Глава шестая: Дан

Я выхожу из душа, швыряя мокрое полотенце прямо на кожаное кресло. Плевать, высохнет, а если нет — завтра все равно клининг. Меня сложно назвать аккуратистом по жизни, хотя, наверное, я заслужил маленький золотой кубок за то, что не разбрасываю носки и в состоянии сам заказать любую услугу для комфортной жизни.

На часах начало одиннадцатого. Пятница. Город из окон моего лофта уже пускается во все тяжкие, а я стою в гостиной в одних боксерах и не понимаю, какого хрена мне так хреново.

Сегодня у меня вроде как есть целый очень «жирный» повод для гордости — прикатили, наконец, эксклюзивный «Астон Мартин». Ради этой тачки пришлось поднять на уши половину Европы, задействовать связи и лично проконтролировать погрузку. Машина — чистый секс на колесах, серебристый металл, обтекаемые формы. Когда загонял ее на склад, должен был кончить от восторга, но внутри было глухо. Как будто мотор во мне самом заклинило на холостых оборотах.

Я подхожу к бару, наливаю виски. Без льда, чтоб жгло глотку.

Забытый на диване телефон пиликает сразу несколькими входящими подряд. Несмотря на то, что доставать меня могут сотни людей, а сообщения иногда сыпятся, как из автомата, я уверен, что конкретно в этом случае написывает Оля. Она пишет каждый час, как по расписанию.

Брать ее на ту выставку было максимально хуевой идеей — жаль, что понял я это слишком поздно. Оля явно была не подготовлена к тому, что на модных показах модели иногда светят сиськами. И да, блядь, на это иногда охота посмотреть. Пока все смотрели на подиум — Оля смотрела на меня и так вцепилась мне в руку, что чуть не сломала палец. Я там от скуки чуть не сдох, а что было бы, если бы позвал ее на какую-то закрытую вечеринку, где оргия — обязательная часть перформанса, даже если не вписана в программу? Потом я отвез ее домой, потрахал — хорошо и технично, а когда она вырубилась — свалил, чтобы не слушать о других ее планах на совместный досуг или, не дай бог, о попытке снова затащить меня в театр.

Сегодня весь день она зовет меня в парк — там какой-то благотворительный концерт или типа того, я так толком и не понял. Поэтому днем отправил ей цветы с конвертом, в который вложил десяток крупных купюр с предложением внести вклад в благотворительность и просто хорошо провести время с подружками. Она сначала написала обиженную портянку — я прочитал и забил хуй. Потом начала писать, что погорячилась — я ответил, что все ок, просто занят. А потом просто врубил игнор, потому что это мой лучший инструмент в общении с женщинами, пытающимися пометить меня как свою территорию. Я — ничейный, блядь, сам по себе, и ебля на постоянке со свиданиями в перерывах — не более, чем часть моей ежедневной рутины. Обычно я стараюсь выбирать правильно — плюс-минус таких же не ищущих ничего серьезного девочек, но к сожалению, внешняя раскрепощенность и даже озвученное через рот «меня интересует только секс» не гарантия того, что через неделю меня не попытаются загнать под каблук.

Обычно, когда начинаю морозиться — все быстро сходит на нет (справедливости ради — иногда морозят и меня), но с Олей это работает до странного наоборот — чем сильнее я врубаю мудака, тем сильнее она в меня цепляется.

Я плюхаюсь на диван, включаю канал для взрослых и с вялым интересом смотрю на двух горячих телок в самом разгаре «69». Знаю я парочку таких же любительниц, даже почти уверен, что если пригласить — не откажутся скрасить мой холостяцкий вечер — можно будет и просто посмотреть, и поучаствовать, но… не хочется.

Заглядываю в телефон — как и думал, напротив чата с Олей красная цифра «3». Пролистываю дальше: Кристина из фитнес-клуба спрашивает, какие у меня планы на вечер, Марго из рекламного агентства зашла сразу с козырей — прислала селфи топлес из туалета какого-то клуба с подмигивающим смайликом.

Девочки хотят внимания.

Девочки хотят, чтобы их покатали на крутых тачках, красиво выгуляли и безобразно выебали. Обычно я не против, но сегодня у меня на них просто не стоит.

По инерции заглядываю в ИГ. Последний пост на моей странице — та самая «Астон Мартин» на фоне заката. Фотка — огонь, мои смм-щики знают свое дело. Листаю комменты. Один бросается в глаза: куколка с ником «Lina_Rose» — на аватарке губы уточкой и кукольное личико. «Боже, какая мощь! Повезет же кому-то покататься на этом звере!»

Я усмехаюсь. Типичный заход. Проверяю ее профиль — ну да, стандартный набор: Мальдивы, Дубай, спортзал. Симпатичная, длинноногая, не более. Я лениво нажимаю «ответить»: «Тебе, если рискнешь прыгнуть на соседнее сиденье 😉». Ставлю лайк ее сообщению и на ее последнее фото в бикини. Пусть порадуется, девчонка явно на охоте. Позже, может быть, я ей даже напишу, если вечер станет совсем невыносимым.

Взгляд цепляется за верхнюю панельку сторис — Юля там висит почти в самом начале.

В груди ощущается рваный резкий толчок, будто в бак плеснули некачественный бензин. У нее там видео — короткое, секунд на десять. Кадр начинается с ее ног на журнальном столике — красивых, длинных, мускулистых, эстетический вид которых не портят даже смешные пушистые носки. На экране огромного телика, на который она наводит камеру — кажется, старый диснеевский мульт про трепетное чудовище и поющие чайники. Свет приглушен, на столе горят свечи, рядом — сет суши и бокал... нет, стакан с водой. Точно, она же у нас теперь по режиму.

Надпись на видео: «Пятничный вечер в компании Чудовища, пока собственное охотится на очередной строительный кран!»

Я смотрю это видео раз пять, потому что оно горячее, чем две голые красотки на экране.

Представляю, как она там сидит — расслабленная, немного сонная, в чем-то таком красивом, что другие женщины обычно припрятывают для выходов в свет. Юля думает, что чудовище — это рисованная картинка на экране телика, но настоящий монстр сидит на этом диване и пускает слюни на вид ее ног.

Меня накрывает волна какого-то дурацкого, неуместного азарта. В моем мире импульс — это все. Если долго сомневаешься — тачку уводят на щелчок пальцев.

Нажимаю на видео вызов и поднимаю телефон чуть над головой на вытянутой руке.

Слушаю длинные размеренные гудки, с каждым из которых удары сердца в ушах становятся все отчетливее.

Давай, Ю. Ответь.

Во рту пересыхает, и даже виски не помогает смыть налет нервозного ожидания. Юля — единственная женщина, которая запросто может не ответить ни на мой звонок, ни на сообщение, еще и напихать в панамку, что названию без разрешения. И по иронии судьбы — она единственная, чьи ответы я всегда жду.

Ты уже смыла макияж, Ю? Или безупречная и красивая, ждешь Андрюху?

На четвертом гудке экран оживает.

— Ты время видел? — Ее голос звучит не сонно, а скорее раздраженно-удивленно.

Челу, который придумал телефоны с большими экранами, нужно поставить памятник. Я могу рассмотреть, что Юля без макияжа, волосы скручены на макушке в какую-то странную, но абсолютно идеальную конструкцию, на заднем плане мелькают титры мультфильма. Она выглядит... по-другому. Мягче. И от этого почему-то еще паршивее.

— Видел, Юль, — усмехаюсь, делая глоток и демонстрируя ей стакан. — Ты серьезно смотришь Диснея? Тебе сколько лет, напомни?

— Ты звонишь мне в половине одиннадцатого, чтобы напомнить о возрасте? Ты бессмертный, Малинин?

А ты — охуенная, Ю, поэтому и звоню.

Обращаю внимание, что она подносит ко рту огромное, завернутое в толстый кусок угря суши и со вкусом ест, не проронив ни кусочка и не капнув на себя соусом, хотя для страховки все равно придерживает под подбородком ладонь. Значит, телефон поставила на стол. Значит, не против поболтать.

— Ты когда вернулась? — Еще пару дней назад постила сторис с видом на Эйфелеву башню.

— В шесть утра.

— Почему не предупредила? Я бы подхватил из аэропорта.

— Не хотела вытаскивать тебя из кровати какой-то красотки, — иронизирует, а потом, чуть подавшись вперед, разглядывая экран, фыркает. — Малинин, имей совесть — надень футболку. Я не в настроении для стриптиза.

Я усмехаюсь, делая еще один глоток. Алкоголь уже приятно греет внутренности, а вид Юли — домашней, беззащитной и при этом все такой же колючей — разгоняет кровь быстрее гонки по серпантину.

Красотки на экране превращаются в безликих механических болванчиков и я, нащупывая пульт где-то возле бедра, переключаю канал на музыку, ни на секунду не теряя зрительный контакт с Юлей.

— Да ладно, Ю, ты, блядь, покраснела что ли? — Специально опускаю камеру ниже, демонстрируя край серых боксеров и низ живота. — Тем более, я в трусах. Видишь? Все прилично.

— Приличия и ты — это параллельные прямые, которые не пересекаются. — Она закатывает глаза так выразительно, что я почти слышу этот звук. — Убери это зрелище, я ем, а ты портишь мне аппетит.

Возвращаю камеру на уровень лица, но мой взгляд уже приклеен к ее губам. Она жует, потом подносит ко рту большой бокал с водой, в котором плавает долька апельсина. Смотрю, как двигается тонкое горло, как перекатывается этот маленький глоток, и в голове моментально вспыхивает картинка: она, запрокинувшая голову, и мои пальцы, сжимающие ее шею...

Блядь. Я трясу головой, отгоняя наваждение.

— Как твой парфюмерный нафталин? — пытаюсь перевести мысли в более безопасное русло. — Тот француз уже сдался твоему обаянию или еще ломается, как девственница?

— Рено — профессионал. С ним нельзя нахрапом. — Юля отставляет воду и ее взгляд на мне становится чуть более сфокусированным. Картинка в голове стремительно возвращается, только теперь ее контуры и рамки становятся шире, потому что к ним добавляется вот этот взгляд. У Юли глаза того прозрачно-голубого цвета, который бывает, кажется, только у альбиносов — и у нее. — Завтра у Татариновых большой сбор. Ты ведь в курсе?

— В курсе, — кривлюсь. — Но я пас.

Представил, что придется сидеть за столом, еще раз слушать, как они делятся радостью о Юлиной беременности, а потом еще целый день слушать, как все татариновские мамки, тетки и бабки активно обсуждают все с этим связанное. Я люблю их шумную большую семью, потому что другой у меня нет, но точно не до такой степени.

— Почему?

— Потому что Аня меня не пригласила. — Пожимаю плечами, стараясь, чтобы это прозвучало безразлично.

— Серьезно?! Думала, она с тебя пылинки сдувает.

— Я старею, становлюсь занудой.

На самом деле я прекрасно знаю, почему. Ровно год назад, как раз на прошлом Дне рождения, Аня, младшенькая и залюбленная всем семейством сеструха Андрея, решила, что послеродовую депрессию и кризис в отношениях с мужем она вполне может полечить мной. Пришла ко мне в комнату посреди ночи, бухая и отчаянная, начала хватать за член и признаваться в любви. Сначала я попытался помягче ее осадить — она мне, бля, реально же как сестра, потому что выросла почти у меня на глазах. Но когда Анька стала предлагать минет и анал, грубо и жестко выставил за дверь. Наверное, на этом нужно было остановиться, но зачем-то вдогонку ляпнул, что женщину не украшает, когда она вешается на шею, как дешевая бижутерия. Особенно не украшает замужнюю мать годовалых двойняшек. Она мне этого не простила. И слава богу.

— Хреново, — морщит нос Юля, конечно же, не зная всей подоплеки. — Я там одна с ума сойду.

Когда на ее лице появляется чуть заметная тень растерянности, я в моменте чувствую себя мудаком за то, что у меня на нее стоит. Прямо сейчас.

Она реально пиздатая — другого слова для Юли просто не существует. Вокруг меня хулиарды сделанных, как под копирку телок, но Ю — штучный продукт, хотя косметологом она не брезгует и какие-то уколы красоты точно делает. Но все в ней, начиная от острых черт лица, раскосых, приподнятых вверх уголков глаз и неидеальной формы губ (чуть чем-то накачаных, но если бы она сама не призналась — хрен бы я угадал) — сводит с ума.

Блядь.

Хочу сделать еще глоток, но стакан пустой, поэтому вместе с телефоном топаю к бару, по-прежнему держа телефон на вытянутой руке.

— Ты справишься, Ю, — пытаюсь ее подбодрить, и в который раз вернуть собственные мысли в приличное русло.

Наверное, мысль о том, что мне хочется трахнуть жену друга, изводила бы меня намного больше, если бы наше с ней знакомство началось как: «Дан, знакомься, это — моя Юлька!». Но нас познакомил скрип рвущихся тормозов и скрежет мнущегося металла.

— Мог бы отсыпать мне и побольше оптимизма, — пытается шутить Юля.

— Ты — справишься, — повторяю уверенне, с нажимом, поднося телефон поближе к лицу. — Просто улыбайся и кивай. И не давай трогать живот, это их возбуждает.

Юля прыскает от смеха — и, наконец, немного расслабляется.

— Кстати, Малинин! — Салютует в ответ на мой появившийся в кадре стакан — своим бокалом. — Ты так и не рассказал, как тебе выставка. Я видела фотосессию. И, кажется, там было провокационно.

— Если ты имеешь в виду размалеванные хной и гуашью сиськи, то их размер в основном был в диапазоне «хорошо, но встал на троечку».

— То есть, это первое в истории мира мероприятие, откуда ты ушел с пустыми руками? Погоди-погоди, где там мой календарь — я должна обвести этот день красным!

— Я не смог бы никого зацепить, даже если бы захотел, — возвращаюсь на диван и откидываюсь в своей любимой позе — закинув ноги на столик. — Я был с Олей.

Юля замирает с палочками в руках, не донеся суши до рта всего несколько сантиметров. На ее лице появляется та ироничная маска, которую я ненавижу и обожаю одновременно.

— С Олей? На выставку провокационных шмоток, которые показывают модели размера «XXS»?

— Вот сейчас это слишком драматично даже для тебя, — лениво посмеиваюсь в ответ на ее легкие покусывания.

— Ну и как?

— Что «как»?

— Она поделилась с тобой альтернативным взглядом на происходящее? — суши наконец оказывается у Юли во рту.

Я залипаю.

Смотрю, как плотно обхватывает его губами, как потом слизывает соус с губ — ни капли не жеманничая, просто на автомате, но, блядь, мне хочется сунуть руку в трусы и дрочить под наш треп.

В ад меня не примут, потому что для таких грешников даже там нет достаточно кипящего котла.

— Пыталась, — еле вспоминаю, что вообще-то между нами до сих пор висит вопрос. — Было невыносимо. Я думал, мой мозг вытечет через уши.

— И тем не менее, ты продолжаешь ее «выгуливать». — Юля откладывает палочки и скрещивает руки на груди. Теперь она — обвинитель и палач в одном флаконе. — Дан, ты ведь понимаешь, что ведешь себя, как законченный мудак?

— О, началось. — Я чувствую, как внутри закипает привычное раздражение вперемешку с азартом. — Моральный кодекс от Юлии Татариновой. Тебе-то что?

— Мне? Ничего. Но я видела сегодня Олю, — Юля делает паузу, давая переварить информацию. Видела? Где? — Мы случайно столкнулись на выставке, потом Оля предложила выпить кофе.

— Прости, пожалуйста, но когда именно вы стали пиздатыми подружками?

— Честно говоря, я тоже упустила этот момент.

Я знаю Юлю вдоль и поперек, хоть и не трахаюсь с ней как муж, и не живу под одной крышей. У Юли всего две лучших подруги — обе еще с университетских лет, и с тех пор это число остается неизменным. Но даже с ними она не особо любит трепаться по душам, а уж Олю точно сложно назвать человеком, с которым у Юли нашлись бы общие точки соприкосновения. Да и с чего бы?!

— Я так понимаю, — забрасываю руку за голову, поднимая телефон повыше, — она тебе наябедничала.

— Твоя ирония в этом случае абсолютно неуместна, — хмурится Юля. — Она выглядела как человек, по которому медленно проезжается каток под названием «отношения с Малининым». Она не понимает, почему ты так себя ведешь.

— То есть, тебе все-таки нассали в уши, — цежу слова сквозь зубы. Бля, Оля, ну зачем...

— Эта девушка в отчаянии, — Юля мою реплику демонстративно игнорирует. — И то, как ты поступаешь, мерзко даже для тебя.

— Я поступаю ровно так, как мне разрешают. Надеюсь, в длинном потоке слез этот маленький факт не потерялся? Или… погоди, это же другое, да?

— Не прикидывайся идиотом, Малинин — тебе это не идет.

Если бы любая другая женщина — любой другой человек независимо от возраста и пола — такое мне задвинул — уже пошел бы в пешее эротическое. На хую я вертел моралистов и любителей рассуждать о том, что нужно делать с людьми, когда сами эти люди нихера не понимают, чего хотят. Но Юля — это другая история. Я абсолютно на двести процентов уверен, что если перегну — на хую повертят меня. И возможно, на этот раз никакие подарки и попытки загладить вину ее не разубедят. А я пока не знаю, как жить в мире, в котором ее не будет. Говоря по правде — не хочу даже пытаться представлять.

— Ю, ты же знаешь. Стыдить меня — хреновая идея.

Делаю глоток, с силой отрывая взгляд от ложбинки между двумя маленькими холмиками, которая образовалась естественным образом в тот момент, когда Юля скрестила руки. Голой я ее никогда не видел — с чего бы? — но имею представление о ее сиськах: видел в купальниках на пляже и в СПА, и еще она просто обожает носить майки и футболки без лифчиков.

— Я просто хочу сказать, что если она тебе не нужна — отпусти и не мучай. Это не одна из твоих эскортниц.

— Во-первых — у меня нет эскортниц, потому что мне дают просто так, за красивые глаза.

— Хвастун!

— Во-вторых — Оля мне нужна.

— Малинин, господи… — Юля издает подчеркнутое одиночное: «Ха!»

— Проблема в том, что наши с ней представления о том, что значит «кто-то нужен» немного не совпадают. Мне нравится периодически ебать ее аппетитные формы, Оле нравится ебать мой бедный мозг. — Дергаю плечом. — Мы разные. Я достаточно четко давал понять, что встречаться, строить планы на будущее и хранить верность — не моя история. Если ей что-то не нравится — выход бесплатный.

И дело даже не в Оле.

Просто у меня вот такая жизненная философия — я возле себя никого силой не держу. Мне не хочется с кем-то якориться, потому что мой якорь, даже если когда-то существовал, давно потерялся. Все, что я могу дать женщине — это определенная доля своего внимания, поводы для красивых фоточек в сторис и качественный разъеб. Я не жадный — у меня этот «набор» не лимитирован и распространяется на всех. Если разобраться — не так уж мало. Как сказала одна моя бывшая подружка: «Лучше трахаться без любви, но после крабов и Моёт, чем по любви — на голодный желудок».

— Что-то мне подсказывает, Малинин, что свою жизненную философию ты ей изложил в очень урезанном формате.

— То есть, я мудак еще и потому, что девочка в двадцать пять лет не понимает что к чему? Я ей что — нянька?

— Закрыть девушке рот сексом — это очень дешево, даже для тебя, Дан. — Юля смотрит на меня с неприкрытым раздражением. — И очень по-детски.

Отчитывает меня, как пацана. И, блядь, от этого ее тона и абсолютного отсутствия желания заглядывать мне в рот, член моментально наливается. Становится таким тяжелым, что приходится снова прикладываться к стакану, пытаясь перебить желание сцепить зубы и застонать, чтобы стравить внутреннее напряжение.

Это все неправильно.

Но во всем, что касается Юли — стоп-сигналы у меня не работают.

— А ты, я смотрю, эксперт по моим методам в постели? — Подаюсь вперед к камере, голос становится низким, почти угрожающим. — Откуда такая осведомленность, Юль?

— Малинин. Остынь. — Она резко обрывает меня взглядом.

Я мгновенно сбавляю тон. Это наше негласное правило — когда она ставит стену, я отступаю.

Но долбаная искра уже проскочила. Я смотрю на ее шею, на ключицы, выглядывающие из-под свободного выреза домашнего джемпера, и представляю, как бы заставил замолчать ее.

Не так, как Олю.

С ней бы это было грязно и жестко.

— Прости, — провожу рукой по лицу, чтобы она не дай бог не прочитала мелькнувшие на нем мысли. Хотя мне кажется, рано или поздно это все равно случится. — Но, Ю… Я сам разберусь — и с Олей, и по жизни.

Мы молчим несколько секунд. Смотрю на Юлю через экран, и как будто чувствую ее аромат — что-то такое же острое и неуловимое, как она сама. И все-таки успеваю заметить, что ее взгляд мимолетно опускается с моего лица — на плечи и ту часть груди, которая попадает в экран. Поджимает губы. На идеальной формы носу появляется несколько морщинок.

— Больше никогда не показывайся мне в таком виде, Дан. Серьезно. Ты выглядишь, как реклама сомнительных услуг для одиноких дам Бальзаковского возраста. Спокойной ночи.

Она тянется вперед, на мгновение оказываясь так близко, что я вижу маленькие трещинки на ее губах. Хочу впиться в них своими — как тогда. Целовать до боли.

Экран резко становится черным, напоминая, что между поцелуем, кроме целой кучи «обстоятельств непреодолимой силы», есть еще и экран моего телефона.

— Спокойной ночи, Ю, — говорю уже в пустоту.

Еще минуту смотрю на свое отражение в черном стекле. Член пульсирует, во рту вкус алкоголя и горечи.

Юля права — я мудак.

Не потому, что морочу голову пухлой училке, а потому что шесть лет каждый день ебу ее в своем воображении. И, блядь, не надоедает. Самые долгоиграющие «отношения» в моей жизни.

На экране всплывает очередное сообщение от Оли. Успеваю его прочесть: волнуется, что я не отвечаю, спрашивает как доехал и угрожает, что если не отвечу — приедет сама, даже без приглашения.

В последний раз я отвечал ей еще днем — был за рулем, сказал, что не могу разговаривать. Я медленно набираю: «Дома. Спал. Завтра поговорим».

Пиздец как хуево на душе.

Пусто и гулко — как будто вынесли всю мебель и ободрали стены.

Разглядываю Юлин профиль в ИГ.

Подрочить член было бы проще, но вместо этого с упрямством мазохиста дрочу мозг.

Как раз в это время на экране всплывает входящее в директ — от той самой Lina_Rose: «Это было реальное предложение или просто вялый подкат?»

«Реальное, конечно», — пишу в ответ.

Она спрашивает, действительно ли это моя тачка. Я в ответ спрашиваю адрес, куда на ней подъехать.

На этой территории мне хорошо знакомы все ухабы и кочки, и правила здесь тоже мои.