать!

Он растерянно поднимается и все-таки успевает сунуть мне жуткий «розовый» сноп. Хватаю его, как олимпийский факел, и практически вылетаю из душного зала на заметенную сугробами улицу. Снег под ногами мгновенно забивается в открытые туфли — я не сбивалась сегодня штурмовать сугробы — но я не обращаю внимания на холод, потому что к бордюру, практически бесшумно для своих габаритов, уже паркуется черный «Ровер» Андрея. Пассажирская дверь распахивается и я буквально падаю в тепло пахнущего приятным мужским парфюмом салона. Машина плавно, но невероятно быстро срывается с места и через минуту мы уже в паре кварталов от ужасного ресторана и скучного морализаторства о таянии арктических льдов в исполнении моего очередного неудавшегося кавалера.

Я откидываюсь на кожаную спинку, бросаю букет на колени и вместе с протяжным вздохом выпускаю волну дикого, практически неконтролируемого облегчения. И тут же начинаю истерично хохотать, вытирая проступившие слезы.

Андрей косится на меня с улыбкой, которая «материализует» на его щеках симпатичные ямочки. Замечание о том, что ему лучше больше никогда не запускать щетину и не прятать эту милоту, держу при себе, справедливо полагая, что подобные высказывания может и должна делать его женщина, а не приятельница по переписке.

— Вижу, живая вода тебе не зашла, — усмехается он, уверенно придерживая руль одной рукой.

— С чего ты взял? — говорю сквозь смех.

— Ну… аура у тебя какая-то… недостаточно свежая.

Я мотаю головой и бросаю парочку фраз из словарного запаса Павла.

Андрей, цитируя старый фильм, «просит в его доме не выражаться».

Мы снова смеемся, а потом мой желудок все-таки предательски громко урчит. В другое время я бы жутко застеснялась и попыталась «заговорить» неловкую ситуацию, но с Андреем все эти вещи кажутся нормальными. Что страшного в том, что я голодная?

— Я бы сейчас душу продала за кусок сочного, истекающего кровью мяса, — выдыхаю, прикусывая губу, а потом складываю ладони в молящемся жесте. — Андрей, спасибо тебе огромное. Ты мой герой. Официально. Если бы не ты, я бы сейчас наверное слушала лекцию о том, как правильно дышать маткой.

— Да фигня, молодец, что позвонила. — Он сворачивает на набережную, а оттуда — на главную дорогу, встраиваясь в плотный ряд машин. — Но раз уж я починил твой потоп и соседи могут спать спокойно, предлагаю заехать в место с нормальной греховной едой.

— Б — значит, бог, — закатываю глаза и улыбаюсь от еще одной порции приятного облегчения.

Через двадцать минут мы уже сидим в глубине уютного, полутемного мясного паба, и я на всю катушку наслаждаюсь потрескиванием дров в настоящем камине, умопомрачительным ароматом жареного на углях мяса, чеснока и розмарина. Со стоном скидываю туфли прямо под столом, блаженно шевеля отекшими за день пальцами ног. Андрей беззлобно подтрунивает над тем, что женщины бы ходили даже в «испанских сапогах», если бы это было красиво и модно, и подзывает официанта: заказывает огромную мясную доску, печеный картофель с салатом, а мне — бокал сухого красного вина. Сам он не пьет, говорит, что ему снова очень рано вставать. Не мужчина, а лягушка-путешественница.

Я делаю первый глубокий глоток терпкой жидкости, наслаждаясь букетом с нотками забродившей вишни и цветов. Тепло мгновенно разливается по телу, расслабляя зажатые плечи. Мы болтаем и едим, обмениваемся шутками на тему домовых чатов — у каждого из нас, кажется, своя личная подборка трэш-историй на эту тему.

Но позже, когда мой желудок наполняется приятной сытой тяжестью, а вино немного ударяет в голову, язык все-таки развязывается.

— Со мной что-то не так, да? — Подпираю подбородок кулаком, глядя на то, как красиво блики от огня камина играют на смуглой коже бывшего мужа Юли.

— А поконкретнее? — Он откладывает в сторону приборы, откидывается на спинку стула, расслабленно подтягивая до локтей рукава тонкого светло-серого свитера. Я не смотрю по сторонам, но могу поспорить на свой банковский счет, что на него положили глаз все без исключения женщины в зале. Даже те, что с кавалерами.

— У меня безнадежно сломан радар на мужчин, — посмеиваюсь, чтобы избавиться от флёра драматизма. — Я все время выбираю… что-то не то.

За последние месяцы я столько раз задавалась этим вопросом, что уже сбилась со счета.

И единственное, то хоть как-то объясняет происходящую в моей личной жизни катастрофу, это… Даня. Не чувства к нему — я уже давно не ощущаю острой боли и почему-то уверена, что если бы он вдруг снова появился на пороге моей жизни, мне хватило бы духу сказать ему «нет». Возможно, это просто успокоительный самообман, но раньше я в принципе даже мысли не допускала о том, что могу проигнорировать его очередной камбэк.

Дело в том, что Малинин стал и остается гравитационной аномалией, которая как будто обнулила все мои внутренние настройки, вместо этого задрав планку требований на какую-то запредельную высоту. На фоне его ухаживаний, его личной энергетики и просто того, какой он охуенный, все остальные мужчины кажутся… бесцветными. С другой стороны — мне теперь почему-то все время кажется, что главное, чтобы парень вовремя отвечал на сообщения и был милым, и это как будто достаточно, чтобы дать ему шанс, ведь Даня этого никогда не делал.

— Главное, чтобы мужчина был хороший, да? — словно читает мои мысли Андрей. — Безопасный, можно даже немного занудный, но если он не с порога мудак — что еще нужно, да?

Я поднимаю руки, безоговорочно капитулируя перед его интуицией.

В чем именно эта магия — понять сложно, но каким-то образом даже взгляд Андрея ощущается сейчас так, словно он не просто понимает, а знает каждую мысль в моей голове и нет необходимости что-то дополнительно объяснять.

— Я как будто разучилась общаться с обычными мужчинами, — разглядываю Андрея через край винного бокала. — То какой-то эко-активист с пророщенной пшеницей, то американец без далеко идущих намерений, то еще кто-то… хороший, но… боже, тошнотный. Я не хочу снова вляпаться в хищника, который меня съест и выплюнет кости, но вместо этого вляпываюсь в травоядных, которые заставляют меня чувствовать себя так, словно завтра у меня собеседование с мамой сыночки-корзиночки и вход на него — тридцать три рецепта котлет.

Андрей молчит несколько секунд, потягивая минералку из стакана. Его огромная фигура излучает такую спокойную силу, что кажется, можно просто свернуться в калачик и ни о чем не думать — а он просто найдет какое-то оптимальное решение. Я не собираюсь ничего такого делать и тем более ничего такого не жду, но все вместе меня и правда расслабляет.

— Возможно потому, что там, где обычная женщина посылает сразу нахер, ты пытаешься быть хорошей и бесконфликтной, — Андрей слегка ведет плечами. — Мы, мужчины, это чувствуем. В мелочах, но подсознательно сразу начинаем садиться на шею. Что-то мне подсказывает, что тебя этот мамкин ученый не сильно спрашивал, когда заказывал стол в ресторане для домашней птицы — он просто сделал так, как удобно ему. В ответ абсолютно ок сказать ему, что он охуел и ты любишь нормальную еду, и если он ведет в ресторан тебя, то и выбирать должна ты. Хотя, знаешь, если он веган, а ты не готова отказаться от мяса — то такого сразу стоило бы в утиль.

В моей голове пару раз мелькала мысль о том, что Павла следовало бы как минимум отчитать еще и за то, что он приехал, не дождавшись моей отмашки, хотя именно так мы договаривались. А уже в ресторане рассказал, что он просто был рядом и решил заехать. Я как-то не придала значения этим словам, но после подсказки Андрея, все очевидно — он действительно выбрал свое удобство вместо моего. Как и американец. Хотя каждый был милым и внимательным, да.

Андрей наклоняется чуть ближе к столу, удерживая мое внимание темным проницательным взглядом.

— Если мужчина везет тебя слушать лекцию про живую воду или формирует запрос на встречу в стиле «ну ты сама как-то все устрой», при этом зная, что ты отстояла целый день на ногах или впервые едешь в незнакомую страну, то такому мужчине… ну, плевать на тебя в глобальном масштабе. Быть милым и вовремя отвечать на звонки — это бесплатно и не требует никаких морально-финансовых вложений, это вообще самое простое, что обязан делать мужчина. Но он должен делать это не вместо базовой заботы о женском комфорте, а одновременно с ней. Я бы очень осторожно сказал, что можно запросто поднимать планку, Оль. Ты себя в зеркало давно видела? — Андрей подмигивает — и снова откидывается на спинку стула. — Ты красивая успешная молодая женщина, а не удобный слушатель. Не нравится что-то, вот так сходу говори «нет». Нормальный чувак сразу поймет что к чему и больше так косячить не будет, а если будет — оно тебе надо?

— Я сейчас очень глупо выгляжу, да? — от стыда хочется спрятать лицо в ладонях, останавливает только страх размазать слишком капризный тональник.

— Тебе должно быть плевать как ты выглядишь, — прищелкивает языком Андрей. — Какая разница, что думаю я или тот мужик за соседним столом, или весь остальной мир? Ты всегда будешь для кого-то идеалом, а для кого-то — поводом разогнать работу желчегонного пузыря. Какой смысл стараться?

Почему-то его слова снова и снова будят воспоминания из разных периодов моего детства, где я слышала от мамы, что «девочка должна быть милой и терпеливой, и что нужно всегда думать о том, что скажут люди». При том, что это никогда не были какие-то конкретные люди, а только мифические все вокруг. Я даже не осознавала насколько на самом деле зависима от мнения «безымянного общества», пыталась угодить ноунеймам — в общественном транспорте ни в коем случае не говорила, что толстая тетка зажала меня локтями в стекло, заняв и свое, и мое место. Когда летали с коллегами в Рим — согласилась на план выходных, составленный девочками, хотя на самом деле хотела просто много гулять по городу.

И таких ситуаций можно вспомнить тысячи.

Потому что хорошие девочки не говорят «нет» и не капризничают, если «хороший правильный мужчина» старается. И не важно, что старается он в пользу своего удобства — понимать же надо, входить в положение и проявлять женскую мудрость.

— В правильно активном мужчине нет ничего плохого, — продолжает Андрей, позволяя себе легкую улыбку с нотками «да, вот в таком как я — тоже». — Не факт, что какой-то офисный работник не будет изменять. Не факт, что хорошо упакованный мужик обязательно мудак. Это все… вариативно и очень зависит от мужской заинтересованности и того, как женщина ставит себя в отношениях. Не нужно каждый раз пересматривать «золотой стандарт», просто пойми, что тебе нужно — и держись за него. Может найдется сразу, может — через год или два. И что? Тебе без грелки в кровати плохо живется? Могу подсказать неплохую замену, но она может орать по утрам, блевать комками шерсти, издавая звуки, словно на сеансе экзорцизма. Ну и «бонусом» может смотреть на тебя как на раба, но тут уже как повезет.

— Я вообще-то думала завести маленькую сумочную собаку, — смеюсь, снова приятно расслабляясь. Этот мужчина богичен. Пять минут — и все проблемы моей жизни по полкам, и при этом я не чувствую себя распятой.

— Это из тех, у которых взгляд Ганнибала Лектора? — тоже шутит Андрей.

— Ты сейчас не толерантен, — в шутку недовольно морщу нос.

— Да я их просто боюсь, какая к черту толерантность? У моей соседки снизу такое чудовище — мне кажется, эта псина спит и видит, как бы отгрызть мне что-нибудь… ненужное!

— Так вот почему тебе дома не сидится — то Польша, то Вена, а немцы тебя вообще как будто взяли в аренду — ты туда как будто ездишь даже чаще, чем я хожу к своему мастеру маникюра. Я думала, это Шлагбаум тебя выживает с жилплощади, но реальный масштаб трагедии конечно впечатляет.

В глазах Андрея появляется тепло — не такое, как раньше, не милое, а более… загадочное что ли? Раньше, когда болтали о его работе, это было в переписках, и я не видела с каким лицом он все это пишет, а сейчас как будто легкий рассинхрон.

— Просто приходится много мотаться, — он явно подбирает слова. — А с немцами… есть один интересный проект.

— Тяжелое немецкое машиностроение требует круглосуточного присутствия? — не могу не поддеть. По-дружески, абсолютно не собираясь развивать тему больше, чем он сам даст почувствовать, где уже точно все.

— Ну я бы не сказал, что прямо требует… — Андрей усмехается, но взгляд на секунду уплывает куда-то мимо меня. — Скажем так — мы на этапе создания нового контракта.

Я делаю вид, что закрываю на рту невидимую змейку.

Андрей подвозит меня домой уже почти к полуночи, и провожает до подъезда.

Видит, как я мучаюсь с букетом, который по привычке все равно не решаюсь выбросить, и делает это вместо меня — отправляет его в урну у козырька. Я шучу, что это выглядит как концептуальная реклама цветочного магазина.

Я по дружески, без подтекста, обнимаю Андрея Тататринова за плечи, благодаря его взглядом за вечер и за компанию, и главное — за отсутствие морализаторства, и поддержку. Иногда кажется, что ответ слишком прост и до него можно было додуматься самой, но нет — никуда без волшебного пенделя. А все ведь максимально просто — мне не нужно прямо здесь и сейчас судорожно искать пару, заполнять свободное время, которого, к слову, и так почти нет.

Можно для начала научиться крепко стоять на своих ногах и понять тот самый «золотой стандарт».

Но… кажется, первый пункт там будет — «под два метра!»

И да, я так хочу. И на меньшее не согласна.