Глава тридцать седьмая: Дан

Меня сложно назвать человеком, совершающим нелогичные поступки.

Иногда, раньше, до Юли, я мог сорваться с места и рвануть куда-то в Европу, просто ткнув пальцем в карту. Мог делать красивые жесты в сторону девахи, которую вообще знал сутки и чье имя не потрудился запомнить. Мог рисковать ради того, чтобы вырвать у прижимистого коллекционера его тачку, которую даже пока не знал кому предложить, чтобы отбить заоблачный ценник. Но все это поддавалось внутренней логике и в конечном итоге давало мне чувство кайфа от жизни.

Но то, что я пригоняю Юлин «RAM» к своим пацанам на станцию техобслуживания в семь утра, поднимая всех на уши в субботний день, и как требую проверить каждый болт, конечно, не очень коннектится со словом «логика». Это новая тачка, на которой катается очень аккуратная девочка и катается исключительно по городу. «RAM» в идеальном состоянии, парни переглядываются с понятным недоумением: привезти абсолютно новый рамный броневик, у которого на одометре нет и десяти тысяч, на внеочередное полное обслуживание — чистая клиника. Но мне плевать — я заставляю их проверить каждую гайку в подвеске, проводку датчиков слепых зон и замерить толщину тормозных колодок. Потому что теперь на этой махине ездят моя Ю и маленькая точка тепла внутри нее. Наш общий, самый важный в жизни заговор, о котором мы решили не молчать.

С машиной, естественно, все идеально — это ведь добротный американский бульдозер, а не капризный немецкий спорткар.

На обратном пути заскакиваю в «Тако» — маленький ресторан с репутацией места, где готовят нормальную еду для людей, а не крылья мухи це-це под соусом из китовьей спермы. Шефа здесь я лично знаю много лет, так что лично из его рук получаю плотный крафтовый пакет, в который упакован заказ — горячий рибай правильной прожарки, молодой запеченный картофель и спаржа, и на десерт — классический чизкейк. Никаких пахучих соусов, рыбы и экзотических специй, от которых у Юли может случится приступ токсикоза. За последний месяц я понял, что это максимально непредсказуемая фигня, и хоть случается она у нее преимущественно по утрам, исключения бывают. На прошлой неделе зашли в кофейню и Ю через пять минут вынесло от запаха миндального молока, который взбивали в капучинаторе для кого-то из посетителей.

В лофте царит ленивая субботняя тишина. Уже почти одиннадцать, но из-за плотных снежных туч сложно понять, что уже почти полдень, а не раннее утро. Судя по отсутствию звуков, Юля еще спит, поэтому, оставляя пакет на столике в прихожей, неслышно проскальзываю в спальню и замираю у края кровати, боясь слишком громко дышать.

Ю по-королевски заняла самый центр постели, зарывшись носом в подушку.

Волнистые пряди разметались вокруг лица, из-под тяжелого одеяла беззащитно выглядывает бледное тонкое плечо с аккуратной ямочкой у ключицы.

Опускаюсь на корточки и аккуратно, одними кончиками пальцев подтягиваю одеяло повыше, укрывая ее до самого подбородка.

То январское воскресенье я буду помнить в мельчайших деталях даже если меня разобьет Альцгеймер и деменция, а мозг высохнет до размера грецкого ореха.

Когда бледная как снежная королева Ю немного справилась с рвотой, мы поехали в аптеку и я кажется скупил все тесты на беременность, какие были в наличии. Дородная мадам за прилавком отпустила комментарий, мол, обычно двух достаточно, если очень ранний срок и что если тест положительный — то примерно с девяносто девятипроцентной вероятностью, беременность наступила и можно не перепроверять. Наверное, в тот момент я как-то по-особенному на нее посмотрел, потому что она сходу перестала умничать.

Помню, как Юля надолго закрылась в ванной, а я метался в четырех стенах, прикидывая, что… блин, моя квартира не очень предназначена для маленькой семьи. И что мы с Юлей даже вопрос постоянного совместного проживания пока не поднимали, хотя дни, когда оставались ночевать каждый в своем углу, можно без преувеличения пересчитать по пальцам одной руки.

У меня есть любимый старый фильм — «Большая перемена». Так вот, в те минут пятнадцать, пока Ю сидела в ванной, я чувствовал себя Ваней, который в последней серии прибегает к Полине и начинает: «Так, ты идешь за меня замуж, вещи перевозишь завтра, мальчишку усыновлю…» Только в моем случае — замуж, переезд в адекватное жилье, ребенок с моей фамилией и ее охуенно красивыми глазами.

А потом щелкнул замок на двери ванной.

Юля не вышла и я рискнул заглянуть к ней сам.

Застал ее сидящей на краю ванной, с тремя разными тестами на краю раковины. На двух из которых отчетливо считывались две параллельные полоски, а на третьем — большой жирный плюс. Я осторожно позвал Юлю по имени, боясь дотрагиваться. Она подняла голову и посмотрела на меня залитыми шоком глазами.

Попросила сказать, что я вижу, чтобы убедиться, что у нее не случился сбой в визуальной матрице. Я на всякий случай посмотрел, как считывать каждый тест, и подтвердил, что все они положительные. Юля тихо всхлипнула, закрыла лицо руками. Сквозь пальцы сбивчиво зашептала, что ей почти не давали шансов снова забеременеть и этот диагноз подтвердили сразу несколько врачей, потому что ради него Андрей потребовал собрать консилиум. Ничего такого Ю от меня не скрывала, поэтому мы и не предохранялись.

Меня тогда конкретно попаяло.

Стоял как баран и боялся даже рот открыть без ее отмашки.

Почему-то мерещилось, что сейчас она принимает решение не сохранять эту беременность. По множеству причин, но в основном потому, что я натворил слишком много херни и в качестве отца и примерного семьянина, наверное, в ее воображении плохо смотрелся бы даже в черной комедии.

Ю попросила воды, я зачем-то притащил сразу два стакана. Причем пустых. Вернулся за минералкой, на этот раз забыв стаканы на кухне. Снова пошел за стаканами, а когда вернулся в третий раз — она смотрела на меня уже немного нахмурено и упрямо. Взглядом «я приняла решение». Я скрестил пальцы, как в детстве, когда надеялся, что старшеклассники меня не отпиздят за то, что стащил котлеты из их обедов в школьной столовке.

«Я буду рожать, Малинин, — сказала моя Королева, — понятно тебе? Даже если ты сейчас решишь, что для тебя это слишком сложно… Я его не отдам. И никаких претензий к тебе иметь не буду, если вдруг…».

Я не дал ей договорить — просто схватил в охапку и прижал к себе.

Сначала по привычке слишком сильно, а потом, спохватившись, мягче.

Моя маленькая, бесконечно сильная и невозможно хрупкая Ю была готова воевать хоть со всем миром, защищая крошечное чудо внутри себя.

А я даже не знал, что ей сказать, потому что в словаре не было и не могло быть слов, описывающих мой внутренний рай. Просто шепнул на ухо, что люблю их обоих, и попросил переехать ко мне.

Она согласилась и в тот же день мы без пафоса и громких слов собрали самое необходимое из ее квартиры и перевезли ко мне. Я отдал ей свою гардеробную — почти всю, как когда-то пообещал. Хотя отдал бы и жизнь — без раздумий.

В понедельник поехали к врачу, Ю сделали кучу анализов и вот так мы узнали, что уже шесть недель как родители маленького «медицинского парадокса» размером со спичечную головку.

Странная штука жизнь.

Я не представлял себя отцом. А когда стал им, оказалось, что если ради нашего с Юлей ребенка нужно будет лечь под танк или перегрызть кому-то глотку — я сделаю это с улыбкой на лице.

Я тихонько выхожу из спальни, плотно прикрыв за собой дверь, и иду на кухню. Выкладываю рибай и овощи на широкую тарелку, отправляя в духовку на пару минут, просто чтобы было теплое когда Юля проснется.

Беру планшет.

На экране открытая вкладка Ютуба. Я уже неделю собираюсь посмотреть спецификации новых дисков для «Порше», но вместо этого у меня в закладках крутятся краш-тесты детских автокресел. Я смотрю, как манекен весом в несколько килограммов летит вперед при лобовом ударе на скорости шестьдесят километров в час и внутренности превращаются в мешанину из гвоздей и битого стекла. Все время ловлю себя на том, что начинаю тихо по-хорошему паниковать. Хочется заказать самую безопасную коляску в мире, а еще лучше — обшить салон Юлиной машины дополнительным слоем виброизоляции. Но я сдерживаюсь. Наступаю на горло паранойе, зная, как Ю дорожит своей независимостью и как ее бесит малейший намек на гиперопеку.

Хорошо уже то, что мы плотно работаем над поиском компромиссов.

Например, что в свое рабочее «турне» она все-таки поедет, но через пару дней я «догоню» ее в Берлине, и буду изображать страшного, ебнутого на всю голову коршуна. На всякий случай. Если кто-то неправильно подышит в ее сторону.

Сзади раздается тихий, едва слышный шорох босых ног по полу.

Я оборачиваюсь.

Юля стоит в дверном проеме, кутаясь в одеяло, под которым угадывается моя серая футболка с сумасшедшей уткой из Покемонов. Выглядит моя королева слегка… зеленоватой, хотя в глазах и движениях угадывается сонливость. Не трудно догадаться, что именно вытащило ее из постели.

Ноздри Ю слегка расходятся и мелко подрагивают, когда она делает пару шагов вглубь кухни, принюхиваясь к запахам. Блин, я ничерта не чувствую, а у нее как будто радар хищника.

— Доброе утро, — шепчет она, останавливаясь где-то на полпути ко мне.

— Доброе, капитошка. — Быстро откладываю телефон и иду к холодильнику за нашим «волшебным средством». — Сильно плохо?

— Немного, — уклончиво морщится, и начинает покручивать голубой бриллиант на безымянном пальце. — Не могу понять, в чем дело. Приснилось, что ловила каких-то жуков голыми руками и этот запах… боже, он меня даже в реальности преследует.

— Садись.

Достаю из холодильника стеклянную бутылку с зажимом, в которой колышутся тонкие оранжевые дольки апельсинов и ярко-фиолетовые листья свежего базилика. Юля где-то вычитала этот рецепт — вроде то ли турецкий, то ли какой-то другой национальный восточный напиток — и ей приспичило. Сделали. Оказалось, эта штука немного снимает симптомы токсикоза. Так что в нашем холодильнике таких бутылок несколько, на всякий случай.

Я протягиваю ей стакан и Юля немного по-детски, стараясь не выскользнуть из одеяла, берет его двумя руками. Делает первый жадный глоток, немного жмурясь, и ее плечи опускаются с медленным облегчением. Напряжение на лице постепенно тает, уступая место мягкой сонной расслабленности. Потом пьет еще немного, ставит стакан на столешницу и, сделав шаг навстречу, упирается лбом в мою грудь. Мои руки рефлекторно обнимают в ответ, притягивают, мягко соединяют наши тела так, чтобы не осталось ни единого зазора.

В понедельник у нас день Х — месяц после того, как мы подали заявление в ЗАГС, в тот же день, когда вышли из больницы уже в статусе «счастливых родителей маленькой аномалии». В одиннадцать формальная роспись, в три у Ю самолет до Берна. Мы с ней шутим, что в качестве отсутствия первой брачной ночи, целый месяц устраивали ее ежедневные репетиции.

Поэтому все воскресенье, пока Юля занимается полный анализом своих «швейцарцев» перед «турне», я выдвигаюсь из дома, чтобы сделать еще одно очень важное дело — превратить мой крест из гвоздей во что-то новое.

Крест делал Семёныч — старый, абсолютно не похожий на типового ювелира мужик, которого мне порекомендовал один знакомый из крайне высокого кабинета. Сказал, что Семёныч берется только за интересные работы, делает качественно, с полной отдачей и по двойному ценнику от того, который за подобные услуги просят обычные ювелиры. Крест он сделал филигранно, теперь пришло время для еще одной уникальной штуки.

Пару дней назад мы с этим подслеповатым жуком, с руками, в которые до черноты въелась полировальная паста, обсудили эскиз: два простых кольца без камней и попсы. Они должны быть плотными, слегка чернеными, с легкой грубой шероховатость. По внешней стороне, словно их не отливали в стерильной форме, а ковали вручную прямо на наковальне. Чтобы выглядели живыми и теплыми.

Сегодня, когда формы уже готовы, я приехал отдать свою часть «материала».

Немного странно наблюдать, как синее жало грелки с тихим шипением лижет тигель, в котором лежит мой крест. Я стою у верстака, опершись ладонями в заваленную пилками и ригелями столешницу, и мой взгляд намертво прикован к жидкому, ослепительно-белому металлу, который медленно теряет очертания гвоздей, превращаясь в чистую горячую ртуть.

Я не фанатик всяких знаков и прочей хуерги, но подумал, что варианта для обручальных колец лучше быть просто не может. У Юли на этот счет может быть свое мнение, но когда я мягко поинтересовался, есть ли у нее какие-то пожелания, она сказала: «Только без пафоса, пожалуйста». Это настолько идеально совпало с моим маленьким планом, что удержаться и не вывалить ей все сразу, было максимально сложно.

Домой я возвращаюсь поздно вечером, по пути еще заглянув в офис и подписав пару документов — март будет пиздец каким насыщенным, но я знаю, для чего пашу, и кайфую от этого с двойной силой. После ужина Юля превращает гостиную в поле сборов — на полу пара чемоданов, вокруг которых живописными кучами разложены костюмы, блузы, ворохи документов на нескольких языках и несколько ее косметичек. Я наблюдаю за ней, лениво развалившись на диване. Мне до сих пор иногда хочется ущипнуть себя, потому что после стольких лет мучений, в происходящее все равно сложно поверить.

Упаковав большой чемодан, Юля вздыхает, изучает что-то в планшете, а потом, небрежно бросив его в кресло, плавно переступает через маленький чемодан и направляется в мою сторону. Седлает мои колени верхом, и я тут же беззастенчиво расстегиваю пару пуговиц на ее шелковой рубашке, обнажая тонкие, пахнущие чистотой ключицы.

— Малинин, ты весь день подозрительно тихий, — шепчет Ю, запуская прохладные пальцы мне под футболку, поглаживая живот и ребра. — Снова искал медь, а нашел — золото?

— Неа, сегодня просто закрывал растаможку. — Тяну ее ближе, одной рукой зарываясь в ее, ставшие внезапно кудрявыми волосы. Раньше они у нее только слегка завивались, но Юля всегда выравнивала их до салдафонской гладкости, но со временем перестала. А в поседений месяц мягкие волны превратись в очаровательные кудряшки и Ю смеется, что это из-за беременности — больше «грешить» ей не на что.

Мне нравится буквально все, что с ней происходит — как было, как стало и как будет, тоже нравится, заочно. Воображаю каким станет колобком месяцев через пять — и хочется накупить каких-то очень безопасных эко-маркеров, чтобы разрисовывать живот разными рожицами. Юля уже начала вести фото-хронику — каждый день в одно и то же время становится напротив зеркала в профиль и делает фото. Говорит, что потом соединит все эти фото в одно видео. А моя задача, потом точно так же каждый день целый год фотографироваться с мелким на руках.

Она генерирует кучу идей того, что ей хочется — я автоматически согласен на любой кипиш.

— М-м-м... предлагаешь переместиться в кровать? — мурчу в ответ на ощущение тонких, шарящих по моей груди пальцев. Слава богу, вечером приступы токсикоза у Ю случаются редко, так что утренний ленивый секс у нас пока редкость, но зато вечером отрываемся без ограничений.

Юля прищуривается, открывает рот, чтобы что-то сказать... но замолкает.

Пальцы скользят до моей шеи верх и вниз, потом она выразительно задирает футболку до самых ключиц.

— Дан... а где твой крест? Ты же его никогда не снимаешь.

Вот поэтому я оттягивал до последнего — знал, что она сразу заметит.

Врать ей, даже ради сюрприза, все равно не хочу.

Поэтому сначала успокаивающе прихватываю ее ладони, прижимаясь губами к выразительным узким костяшкам, чтобы успокоить, и только потом говорю:

— Все хорошо, просто отдал его на небольшую модернизацию. — Перехватываю ее следующий вопрос поцелуем, поднимаюсь вместе с ней, придерживая под бедра, и несу в спальню. — Мне тебя срочно потрахать нужно, Ю. Статус невесты делает тебя такой... горячей куколкой.

В понедельник Ю бодра и энергична, и от токсикоза, к счастью, нет и следа.

Мы точно не та парочка, которая на собственную свадьбу будет одеваться как «на выход», но все равно я слегка подвисаю, когда Юля выходит из комнаты в кремовом платье из тонкой шерсти и с маленькой заколкой в виде банта в волосах. Я чувствую себя слегка дебилом, потому что на мне белый худи с надписью «Собственность моей жены» и джинсы в стиле гранж.

— Да ну нафиг, — ржу в кулак, когда мы на секунду останавливаемся перед ростовым зеркалом в прихожей, — мне тебя в жены не отдадут, Ю.

— Я тебе сама отдамся, Малинин, — подмигивает она и мы спускаемся.

Здание ЗАГСа кажется серым и будничным, но мне даже нравится, что нас не сопровождает ни марш Мендельсона, ни ведущие с пафосными словами о любви, ни орава гостей. Никто не толкает лекцию о «корабле любви» — вместо этого мы идем в кабинет к регистратору. Молодая приятная девушка понимающе улыбается, оценивает мой худи и отсутствие гостей и предлагает поставить подписи на документе.

Юля расписывается первой — у нее даже почерк безупречный, а подпись выглядит так, словно только ради нее она посещала курсы каллиграфии. Моя размашистая каракуль рядом выглядит как иллюстрация к истории о хорошей девочке и хулигане.

Наш брак — это простое техническое действие, занимающее ровно пятнадцать секунд, но внутри меня это ощущается поворотом огромной шестерни, наглухо блокирующей прошлое.

Мы муж и жена.

Официально.

Навсегда.

— Можете обменяться кольцами, — предлагает девушка, заканчивая скромную минутную церемонию.

Я глубоко вздыхаю, пульс бешено заводится в висках.

Достаю из кармана замшевый мешочек, развязываю шнурки.

Вытряхиваю кольца на ладонь.

Они потрясающие. Семёныч превзошел сам себя. Плотные, тяжелые серебряные полосы с неровной, словно обожженной и кованой текстурой, покрытые бархатистым чернением. На них нет ни единого блестящего сантиметра, и мне немного стрёмно, что Ю не оценит сложную концептуальность с намеком на то, что мы пришли в эту точку такими же шершавыми и неидеальными.

Юля замирает, сначала заглядывая в мою ладонь, а потом — мимолетом — на шею.

Она всегда была умницей.

Ей нужна всего пара секунд, чтобы сложить одно с другим и понять, из чего сделаны наши обручальные кольца.

А потом плотно втягивает губы в рот, позволяя глазам промокнуть, и протягивает ладонь.

Я медленно надеваю тяжелое темное кольцо на изящный безымянный палец, рядом с искрящимся бриллиантом. Контраст сверкающей роскоши и грубого, выкованного как будто специально для ее защиты серебра, выглядит как самая органичная пара во Вселенной.

Юля долго разглядывает свою руку. Хочет что-то сказать, но вместо этого снова кусает губы и плачет.

— Эй, ты чего? — пытаюсь ее обнять, но она мягко упирается ладонью мне в грудь, одними губами просит дать второе кольцо.

Оно более массивное и широкое. Ей нужно приложить немного усилий, чтобы меня окольцевать, но в конечном итоге металл обнимает кожу успокаивающей тяжестью.

— Я тебя люблю, Малинин... — Юля все еще иногда стесняется плакать и сейчас прячет голову у меня на груди. — Ты даже не представляешь, насколько сильно я... тебя... люблю, муж.

Внутри меня взрывается сумасшедшее ослепительное солнце.