Глава восьмая: Юля

— Татаринов, даже не думай доставать карту! Мы просто смотрим. Руки в карманы, взгляд — холодный и оценивающий.

— Юлька, да ну ты что? — Взгляд у Андрея такой, будто он за минуту уже успел его купить, притащить в гнездо и начал собирать с азартом человека, который с детства обожает конструкторы. Он проводит пальцами по комоду из беленого дуба, открывает один из ящиков, а потом едва заметно толкает обратно, практически не прилагая для этого усилий. — У него доводчики работают тише, чем шепот. Юлька, надо брать!

— Плохая примета, — стою на своем, немного хмурясь и оттаскивая его за рукав пальто. Стараюсь скрыть улыбку, когда в шутку сопротивляется и пытается утащить комод следом. — Мы договорились, Татаринов. Помнишь? До седьмого месяца — никаких покупок. Мы просто смотрим… прикидываем… и формируем «визуальный ряд».

Секунду мы пикируемся взглядами, а потом муж захватывает мое лицо ладонями, наклоняется, как всегда немного сгорбившись из-за нашей разницы в росте, и целует — мягко, с нежностью, от которой у меня непривычно сбивается дыхание.

— Юла, все будет хорошо, — успокаивающе шепчет мне в губы. — Давай еще кроватки посмотрим? Не устала?

— Совсем не устала, — согласно киваю и, подавшись на носочки, легонько бодаю его лоб своим.

После вчерашнего дня у Татариновых, мне традиционно потребовалась перезагрузка. Поэтому воскресное утро мы с Андреем решили посвятить маленькому налету на магазины детской мебели. Пока — без покупок, просто чтобы прикинуть, как организовывать будущую детскую, потому что у меня, если честно, от разнообразия дизайнов в «Пинтерест» в голове образовалась несъедобная каша. Удалила их все и решила опираться только на свои ощущения. Но на этот комод с красивыми ящиками двух размеров и стильными ручками, мы с Андреем сразу же положили глаз, и если бы я не стала такой трусихой на тему материнства — уже сама бы его купила.

Андрей берет меня за руку и, как обычно, идет на шаг впереди, готовый первым принять любой удар. А я разглядываю его широкоплечую фигуру в стильном темно-сером пальто, длинные ноги в идеальных модных брюках и чуть разлохматившиеся на затылке волосы и ощущаю острую потребность с ним целоваться. И уже по нему скучаю.

Утром — не было еще и шести — Андрею позвонили с объекта, на который его компания «ТехноСпецГрупп» должна была поставить партию техники, но часть машин не доехала из-за каких-то проблем с логистикой. Андрей два часа висел на телефоне, улаживая ту часть вопросов, которые не требовали его непосредственного присутствия на месте, но ему все равно придется лететь на объект, чтобы уладить оставшуюся часть проблем и выбить минимальные штрафные санкции.

— Юлька, она идеальная. — Андрей делает несильный рывок вперед, останавливаясь рядом с красивой люлькой под балдахином и внутренними бортиками из мягкого экологического хлопка с нейтральным и ненавязчивым бежевым принтом.

Слежу за тем, как муж осторожно проводит пальцем по идеально гладкому бортику, разглядывая кроватку, чуть склонив голову на бок. Уверена, мысленно уже укладывает туда младенца. Он уже ощущает себя отцом — до кончиков пальцев. И с одинаковым азартом рассуждает о том, что надо смотреть видео, как заплетать косы и на всякий случай присматривать салон, где можно купить сыну первый квадроцикл.

Я незаметно улыбаюсь — но сказать ничего не успеваю, потому что телефон в кармане моего пальто начинает энергично названивать. У меня даже слегка глаза на лоб лезут, когда вижу на экране личный номер самого Рено Фо — за все время, что я пытаюсь вытащить упрямого француза в плоскость адекватного сотрудничества (уже третий месяц!) Он впервые соизволил выйти на тет-а-тет.

От такого невозможно отмахнуться, даже если он застает меня в максимально неподходящий момент.

Я делаю знак мужу, кивая на телефон и стараясь одними губами донести, что сбросить я никак не могу. Отхожу в сторону, чтобы не мешать другим покупателям, и пытаюсь вникнуть в сбивчивую речь — мой французский не так чтобы идеален, даже если с Рено мы ни разу не общались через переводчика. Голос становится деловым, вежливым и капельку холодным — с этим типом по-другому просто нельзя. Как и все гении, Рено уверен, что может требовать вообще все, но особенно то, что невыполнимо. Обычно я держу вежливую готовность к переговорам и компромиссу (работа — единственная плоскость моей жизни, в которой я такое допускаю), но с этим французом приходится держать более жесткий стиль. Сейчас он мне рассказывает — ума не приложу, зачем! — что во всех предыдущих коллекциях «L'Héritage» нота кожи была едва уловимой, лишенной индивидуальности, как у всех. Он же предлагает сделать ее брутальной, чтобы била в нос как старое кожаное седло. Впервые за четырнадцать недель своей беременности я ощущаю что-то похожее на токсикоз.

Пока пытаюсь понять, обсуждал ли он этот вопрос с парфюмерами «L'Héritage», взгляд возвращается к Андрею. Муж все еще стоит у кроватки, но к нему успела подплыть консультантка: молоденькая девочка, в короткой юбке и форменной белой рубашке, с энергично подпрыгивающим хвостом на затылке. Она что-то увлеченно ему показывает, и как бы между делом пару раз случайно задевает Андрея то локтем, то тыльной стороной ладони.

Андрей слушает в полуха, кивает, оставаясь вежливо-отстраненным. Он даже не замечает, что она с ним флиртует. Или делает вид, что не замечает.

Я смотрю на них и почему-то снова вспоминаю вчерашний день.

Аня потащила меня показывать детскую, которую родители Андрея сделали специально для ее двойняшек, посетовала только, что солнце заходит прямо в окна. Я подошла, чтобы посмотреть жалюзи — и взгляд сам упал вниз, на разговаривающих Андрея и Илону.

Она мне никогда не нравилась, и причина этой антипатии лежала буквально на поверхности. Андрей привез меня к родителям, примерно на третий месяц нашего знакомства — мы тогда уже съехались и озвучили друг другу взрослые зрелые намерения двигаться в одном направлении. Тогда же я узнала еще две важных вещи — что у Татариновых всегда кто-нибудь в гостях, и что одна из «веток» — сестра жены его старшего брата — поглядывает на моего мужа, как на свою законную добычу, которая почему-то сорвалась с крючка. Мы поженились — но взгляд Илоны все равно не изменился, ни через год, ни даже когда она сама вышла замуж. А потом она внезапно пропала на целых три года — и вот, снова «воскресла». Аня нехотя признала, что была вынуждена ее пригласить, чтобы не ссориться с Лейлой. А еще что Илона давно в разводе.

«И снова на охоте», — подумала я, с минуту наблюдая за тем, как «гипертрофированные сиськи» пытаются взять в заложники моего мужа. Андрей в это время выглядел раздраженным — что-то резко ей выговаривал. Я не стала досматривать до конца, но остаток дня муж был натянутым и напряженным, как струна. Расслабился только в машине, когда мы наконец сбежали с этого «праздника жизни».

Я не ревнива, потому что ревность — это признак неуверенности, сигнал того, что я внутренне допускаю возможность конкуренции с другой женщиной. А мне даже просто представить что-то подобное — омерзительно. Я слишком долго лепила себя вот такой — женщиной, знающей себе цену, женщиной, которая будет либо единственной, либо чьей-то другой.

Если бы я хоть раз почувствовала, что Андрей допускает другие варианты — я бы просто собрала вещи и ушла. Возможно, с непоправимыми последствиями для сердца, но не задержалась бы ни на минуту. Поэтому, даже если думать так немного самонадеянно, я ни разу за шесть лет наших отношений даже не допускала мысль о том, что в его жизни может появится другая женщина. Кажется, я бы точно это почувствовала.

По этой же причине ни разу рыскала в его вещах и карманах, не влезала в телефон. Мы не знаем паролей друг друга, но исключительно по взаимной инициативе — нам это ни к чему. Я в любой момент могу попросить Андрея дать мне телефон — и он это сделает. В обратную сторону это правило так же работает.

И все же…

Я без единого намека на ревность смотрю, как прямо сейчас, фактически у меня на глазах, малолетняя выскочка пытается клеить моего мужа, но стоит вспомнить о вчерашней, увиденной в окно сцене — и на языке появляется неприятное кислое послевкусие. И странное, абсолютно лишенное логики ощущение, будто за назойливым флиртом Илоны скрывается что-то большее, чем может показаться на первый взгляд.

Андрей, заметив мой взгляд, вежливо, но категорично отбривает мелкую бесстыжую липучку и идет ко мне. Я делаю шаг навстречу. Мы мягко впечатываемся друг в друга, мои руки рефлекторно ложатся ему на плечи, его — на мою талию, притягивая так плотно, что это тут же вызывает острую потребность где-то уединиться. Боже, а я думала, что потребность трахаться по углам перестала быть актуальной еще в первый год отношений.

Это просто гормоны, Юля. Если и есть в мире абсолютно на сто процентов влюбленный мужчина — то он вот, целиком и полностью твой.

— Она предложила тебе индивидуальную скидку или сразу номер телефона? — Я приподнимаю бровь, «играя в ревнивицу».

— Только расширенную гарантию на механизмы, Юла. Не больше.

— А какие гарантии предлагала вчера Илона? — В моей жизни редко случается так, что я поддаюсь неосознанным импульсам. Они у меня случаются, как и у любого живого человека, но бабушка вышколила во мне умение сначала думать, а потом — говорить. Так что этот всплеск — любопытства или чего-то еще? — буквально первый за долгое время.

Лицо Андрея на мгновение каменеет. Совсем незаметно для чужого глаза, но я-то знаю каждую его микромимику. Муж хмурится, пальцы сильнее сжимают мою талию.

— Юль, я же сказал. Она просто несла какую-то чушь про семейные дела. Ты же знаешь Илону, ей всегда нужно быть в центре внимания.

Это правда. Ничем другим объяснить ее неудержимое желание являться в дом, где нет ни одного холостяка, в платьях, в которых ее грудь держится буквально на честном слове, я объяснить не могу.

— Мне показалось, ты хотел ее придушить, — качаю головой. — Даже на всякий случай спросила у Ани, где у них хранятся мусорные пакеты и циркулярная пила.

— Серьезно? — Андрей снова расслабляется, ненавязчиво, но уверенно подталкивая меня в сторону выхода. Кажется, не только в моей голове промелькнули «взрослые» мысли. Боже, если так будет всю беременность, то я, пожалуй, соглашусь на еще одного ребенка.

— Эй, Татаринов, я еще не все еще посмотрела! — хихикаю, поддаваясь без сопротивления.

Мы планировали заехать еще в пару мест, но когда садимся в машину, то не сговариваясь принимаем решение ограничится доставкой, а походы по другим магазинам с детской мебелью отложить до следующих выходных. В конце концов, Андрей завтра снова улетит, наверное, на несколько дней, а потом — улечу уже я. Мы договорились, что к примерной дате родов разгрузим свои графики и подведем их к общему знаменателю, но это пока наша жизнь продолжается в привычном ритме. Прото сейчас я почему-то скучаю по нему еще сильнее, чем раньше. И маленькие синячки на моем теле, которые оставляют пальцы Андрея, даже когда он изо всех сил сдерживается, подсказывают, что и он тоже очень сильно скучает.

Возможно, такой ритм жизни добавляет остроты нашим отношениям.

На половине пути до дома, пока я выбираю меню доставки из нашего любимого итальянского ресторана, Андрею звонит Малинин — по видеосвязи. Дан этот способ общения просто обожает. Понятия не имею почему. Множество раз пыталась отучить его это делать, но бестолку. Для меня все эти «кружочки» и голосовые — просто как кара небесная, сразу чувствую себя так, словно в мое личное пространство грубо вламываются в грязной обуви. Но за шесть лет уже как-то смирилась.

Для Андрея же такие вещи в порядке вещей.

— Дан, сейчас еще только полдень — ты умер или у тебя пожар?

На экране телефона Малинин реально заспанный, с взъерошенными волосами, лежит на животе в ворохе одеял, держа телефон на вытянутой руке перед собой.

Этот человек точно не знает ни про деликатность, ни про приватность. И лучшее подтверждение этому — легкая возня справа.

Мы с Андреем обмениваемся понимающими «рука-лицо» взглядами.

— Очень смешно, — сонно ворчит Малинин. Расфокусированный взгляд шарит по экрану, косится в мою сторону. — Привет, Ю.

— Привет. Ты не мог бы…

Хочу попросить его накинуть на себя что-то, но в этот момент шевеление сбоку издает ворчание и в кадре появляется еще одно лицо — правда, только боком и, судя по тому, что первым делом руки — конечно же, женские — тянутся к Дану, ясно, что его гостья не в курсе, что ее показывают в прямом эфире.

— Даня, вернись в постель — я еще не…

— Гм-м-м… — задумчиво и выразительно обозначает наше присутствие Андрей, за секунду до того, как в кадре должна появится ничем не прикрытая женская грудь.

Я понимаю, что это Оля еще до того, как вижу лицо.

Узнаю по ногтям — у нее аккуратные ногти, но каждый раз, когда мы сталкиваемся, у нее обязательно какая-то роспись. Милая, но странная.

— Боже! — Оля громко пищит и через секунду раздается грохот упавшего с кровати тела. А потом в голову Дана летит подушка.

— Легко отделался, — не могу смолчать. — Оля, попробуй еще раз чем-то потяжелее. Может хоть тогда у него мозги на место встанут.

Малинин ворчит, зевает и просит Андрея «повлиять» на жену», которая призывает к членовредительству его лучшего друга. Примерно секунд через десять, когда Оля явно сбегает подальше от Дана и его телефона, я отчитываю его за то, что он ведет себя просто как свинья, не стесняясь в выражениях.

— И не надо так на меня смотреть, — прилетает и Андрею, который поджимает губы то ли сдерживая попытки меня успокоить, то ли чтобы не засмеяться. — Дан, иногда хотя бы голову включай! У тебя хотя бы элементарное уважение к женщинам есть?!

— Так, я понял, — он закатывает глаза, терпеливо дослушивая мой бубнеж. — Тебя, значит, вычеркиваем.

— Не сильно и хотелось, — зло огрызаюсь.

Взгляд Андрея становится слегка нахмуренным. Читаю по губам: «Ты чего так завелась?»

Дан всегда был крайне специфическим в плане понимания личного и чужого пространства человеком. Когда-то по пьяной лавочке рассказывал, что до семи лет жил в одной комнате с родителями, в которую те иногда приводили своих любовников, когда напивались в доску. Напоминать ему, что вот такие фокусы мало чем отличаются от его детских травм, лишним не будет, но явно не при Андрее — муж будет защищать его до последнего.

— Короче, если вы вдруг забыли, — Дан, наконец, падает грудью на подушку и натягивает на себя одеяло, оставаясь в кадре почти только носом, — то напоминаю, что в следующую субботу я стану старым тридцатипятилетним дедом.

Мы не забыли и как раз собирались обсудить подарок, но с вынужденной командировкой Андрея этот вопрос явно не стоял первым на повестке дня.

— Хороший возраст, чтобы задуматься о будущем, — снова язвлю. Выбесил сегодня — зла на него просто нет!

— Ю, ты просто в яблочко, — неожиданно соглашается Малинин. — Я задумался о том, что если вдруг меня завтра собьет грузовик, то моя печень будет в слишком идеальном состоянии и кому-то из вас придется решать вопрос с добровольной передачей органов, так что…

— Выключи этого сумасшедшего, — я отворачиваюсь. Слова Дана глубоко внутри царапают желание достать его даже через экран и навешать оплеух.

— Я на два дня снял виллу на закрытом острове, — продолжает Дан, — на Мальдивах, только для своих. Солнце, белый песок и… Ю? Ю, перестань меня игнорить, я же для тебя стараюсь!

Я нехотя возвращаю взгляд в кадр.

Замечаю на ключице Дана характерный след от укуса.

Господи.

— Ю… Никаких. Лишних. Людей. — По словам, специально для драматического эффекта, говорит Дан. — Только мы вчетвером.

А кто будет четвертой, догадаться несложно.

Малинин, конечно, бездушная скотина, но не до такой степени, чтобы в присутствии девушки, которая провела ночь в его кровати, обсуждать свои планы на отпуск с другой.

— Дан, я не уверена, что это хорошая идея, — говорю сразу, стоит представить, что…

Нет, не пляж, а почему-то — Олю.

Даже если это всего на одни выходные. Не понимаю, почему она так меня триггерит — это далеко не первое совместное мероприятие, на которое Малинин притащит свою очередную «куклу». Просто… кажется, будет уже пятое, на которое он приходит с Олей.

С училкой Олей.

На которой буквально заглавными буквами написано — «Не для Малинина!»

— Наверное, Юльке сейчас лучше не бывать на солнце, — соглашается Андрей. По нахмуренным бровям вижу, что он от идеи не то чтобы не в восторге, но относится с опаской.

— Поэтому я предупреждаю заранее. Ю, ты же можешь… ну я не знаю, у врача своего спросить или кто там ставит над тобой беременные опыты?

Я не успеваю ответить, потому что на заднем фоне раздается шум и в кадре снова появляется Оля. На этот раз — в футболке, определенно, малининской. Вряд ли в ее гардеробе есть вот такой артхаусный бред от разных сумасшедших дизайнеров, которых Дан просто обожает. Она протягивает Дану кофе, машет нам и снова густо краснеет.

— Простите, я… не знала, что Даня… снимает, — заикается Оля и стыдливо прячет лицо, утыкаясь Малинину в шею.

— Я подумаю, — отрезаю резко и так грубо, что на секунду удивляюсь этому собственному порыву.

И прежде чем Дан снова что-то скажет — наверняка очередной беспроигрышный аргумент — сама нажимаю на красную кнопку на экране телефона Андрея.

Андрей, на секунду отвлекаясь от дороги, смотрит на меня с немым вопросом.

— Я никуда не полечу, — озвучиваю свое окончательное решение. — Но ты можешь. Я не возражаю.

— Юлька, ерунду не неси.

— Я серьезно. Он же твой друг.

— А ты — моя жена.

У нас с Андреем нет табу на обязательное держание друг дружку за трусы, но мы относимся к тем парочкам, у которых абсолютно совпадают интересы — мы оба любим комфортный отдых в отличных гостиницах, долгие прогулки и обязательную цивилизацию. Не представляю, чтобы кому-то из нас в голову вдруг пришла идея тащиться в горы и отдавать себя на съедение комарам и насекомым ради восхода солнца.

— По-моему, Дан на ней женится, — посмеивается Андрей, как нарочно мешая мне избавиться от неприятных картинок в голове. Никогда не видел, чтобы он на ком-то так конкретно залипал.