Глава сороковая: Оля

Год спустя

Солнечный луч пробивает тяжелые льняные шторы люкса в пятизвездочном «Гранд-Мираж» и разрезает полумрак номера ослепительной золотой полосой.

Просыпаться официально не хочется, потому что я в раю.

Подо мной — прохладные, максимально приятные к телу белоснежные простыни, а на мне — крепкие горячие руки. В ответ на легкое шевеление они тут же сильнее обвивают мою талию и с пацанским напором притягивают к крепкому раскаленному телу своего хозяина. Назар — двадцатипятилетний нападающий «Нибаса», известный своей беспощадностью к соперникам на поле, сейчас тычется носом мне в шею и сонно, требовательно порыкивает, отказываясь выпускать меня из постели.

— Оля… ну куда ты? — Его губы мажут по моей шее, находят лопатку, целуют, прикусывают сверхчувствительную после ночного марафона кожу. — Спи еще, время только семь…

Господи, он идеальный.

Я прикрываю глаза. Мысленно отсчитывая еще минуту.

Назар — один из самых подающих надежды форвардов отечественного футбола. Его уже хотят англичане и французы, счет голов, забитых Назаром на его дебютном Чемпионате мира превысил суммарное количество забытых голов в свои дебютные «чемпионаты» Рональдо и Месси. И, если честно, для меня до сих пор загадка, каким образом Катя уговорила его стать лицом новой мужской коллекции ювелирных украшений «KOZA» — она отказывается делиться секретом.

Мы познакомились пару месяцев назад. Ну как познакомились — просто пересеклись по работе, если так можно сказать. И с тех пор — цветы, билеты, конфеты, подарки, бесконечные попытки выманить меня на свидание. Никто, клянусь, не проявлял столько настойчивости, сколько этот привыкший забивать «золотые» голы босяк. Я долго не поддавалась — мой новый статус в команде Кати все-таки требовал соблюдать определенную субординацию.

Но… вчера я не устояла. Да и кто бы устоял, если бы к нему подкатили с билетами в оперу, в видовую ложу. Когда оказалось, что он еще и обалденно целуется — я сдалась.

Ну и бонусом — сухое, мощное, выносливое и татуированное тело, которое, буквально, трахало меня как машина с короткими перерывами на душ и «Вдову Клико».

— Неа, — упрямится Назар, когда я, запустив пальцы в его взъерошенные темные волосы, мягко, но недвусмысленно отстраняю его голову от своей шеи.

— У тебя тренировка через два часа, — позволяю еще раз поцеловать себя в плечо и выскальзываю из-под шелкового одеяла. — Мне не простят, если я разбалую главную надежду страны.

Мой футболист недовольно стонет, падая лицом в подушку. А я, подхватив с кресла его огромную белоснежную рубашку, накидываю ее прямо на голое тело, и по-хозяйски наматываю на запястья свободные рукава.

После безумной ночи кожа отзывается сладким, приятным гулом.

Никакой вины. Никакого липкого стыда за то, что мы переспали на первом свидании. Никаких комплексов на тему того, что он на три года младше меня.

И тем более — никаких судорожных мыслей в духе «а перезвонит ли он и что будет дальше?». Этот босяк невероятно, просто адски хорош, но по большому счету, мне плевать, перезвонит он или нет. Мне было хорошо с ним ночью, ему было кайфово от восторга со мной, и мы честно отдали друг другу эту вспышку.

Я делаю глоток остывшего кофе и украдкой, прежде чем проверить сообщения, фотографирую своего нападающего как есть — почти голого, прикрытого куском тонкой ткани поперек мускулистых ягодиц. Они, как и его спина и плечи, исполосованы моими новенькими «стилетами» — в последнее время, я чувствую острую, почти первобытную потребность носить такую длину и форму, но все еще обожаю нюдовое некричащее покрытие.

Сообщение от Гороховской чувствуется раскаленным даже через экран: «Модели на площадке тупят, инвесторы из Вены через час будут в аэропорту и Сабин только что позвонил и сказал, что у него понос и он не сможет встретить их в аэропорту! Боже! Если ты меня не спасешь, я пойду на сегодняшнюю премию в том ужасном зеленом платье!»

Бросаю еще один взгляд на своего футболиста — он перевернулся на живот и тоже что-то выразительно строчит в телефоне. Правда, лицо у него при этом такое, что можно абсолютно не переживать — это вряд ли восторженные поклонницы, предлагающие все на свете за доступ к благословенному телу. Если бы вдруг меня это волновало, но… нет.

Я переключаюсь на Катю и, прекрасно зная, что ее успокоит, набиваю в ответ: «Кать, отставить драму. Чек-лист у стилистов на фотосессию только к десяти. Делегацию встречу я и сама отвезу их в отель. А зеленое платье давно нужно было сжечь — одно его существование оскорбляет этот мир.»

С тех пор, как Гороховская поняла, что я могу гораздо больше, чем планировать ее расписание, а моя холодная, собранная системность всегда оказывается кстати, я стала кем-то вроде партнера, правой рукой. Во всем, что касается крупных мероприятий, встреч и любой публичности, я вольна сама принимать решения — и это максимально идеальный симбиоз, который у нас с ней получился. Катя — творец, и терпеть не может околобогемную шелуху, я же, наоборот, обожаю эту беспокойную суету.

— Ты точно не останешься на завтрак? — Назар приподнимается на локтях, разглядывая меня голодными карими глазами.

Рельефный пресс, загорелые плечи, ямочка на подбородке — он чертовски красив, но я выразительно качаю головой, застегивая пуговицы его рубашки. Она мне страшно велика — ну и что? Мой сексуальный нападающий вздергивает бровь, выразительно спрашивая взглядом, реально ли я собираюсь ее присвоить.

Да, ты угадал, красавчик.

— Завтрак — это привилегия свободных вечеров, а у меня сегодня расписана каждая минута. — Все-таки возвращаюсь к постели, не в силах отказать себе в удовольствии поцеловать его еще раз, перед этим потребовав держать руки при себе. Нежно, долго и сладко его целую, наслаждаясь отзывчивостью собственного тела. Найти хорошего красивого щедрого любовника, от которого туман в голове — это, между прочим, тот еще квест!

— Поужинаем…? — не сдается Назар. — Любой ресторан на твой выбор или…

Сейчас мне нечего на это ответить, поэтому я просто подхватываю сумку и, оставив его предложение без ответа, выхожу из номера.

Я еще успеваю заехать домой, привести себя в порядок и отправиться встречать важную делегацию.

Насчет вечера, кстати, абсолютно не преувеличивала — сегодня, в «InterContinental»проходит главная ювелирная премия страны и бренд «KOZA» номинирован сразу в трех ключевых категориях. Зал утопает в свете и бликах громадных люстр из чистого хрусталя, и мы с Катей шутим, что было большой ошибкой не захватить солнцезащитные очки.

— Имей в виду, что катаракту я буду лечить за твой счет, — делано шучу, чтобы чуть-чуть разбавить нервозность Кати. Она страшно переживает, что будет выглядеть смешной, если из трех номинаций не получит ни одной. Хотя лично я уверена, что как минимум две — за оригинальный дизайн и продвижение бренда — она точно возьмет.

Чуть позже, когда ее окружают журналисты, я потихоньку прячусь в темноте за колонной, позволяя себе первый бокал игристого розе за вечер. Отсюда — хороший вид на какую-то начищенную до зеркального блеска панель, в которой видно, насколько великолепно на мне сидит платье из новой коллекции «Живанши», которое в фирменном бутике подгоняли специально по моей фигуре. Похожая на жидкое серебро, струящаяся по бедрам ткань, полностью открытая спина — и маленькое украшение на копчике.

Сейчас сложно представить, что когда-то я смотрела на что-то подобное с паникой и ужасом, а сейчас эта провокационная вещь притягивает десятки мужских взглядов: оценивающих, восхищенных, голодных. И я пью это внимание, как дорогой, абсолютно заслуженный коктейль.

Поддавшись приятной острой волне азарта, достаю телефон, делаю пару кадров, стараясь, чтобы блики от люстр на серебре платья выглядели не хуже, чем правильно поставленный студийный свет. Закидываю фото в сторис с короткой подписью: «Silver night… и немного шампанского».

Первым успевает лайкнуть какой-то турок — ну как же без них?

Потом прилетает «сердечко» от Назара и его откровенное: «Моя ебабельная королева — сжалься!»

Я глотаю розе и восторг, прикидывая, насколько безопасно держать его без ответа — он достаточно чокнутый, чтобы заявиться даже на закрытое мероприятие. Для звезд такого уровня все двери открываются просто потому что… открываются.

И еще чуть позже, прилетает реакция от Андрея: «Надеюсь, в радиусе пяти метров нет ни одного вегетарианца? Шикарно выглядишь!))))))»

Я невольно тихо хохочу с полным ртом пузырьков, чуть не испачкав платье стоимостью в несколько тысяч евро. Пишу ему, что меня как раз беспокоит слишком большое количество хищников вокруг. Спрашиваю, как он — в последний раз мы списывались примерно месяц назад, а после переезда в новую квартиру с видом на реку и ботанический сад, мне пришлось сменить зал, так что оффлайн в последний раз мы виделись… давно. Но когда удается пересечься в сообщениях — я всегда от души рада с ним поболтать.

Ответ прилетает мгновенно — в виде фотографии. На снимке — уютная видовая терраса с видом на океан и белоснежный песчаный берег, два бокала с кислотно-яркими коктейлями и смуглая рука Андрея, которую крепко сжимает маленькая ладонь с маникюром в цветах немецкого флага.

Я: Передай Гретти, что у нее охуенный маникюр!

Андрей: Передал. Она просит сказать, что… dass du in dem kleid verdammt gut aussiehst )))(от авт. — ты чертовски охуенная в этом платье)

Я смеюсь — мне сложно представить более гармоничную пару, чем эта, серьезно.

Когда час спустя Катя отпускает меня домой — все же ночной марафон не прошел зря и я начинаю безобразно зевать — я забираю у хостес палантин и иду к выходу, на ходу заказывая машину.

Вечер удался и я… вероятно, хочу продолжить его в своей постели.

В расслабляющем одиночестве.

Хотя горячий нападающий делает все, чтобы заманить меня на еще один круг: после фото клубники в шоколаде, горячей пенной ванной, в ход пошла «тяжелая артиллерия» — его голое фото в кровати, с выразительной эрекцией, которую он игриво прикрыл сверху снятыми боксерами.

Я прикусываю губу, проскальзываю в дверь, и сомневаюсь, сомневаюсь…

— Уже уходите? — догоняет меня в спину восхитительный бархатный баритон.

Боже, блядь!

Мурашки по телу бросаются врассыпную — настолько это невозможно неземной, вызывающий овуляцию звук. Я не знаю, как выглядит его владелец, но на удачу скрещиваю пальцы, потому что, возможно, он принадлежит Эдуарду Крутихину — тридцатисемилетней «девятой строчке Форбс», который выглядит как помесь Джареда Батлера и Генри Кавилла в их лучшие прайм-годы. Серьезно. В те редкие моменты, когда от него отлипали журналисты и парад невест, он… не сводил с меня глаз.

Я осторожно поворачиваюсь — и… слишком громко выдыхаю через нос.

Привет, один из самых завидных холостяков страны. — Официальная часть окончена, — пытаюсь скрыть этот нелепый звук улыбкой и чуточку приподнимаю подбородок, хотя нашу разницу в росте это абсолютно не нивелирует. — Не люблю задерживаться там, где самое интересное уже сказано.

— А я искренне верю, что все самое интересное обычно начинается после титров. — Он делает шаг ближе, не нарушая моих границ, но четко обозначая свой интерес. — Ольга, да? Я перерыл весь буклет премии, чтобы узнать ваше имя.

— А ваше здесь знают даже бокалы, — не могу не пошутить.

Он восхитительно пахнет табаком, можжевельником и тем особенным ароматом успешного мужчины, от которого у женщины совершенно естественно открывается рожательная чакра.

— Разрешите угостить вас нормальным ужином? — Крутихин явно из тех, кто сразу берет быка за рога.

Телефон снова коротко вибрирует.

Я прошу прощения, открываю сообщение от своего форварда — и прикусываю щеку изнутри, чтобы не издать слишком громкий и, очевидно, неприличный звук, потому что на этот раз боксеры улетели к черту, а Назар точно знает, как максимально аппетитно сфоткать свой выдающийся член, на который льет шампанское.

Поднимаю взгляд на терпеливо ждущую вердикт «девятую строчку Форбс».

Как же чертовски приятно быть женщиной, которая больше ничего не боится, никому ничего не должна и имеет полное право выбрать любой маршрут карте.