ГЛАВА 27

Еще некоторое время спустя Рисве завозился, поднимаясь с теплого камня под нами, и легко, будто я ничего не весила, спрыгнул вниз.

— Мы куда? — спросила, ощущая себя ленивой и пресыщенной больше, чем от целой ночи постельных игрищ прежде.

— Я тебя испачкал и должен помыть, — сияя широченной улыбкой, сообщил мне он, начав заходить в прозрачную воду.

Возможно, стоило предложить сначала раздеться, но пока меня все и так устраивало. Озеро оказалось прекрасно прогретым местным светилом, и никакого шока от прохлады не последовало. Рисве вошел по грудь, позволяя нашей одежде промокнуть, и стал тихонько кружиться со мной, висящей на нем, подобно обезьянке на дереве. В голове еще приятно плыло, тело и так-то ощущалось необычайно легким, а тут вообще стало невесомым, вода тепло струилась и ласкала от движения. Вдруг пальцев на правой ноге что-то коснулось, и я, ойкнув, крепче вцепилась в шею мужчины, встревоженно оглядываясь.

— Не бойся, Софи, — успокоил меня он. — Это всего лишь юнгри. Мы их побеспокоили, и теперь им любопытно.

Юнгри… образ круглых, как блюдца, рыб встал перед глазами. Очевидно, придонный вид вроде земной камбалы. Присмотревшись, я заметила некое преломление света в толще, но самих существ все равно не видела.

— Они прозрачные? — удивилась я.

— Нет, просто многоликие. Смотри.

Рисве шагнул, и внизу порскнули в разные стороны плоские тельца, причем выглядело это в первый момент так, будто само дно разбилось на десятки круглых фрагментов, как кусочки пазла, но прямо на глазах они поменяли цвет, полностью сливаясь с голубоватым оттенком воды и становясь практически неразличимыми. Юнгри вихрем закружили вокруг нас, так словно и правда испытывали любопытство, но вскоре потеряли интерес и вернулись на свои места, опять моментально сменив окрас и слившись с окружающим пространством. Прекрасный пример природной способности к маскировке, который мне тут уже случалось наблюдать.

— Ты ведь тоже так умеешь? — спросила я, отпуская его шею и чуть отплывая. Платье немного путалось в ногах, но не мешало держаться на поверхности. Лицо Рисве сразу же стало встревоженным, и он потянулся за мной, словно даже небольшое расстояние доставило ему дискомфорт. Но более странным было то, что в ответ на его такую реакцию мне тоже стало как-то неуютно и захотелось снова прильнуть к нему.

— Нет, я так не умею, — покачал он головой и переместился мне за спину, обхватил за талию, придерживая и позволяя беспечно болтать ногами, порождая волнение в тихой чистейшей воде.

— Я видела, — настаивала я. — Когда появился челнок, ты взял и исчез.

— Обращаясь в Оградителя, мы с Аговой можем передвигаться очень быстро. Ты бы не смогла уследить.

Дух-Оградитель. Вот тут мой мозг все же немного забуксовал, не находя аналогов, кроме слияния сознаний, но я-то видела и объединение на физическом уровне.

— Как выходит, что вас двое, а Оградитель — одно существо?

— Это от того, что Оградитель не существо, Софи, он — Дух, — объяснил мужчина это, как что-то естественное, не заслуживающее пристального внимания. Возможно, об этом не принято тут спрашивать? Но мне очень хотелось знать.

— И? Вы с Аговой — люди и вполне себе материальны.

— Мы его вместилища. Пока мы не слиты, то остаемся собой и действительно, как ты сказала, материальны. Но когда объединяемся, наша сущность меняется. Мы становимся живой яростью и силой, уязвимой только для другого Духа.

Не очень понятно, но думаю, это означает трансформацию в некую скорее энергетическую форму, несокрушимую на физическом уровне. Ладно, буду надеяться, что пойму со временем.

— А как насчет сознания? Сливаясь, вы становитесь одним целым, и это значит, у вас нет друг от друга секретов? В смысле, как насчет интимных вещей?

Рисве засопел, прижав меня чуть сильнее, и я запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и засекла, как он снова краснеет.

— Я научился не заглядывать в ту часть души брата, которая отдана его Сиох… но вышло это не сразу. Поэтому, конечно, хоть у меня и не было женщины в реальности, но я не наивен, Софи, — он помолчал, колеблясь, и, вздохнув, продолжил: — И так как мне нечего до сих пор было закрывать от Аговы, вряд ли он сразу сумеет не видеть того, что я переживаю с тобой. Это не оттолкнет тебя?

Вот удивительный мужчина. Ведь мог промолчать, по крайней мере, пока мы бы окончательно не сблизились, если этому суждено случиться, но нет, кажется, способности лгать или утаивать он лишен начисто. Здесь все такие? То есть это и есть норма, абсолютно естественная манера во взаимоотношениях? И означает ли то, что я, привыкшая к принятому у землян умалчиванию о многом, сокрытию истинных чувств, недоговоркам о неудобном, гораздо более испорчена, если испытываю подобие шока от постоянной откровенности?

— Насколько… эм-м… открытым для него ты можешь быть? — спросила я Рисве, одновременно размышляя, а насколько сама способна открыться сейчас или когда бы то ни было.

Мужчина слегка нахмурился, явно обращая внимание на то, что я предпочла не ответить прямо на его вопрос, а задать свой собственный. Потом его лоб разгладился, и на слишком уж легко читаемом лице появилось "ну что же, пусть так" выражение.

— Я воспринимал то, какой он видит Сиох, чем она для него пахнет, как ощущается ее близость и что за наслаждение исследовать границы ее удовольствия. Через меня проходило то, что брат чувствовал к своей анаад, его радость и восхищение от познания тайн и сладости ее тела. Был момент, что после слияний я ощущал тягу к женщине Аговы, — Рисве тряхнул головой и улыбнулся, точно сказанное было чем-то забавным, — но это быстро проходило.

Странно, что мне это поводом для веселья вдруг не показалось. Внутри кольнуло нечто, до противного напоминающее зависть к этой Сиох, которая по стечению обстоятельств оказалась когда-то предметом первых чувственных переживаний Рисве, пусть они и были, по сути, трансляцией эмоций его брата. Иррационально и совершенно не по-моему.

— То есть это совсем не то, что быть невольным и лишним свидетелем чужих актов интимности? — уточнила, когда Рисве мягко увлек меня к берегу на мелководье.

— В точности не знаю, Софи, — простодушно ответил мой потрясающий инопланетянин. — Я никогда не испытывал желания случайно или нарочно наблюдать за кем-то в подобные моменты.

— Хм…

— Что? Ты выглядишь так, словно испытываешь какие-то сомнения. — На самом деле, так и было.

— Не знаю, как сказать тебе… — опять эта морщинка между его густых черных бровей, портящая безупречную смуглую кожу. Да уж, похоже, мне нужно привыкнуть к полной его открытости, а ему к моей привычке подбирать для высказывания своих мыслей нужные слова. — В общем, ты должен понять, что не все женщины в определенном плане одинаковы. Что по душе одной, скажем, той же Сиох, может не подойти мне. И если ты в течение стольких лет привык воспринимать и представлять эротические совместные переживания именно такими, какими они были у твоего брата и его анаад, то можешь разочароваться.

— Разочароваться? — переспросил Рисве, глядя на меня так, будто я внезапно заговорила на неизвестном ему языке. И от этого мне захотелось себя треснуть. Вот что это я делаю сейчас опять? Выискиваю повод для сомнений, почву для будущей возможной неудачи или же присматриваю путь для отступления от того, что уже закрутилось вихрем между нами? Или же я все же на полном серьезе боюсь не оправдать его ожиданий в плане секса, оказавшись гораздо бледнее той восхитительной анаад, которую он наверняка рисовал в своем воображении все эти годы томительного ожидания?

— Брат, ты нужен мне, — тихий рокочущий голос Аговы заставил меня подпрыгнуть в крепких объятиях.

Как же бесшумно и вовремя он появился, спасая нас с Рисве от продолжения затеянного мною разговора, что мог пойти непонятно в каком русле, судя по озадаченному и даже немного несчастному выражению его лица.

— Прости, Софи, но нам нужно уже выходить навстречу к гостьям, — объяснил Агова. — Охотники пришли и сказали, что омаумма промчались мимо них, повторяя чужие голоса. Значит, они в нескольких часах пути сейчас. Пора, брат.

Снова стремительно возникший образ в голове. Омаумма — средней величины птички, напоминающие многоцветием африканских щурков, а способностью подхватывать и повторять случайно услышанные слова и звуки — врановых или попугаев.

— Немного времени, брат, — кивнул ему Рисве, прижимаясь лицом к изгибу моей шеи, вместо того чтобы подняться и поспешить по делам. — Софи, скажи, как бы я узнал в тебе свою анаад, если бы искал повторения тому, что знал и чувствовал прежде?

Ответа у меня не было, ну хотя бы потому, что сам факт этого узнавания был для меня пока полнейшей загадкой.

— Ты все равно что Кугейр, Софи. Можешь быть ласковой или обжигать, даровать силу для жизни или иссушить, но какой бы ни была, ты единственный источник света и радости для меня. Сиох — Кугейр для Аговы и только для него. Случайное знание о том, каково ее тепло для него, никогда не согревало меня, — он захватил мои ладони и прижал к своей обнаженной горячей груди, позволяя ощутить ровные гулкие удары сердца, — а одно лишь понимание, что ты и правда есть и, наконец, просто существуешь рядом, заставляет меня гореть и желать кричать во все горло. Обещай мне думать об этом, пока меня не будет, Софи, а не о тех невесть откуда берущихся в твоей голове чуднЫх сомнениях.

Ощутив себя скорее каким-то средоточием бесконечных проблем, нежели источником чьего-то тепла, я, однако, кивнула, и Рисве прижался своими губами к моим, мягко потираясь и поглаживая спину. Но стоило мне чуть приоткрыться в поисках большего, как он содрогнулся и вскочил, поднимая и меня. Ах, ну да — встреча гостий и все такое.

— Пожалуй, я буду умолять этих женщин бежать всю дорогу, — покачал он головой и опять расплылся в своей убийственной улыбке, чье великолепие теперь без жуткой бородищи было неоспоримым и буквально пронзало мое сердце, заставляя глупо и неконтролируемо лыбиться в ответ. У меня уже болели щеки.

— Нельзя быть невежливым. Тогда гостьи прибудут к празднику усталыми. — Вот уж что меня сейчас нисколечки эгоистично не волновало. К тому же на бегу никаких шансов, что кто-то сможет одарить моего мужчину какими-нибудь знаками внимания. Конечно, он теперь побрит, расчесан и, считай, застолблен, но мало ли…

— Они могут отдохнуть по прибытии, а вот я совсем не могу быть вдали от тебя больше необходимого, — своим упрямством Рисве совсем немного сейчас напоминал нетерпеливого мальчишку.

Мы возвращались прежней тропой, и ткань одежды сохла на нас, на удивление, быстро. На полпути встретили смиренно ждущего Агову, который наградил меня задумчивым взглядом. Я попросила отвести меня к Вали, все же еще надеясь успеть сегодня сделать хоть что-то общественно полезное. Когда впереди показалась большая поляна с навесом и длинными столами, где несуетливо передвигалось много женщин и мужчин, Рисве, нисколько не стесняясь их взглядов, обнял меня, поднимая над землей, и так бы и стоял, наверное, если бы Агова не заворчал на него. Я смотрела, как они уходят, оба такие огромные, широкоплечие, теперь так сильно похожие, и внутри будто что-то натянулось, следуя за Рисве. Он же, испытывая мою стойкость, то и дело оглядывался через плечо и добивал меня своими бесконечно счастливыми улыбками. Внезапно он раскинул руки, закричал оглушительно, подпрыгнул, как пацан, и сорвался на бег, исчезая за деревьями. Агова немного озадаченно пожал плечами, но потом будто заразившись от брата, звонко свистнул и помчался следом.

— Софи? — Вали осторожно коснулась моего плеча, вынуждая отвлечься от бездумного рассматривания белесых стволов, среди которых скрылись мужчины.

Женщина осмотрела меня внимательно, явно отмечая такие детали, как не досохшее платье, влажные кончики волос и распухшие от неистовых поцелуев губы, что и сейчас еще пульсировали немного, помня о нежной дикости Рисве. Наверное, мне логично было смутиться, но взгляд Вали был хоть и пристальным, но таким доброжелательным и наполненным какой-то хорошей надежды, что ли, что неловкость так и не появилась.

— Мальчик выглядел счастливым, а в твоих глазах меньше тревоги и боли, — чуть склонив голову набок, сказала она. — Я начинаю верить, что любые испытания обойдут нас.

— Вот, кстати, об испытаниях, — опомнилась я. — Я пытаюсь все поговорить об этом, и понимаю, что, может, выгляжу навязчивой и неуместной тогда, когда все вокруг готовятся к празднику, но все же готова настаивать.

— Я вижу, что для тебя это важно, Софи, и совсем не считаю твое беспокойство лишним сейчас. Когда кто-то переживает о благополучии других настолько, что готов переступить через основу своей натуры, обречь себя на заведомо неизбежное наказание и не пожалеть после об этом, проходя через страдания, ни у кого нет права сказать, что его тревога неуместна или несвоевременна.

— Я… — Мое горло конвульсивно сжалось, и я положила руку на грудь, пытаясь осознать, насколько отчетливо и в каких подробностях Вали смогла увидеть позорные моменты моей жизни. Женщина порывисто накрыла мою ладонь своей, снова даря одним этим прикосновением ощущение облегчения, что накрыло меня после обряда.

— Нет ничего такого, Софи, из-за чего в твоих глазах должно появляться это выражение стыда и загнанности. Тебе не в чем себя винить и нечего бояться, я в этом уверена. Но если это недостаточно для того, чтобы унять твой страх, то мы можем говорить о нем сколько потребуется тебе для окончательного его изгнания.

— На Земле, в моем… бывшем мире, есть такие доктора — психотерапевты, — позволила себе чуть улыбнуться я. — Так вот их работа — это помогать людям побеждать свои страхи путем разговоров и иногда странных психопрактик.

— Они достойные люди, занимающиеся правильным делом, — поддержала мою блеклую вспышку веселья Вали, и даже это у нее вышло солнечнее и откровеннее, чем у меня.

— Ну да, а еще, как правило, не бедные. Ну ладно, это к теме не относится. Я хотела бы донести до вас всех то, что мои некоторые соплеменники, прибывшие сюда, смертельно опасны. И здесь как раз достаточно поводов для моего стыда. Мы, земляне, совсем не такие, как вы. Мы лжем, предаем, жаждем власти и признания, с легкостью идем на насилие. То есть, конечно, не все люди настолько испорчены, и наше общество во всеуслышание осуждает эти качества в человеке, но дело в том, что очень для многих открытое отрицание таких черт в себе — всего лишь лицемерие. Наши жизненные принципы отличны от ваших, да, собственно, они по большой части и не принципы никакие, а разные амбиции, в угоду которым считается допустимым врать, манипулировать. И применять насилие, к сожалению. Пусть не всегда прямое, откровенное, это могут быть тайные чудовищные эксперименты или особенные, создаваемые в обществе условия, вынуждающие людей поступать так, как выгодно другим, и никак иначе… — остановилась, всмотревшись в смуглое лицо Вали, желая знать, понимает ли она хоть часть того, что я пытаюсь донести, и получила в ответ спокойный кивок, говорящий, что весь мой монолог не прозвучал для нее чушью. — Не суть, как и что делается, но это порождает в итоге еще больше агрессии. И капитан Тюссан, который и был моим мучителем, является человеческим существом, преисполненным самого худшего: жаждой власти, чувством собственного превосходства и уверенностью, что у него есть право вершить чужие судьбы. И все это он для себя оправдывает подлостью нашего общества в целом, в результате чего он родился таким, какой есть, и в частности виной моих родителей. Он уверен, что я, только за то, что их дочь, заслуживаю всего дурного, что творил со мной, и это помимо всего прочего, в чем действительно провинилась, разрушив его планы. Кроме того, ему очень нужно то, что у меня здесь, — указала пальцем на свой лоб, — и, учитывая его просто маниакальную целеустремленность, наличие множества опасных технологий и современнейшего оружия в его руках, мое присутствие способно сделать ваше спокойное существование более чем опасным. Я — угроза, потому что, пока Тюссан жив, он будет искать способ заполучить меня обратно.

У меня даже во рту слегка пересохло, так я торопилась донести свою мысль, а высказав, вдруг ужаснулась. Как я, должно быть, выгляжу в глазах Вали: внезапно свалившаяся им на голову чужестранка, с легкостью порочащая своими заявлениями собственную расу. Но пусть уж лучше я буду выглядеть гадко, нежели кто-то пострадает. Я не избегала прямого пристального взгляда женщины, готовая прочесть в нем любые изменения и даже осуждение, но неожиданно она протянула руку и, почти напугав в первый момент, погладила меня ладонью по щеке. Мягко, тепло, будто я была ребенком. Я сначала чуть не отшатнулась, не будучи в состоянии сразу принять эту странную ласку, захваченная врасплох ошеломляющим воспоминанием о маминых прикосновениях. Как же это давно было и насколько же отличалось от любого, даже самого нежнейшего и бережного мужского касания. Горло предательски сжалось, а в груди разлилась щемящая боль-облегчение.

— Знаешь, Софи, я думаю, это немного моя вина в том, что ты до сих пор не можешь ощутить полную защищенность, — немного задумчиво сказала Вали, оглянувшись, легко опустилась на лужайку густой желтоватой травы рядом с тропинкой и жестом предложила мне присоединиться. — Я упустила, что твой разум работает немного по-другому. Тебе недостаточно получить заверения в чем-то или просто увидеть, но нужно узнать, почему и как именно все обстоит. Верно?

— Вы намекаете на то, что я слишком недоверчива и постоянно во всем сомневаюсь? — Я села напротив нее, поджав ноги, ощущая себя немного смущенной и в тоже время признавая, что да, такая я и есть.

— Нет, девочка, я о том, что твое мышление пытливо и всегда желает знать наверняка, а не просто верить. Я заметила, как ты смотришь на незнакомые, удивляющие тебя вещи. Так, словно желаешь проникнуть внутрь их.

Тут тоже нужно с ней согласиться. Так уж я устроена. Мгновение любования в целом, и потом начинают работать неумолимые шестеренки, подбирая определения, анализируя, подгоняя под известные критерии. Поэтому я всего лишь кивнула.

— Тогда тебе стоит знать, что сокровенные земли, на чью защиту мы так неосмотрительно на твой взгляд полагаемся — это не некая часть Реомы, существующая здесь и сейчас.

"Реома". Я поняла, что к своему стыду, впервые слышу, как местные называют родную планету и вообще-то не удосуживалась прежде этим интересоваться. Для меня этот мир звался Нью Хоуп. Как по-человечески, точнее, по земному, однако. Но остальное, сказанное Вали, затмило этот факт.

— Простите, я не совсем понимаю, — нахмурившись, пробормотала я.

— Конечно, — доброжелательно кивнула женщина, будто и не ожидала иного. — Закрытые земли наших народов изначально создавались как укрытия и дома, которые нельзя найти никаким обычным способом. Даже если кто-то будет точно знать, где находится вход, он не сможет проникнуть сюда без личного позволения Души каждого нашего народа. Можно прийти в это же место сейчас, но сокровенной земли там не окажется. Она может быть задолго до этого или много позже, но не в этот момент. Это магия сокрытия, Софи, понимаешь?

Я с усилием потерла виски, стараясь уложить информацию в привычные мне рамки. К сожалению, понятие "магия", несмотря на то, что я здесь сама стала ей свидетелем и временно внутренне согласилась считать те же трансформации Рисве и Аговы и удивительное нейропрограммирование во время обряда просто чудесами, для которых у меня не было логических объяснений пока, не укладывалось у меня в сознании для явления настолько масштабного. Создание неких огромных областей, существующих в измененных временно-пространственных координатах? Как такое возможно? Какое же безумное количество энергии нужно на поддержание чего-то подобного в стабильном состоянии, пригодном для нормального функционирования живых существ, если на Земле, насколько мне было известно, к моменту моего отлета добились успеха лишь в перемещении мелких неорганических объектов на весьма краткие временные отрезки. И это требовало безумных энергетических затрат и даже близко не стояло рядом с этими сокровенными землями. А здесь мало того, что реальный портал, работающий в обе стороны, так еще и потрясающих размеров полость, или пребывающая, скорее всего, параллельном пространстве, или смещенная во времени. Я не физик и имею весьма усредненное и дилетантское представление о такого рода вещах, но даже мне хотелось выкрикнуть во всю глотку: "Как? Как такое возможно?". Для меня это не фантастика, а самое настоящее фэнтези. Магия? Магия.

— То есть сейчас Тюссан или кто-то из команды прямо в эту секунду может стоять на том же месте, где вроде как нахожусь и я? — Я все терла виски, будто это способно было навести порядок в мыслях.

Как говорится, тут и ежу понятно, Софи, что так и есть, потому что я могу пребывать в прошлом, будущем или вовсе в ином пласте реальности. Но понимать и знать, не значит принять и прочувствовать. Бедный мой мозг, он забуксовал всерьез и надолго.

— Тебя там больше нет, Софи, и если ты захочешь, то никогда и не будет, — снова погладила меня по руке Вали, немного осаждая охватившее волнение от усилий уложить все в разуме. — Тебе не нужно больше бояться. Ни за себя, ни за нас.

Я сначала медленно кивнула, но потом встрепенулась.

— Погодите-ка. А как же Рисве и его брат, ваши охотники и те женщины, гостьи, что идут к вам? Выходит, они сейчас там, снаружи, и, значит, уязвимы?