Глава сорок первая: Андрей
Год спустя
Я, широко раздувая ноздри, втягиваю обалденно аппетитный аромат жаренного чеснока, сливочного розмарина и выдержанного сухого вина, который заполнил каждый уголок кухни. Точнее, раз сегодня пятница, она официально превратилась в алхимическую лабораторию, на которой мы с Гретти готовим новое блюдо — такая у нас теперь традиция.
Сегодня мы замахнулись на оссобуко с гремолатой, ради которой пришлось купить новенькую чугунную жаровню — она как раз занимает добрую половину поверхности плиты. Процесс кропотливый, требующий точной нарезки, правильной деглазировки и терпения, но мне максимально кайфово просто стоять у плиты и легонько отбивать пяткой ритм в такт старой попсе.
— Андрей, ты неправильно режешь цедру! — со смехом кричит Гретхен, протискиваясь между мной и кухонным островом.
На ней моя белая рубашка — ту, которую я снял и бросил в корзину для стирки — Гретти находит особый прикол в том, чтобы доставать их оттуда. У нее еще немного влажные после душа волосы, а кожа как обычно пахнет сладким сочным персиком, вызывая у меня рефлекторное слюноотделение. Реакция на эту девчонку даже спустя год не притупилась, я бы даже сказал — наоборот.
Пока я переключаю свои обонятельные рецепторы на немецкую девчонку, она отбирает у меня нож и игриво отталкивает голым бедром.
Я не сопротивляюсь. Перехватываю ее за талию со спины, притягивая к себе и зарываюсь носом в теплую, пахнущую чистой кожей ямку у основания шеи.
— Я успешный бизнесмен, Гретти, — целую и трогаю языком чувствительную точку у нее под ухом — Джиджи мгновенно расслабляется, и слегка подает бедра назад, совершая один, как будто бы случайный, но очень провокационный круг бедрами в предельной близости от моего паха. Не девчонка — а зажигалка. Заводится с пол-оборота. — Мой допуск погрешности — пару миллиметров…
— Хвастун… — сладко вздыхает она, откидывая голову на мое плечо.
Я поднимаю ладони вверх по ее животу, предельно откровенно обозначая их маршрут на ближайших пару минут… но в наш раскаленный флирт грозно вторгается предупреждающее шипение из-под стола.
Опускаю взгляд вниз, хотя и так знаю, кого там увижу.
Шлагбаум сидит у ноги Гретти, зло прижав плоские уши, из-за чего его голова похожа на почти ровный шар, щурится и продолжает шипеть до тех пор, пока я, прикола ради, не отвожу руки. Кошак мгновенно успокаивается — но Гретти требует вернуть ладони обратно и он снова шипит.
Эта толстая вредная морда за год превратился в откровенного саботажника. Он караулит каждый шаг Гретти, спит исключительно на ее стороне кровати и мурчит как заведенный, как только она появляется в поле его зрения. Но стоит мне только попытаться обнять мою женщину — и этот шерстяной комок моментально выпускает когти и закатывает сцену ревности, достойную театральных подмостков, защищая свою хозяйку.
— Видишь? — Гретхен хихикает, поворачиваясь в моих руках и гладя кота босой ногой по пушистому боку. — Банни говорит, что ты слишком наглый ББ.
— Шлагбаум завтра отправится на подножный корм за такое поведение, — усмехаюсь я, но кот в ответ лупит меня лапой по ноге, прекрасно зная, что конкретно в этом случае мои слова всегда расходятся с действием.
За этот год… столько всего случилось. Не пафосных шекспировских трагедий, а простых бытовых вещей, но пиздец каких важных.
Мы с Гретти уже полгода официально живем вместе — она переехала ко мне и отжала не только кота, но и ванную, и гардеробную. Вдохнула жизнь в стены, которые я мысленно давно был готов продать. И совершила настоящий подвиг — открыла несостоявшуюся детскую, комод передала куда-то в детский дом семейного типа, и теперь в той комнате у нас маленькая игровая. Большая плазма на всю стену, пара игровых приставок и мягкий пол вместо дивана. Там мы иногда вместе смотрим порно и отрываемся — и это то, что я в принципе впервые попробовал с женщиной.
А вот с матерью к общему знаменателю мы так и не пришли.
Я их, конечно, познакомил. Мать ожидаемо отказалась принимать «иностранку без корней». То, что Гретти на одиннадцать лет младше меня, добило ее окончательно. К счастью, моя маленькая немка просто пожала плечами и сказала, что она любит меня, а моя мать для нее — и дальше был довольно честный поток отборной немецкой ругани. Я очень люблю свою мать, но… бля, какого хрена?! Так что теперь у нас жестко зафиксированные границы — никаких наставлений, никаких гостей и попыток подсунуть мне очередной «выглаженный традиционный платок». Наши контакты свелись к пятиминутным звонкам по праздникам и сухим визитам вежливости дважды в год. Мне жаль, что все получилось именно так, но выжигать собственную жизнь в угоду ее амбициям я больше не собираюсь.
Пока Гретти задабривает не на шутку разозлившегося Шлагбаума порцией обнимашек, я заканчиваю с лимоном и отвлекаюсь на телефон — пару минут в мессенджер прилетело сообщение от Дана. Гретхен снова подныривает мне под руку, заглядывая в экран и довольно урча, когда снова притягиваю ее к своему боку.
Дан и Юля окончательно перебрались в Берн — Юля рожала там.
Насколько я знаю, оттуда Дан так же успешно торгует тачками, Юля вроде бы закрыла свой швейцарский проект снова на пять звезд, у них большой двухэтажный дом и дочка.
С Малининым мы списываемся редко, раз-два в месяц, в основном просто, чтобы перекинуться «какделами?» Старая дружба переплавилась в спокойное, дистанционное уважение двух взрослых мужчин, у каждого из которых теперь своя орбита.
Я смахиваю блокировку. На фото — мелкая девчонка в забавном розовом комбинезоне с ушами. Огромные серые глаза, наглый прищур и взъерошенный темный хохолок — это настолько Дан, что даже тест ДНК не мог бы быть точнее. Малышка сидит у Дана на руках в его очередном коллекционном «Порше», уверенно держится за руль и весело пускает пузыри. «Мелкая мафиози отжала у меня тачку — памагите!» — приписка к фото, и я в ответ быстро пишу, что очень надеюсь дожить до времен, когда она разденет его до трусов.
Боли нет давно. Тоски — тоже.
Есть только четкое осознание, что так, как сейчас — правильно.
Не всегда же в точку счастья нужно приходить строго через громкие грязные разводы и многолетнюю дележку имущества.
— Она красавица, — мурлычет Гретти, заглядывая в телефон — у нас с этим ноль проблем. Она в любой момент может взять мой, я — ее, но мы строим свои отношения таким образом, чтобы в этом в принципе не было необходимости. — Такой… berliner pfannkuchen [берлинский пончик]!
— Ага, — я убираю телефон обратно на столешницу, чуть внимательнее изучая лицо Гретти, на котором секунду назад мелькнуло то, что я называю «она меня сейчас прикончит».
Гретхен на секунду зависает. Синие глаза становятся очень внимательными.
Она медленно поворачивается ко мне всем корпусом, опираясь поясницей о край кухонного острова.
— Я… тоже... — намеренно растягивает слова своим очаровательным ломаным языком, — хотеть…
Приподнимаю бровь, сдерживая улыбку.
— Что именно «хотеть», Гретти? Спортивный «Порше» из Швейцарии?
— Нет, я… хотеть baby. — И, немного запнувшись, показывает два тонких пальца. — Я хотеть два! Сначала мальчик. Через три-пять года — девочка.
Тему детей до этого дня мы не поднимали — Гретти пьет таблетки и я решил не форсировать и дать ей прижиться рядом со мной еще хотя бы год. Но ее слова превращают воздух в моей груди в раскаленный густой пар.
Не знаю, как это работает, но сейчас к острому желанию добавляется что-то… первобытное. То, как Гретти поджимает губы, как слегка трется друг об друга коленями, и как из-под длинных пушистых ресниц в меня стреляет решительный, но уже слегка поплывший взгляд — все это превращает мое желание в неудержимый инстинкт размножения. Вот его не было — и вот он, блядь, в полный рост и в полной боевой готовности.
— Ты сейчас серьезно, Гретти? — Голос мгновенно теряет строгость, сипнет и опускается до полушепота.
— Абсолютно серьезно, ББ, — моя маленькая немка невинно хлопает ресницами, но ее ладони уже скользят по моим бедрам вверх, забираясь под футболку. — Я немецкая женщина, я любить… четкое планирование и…
Не даю ей договорить — просто подхватываю под ягодицы и с ходу усаживаю на полированный гранит кухонного острова. Сковорода с оссобуко протестующе звякает крышкой, когда выключаю нагрев, нож с тихим стуком падает на пол. Шлагбаум в ворчанием на полусогнутых уползает их кухни, понимая, что его мнение здесь больше не учитывается.
Гретхен восторженно ахает, мгновенно обвивая мои бедра длинными ногами, пока пальцы тянут футболку вверх, срывая ее с нетерпением, словно с желанного подарка.
— Гретти… но раз у нас теперь новый амбициозный проект… — От моего глубокого поцелуя у нас обоих сбивается дыхание. — Придется что-то решать с твоими таблетками.
Она отстраняется ровно на миллиметр, распаляя мое желание сочным румянцем на щеках и диким, настоящим теплом, которое ощущается как мой личный вечный двигатель.
— Вчера как раз закончились, — шепчет мне в губы с хитрой ухмылкой. — Нам нужен новый контракт, ББ. С кольцом не меньше одного карата.
— Лучше не меньше двух, — безоговорочно соглашаюсь.