Глава 3. Природные особенности

Но стоит мне лечь в кровать — огромное ложе из темного дерева, застеленное хрустящим кипельно-белым бельем с десятком воздушных подушек, — как пустой дом начинает давить на меня своими масштабами. Отовсюду доносятся странные скрипы и шорохи. Я поглубже зарываюсь в тяжелое, пахнущее свежестью пуховое одеяло, но сон не идет. Вместо этого услужливый мозг подкидывает всё, что я читала перед поездкой. Про то, что земля здесь живая, про древних алтайских духов Ээзи, стерегущих леса.

И тут по деревянной крыше что-то отчетливо стучит. Царапающий, быстрый звук, словно кто-то пробежался прямо над моей головой.

Я резко подскакиваю, судорожно прижимая одеяло к груди. Бросаю взгляд на светящиеся цифры часов у кровати: только одиннадцать вечера. Мне предстоит провести в этом стеклянном склепе посреди тайги целую ночь. Вдобавок желудок снова мучительно сводит от голода.

Решив, что сидеть и трястись — глупо, я кутаюсь в тяжелый шерстяной плед, сползаю с кровати и на цыпочках крадусь к выходу на террасу. «Никаких духов нет, это просто птицы или ветки», — как мантру твержу я себе, аккуратно приоткрывая стеклянную дверь.

И ровно в эту секунду прямо над моей головой раздается жуткое, вибрирующее уханье совы, больше похожее на сумасшедший женский смех. Следом — громкие, тяжелые хлопки крыльев, а затем, откуда-то из темноты с противоположного берега, слышится протяжный, тоскливый вой. Настоящий волчий вой.

Я с ужасом захлопываю дверь, защелкиваю замок и отшатываюсь вглубь комнаты, тяжело дыша. Там волк. Перед глазами тут же всплывают какие-то дурацкие страшилки о том, как оголодавшие хищники иногда бросаются прямо на панорамные окна домов. А я тут на отшибе совершенно одна!

Вой не утихает, становясь будто бы даже ближе.

Выдержав еще пять минут этого лесного концерта, я окончательно сдаюсь. Бросаюсь в прихожую к светящейся панели управления «Умным домом» и бью ладонью по красной иконке, которую показал Павел.

Из динамика раздается короткое шипение рации, и он отзывается мгновенно:

— Да?

Я судорожно сглатываю, не зная, как признаться этому суровому медведю, что я до одури боюсь темноты и того, что заперта на вилле вдали от людей. И что здесь водятся чертовы волки!

— Не могли бы вы… принести мне что-нибудь поесть? — вместо всего этого жалко выдыхаю я.

— Поесть? — он произносит это с легкой заминкой, а затем в динамике раздается тихий смешок. — Ах да, черт возьми. Я же оставил вас с пустым холодильником. Извините, Алина Романовна. Сейчас спущусь на кухню. Что предпочитаете?

— Нет-нет, Павел Александрович, — нервно тараторю я, бросая испуганный взгляд на темные стекла. — Можете захватить что угодно! Хоть чипсов с колой, правда! Главное… приезжайте побыстрее.

Его нет невыносимо долго. Тишина пустой виллы давит на уши, и мне начинает казаться, что каждая тень в углах огромной гостиной шевелится. Но тут за панорамным стеклом мелькают фары, и у террасы бесшумно останавливается электрокар.

Щелкает замок, и вместе с облаком холодного воздуха в прихожую шагает Павел. В одной руке у него объемный крафтовый пакет, под мышкой — массивный сверток в пищевой пленке.

— Господи, спасибо, что приехали! — с облегчением выдыхаю я, бросаясь к нему и в спешке пытаясь перехватить продовольствие.

Но пальцы, дрожащие от недавнего страха, слушаются плохо. Тяжелый сверток выскальзывает, пленка предательски шуршит, и увесистый кусок мяса с глухим влажным стуком шлепается прямо мне под ноги на идеальный паркет.

— Ой! — только и вырывается у меня.

Павел останавливается. Глубоко, выразительно вздыхает, невозмутимо садится на корточки и подхватывает добычу с пола.

— И как вы только до Алтая-то добрались без приключений, Алина Романовна? — устало, но с явной смешинкой в голосе спрашивает он.

Я возмущенно упираю руки в бока, чувствуя, как горят щеки:

— А вы решили накормить меня сырым мясом?

Павел усмехается одним уголком губ, стягивая куртку.

— А камин нам на что?

— Вы серьезно?.. — я неуверенно переминаюсь с ноги на ногу, глядя, как он уверенным шагом направляется к хозяйскому очагу. В голове бьется паническая мысль: это же элитная вилла! От мяса останутся брызги жира, сажа, запах... Что там еще бывает?

Но Павла это совершенно не заботит. Исполинский камин, вырубленный из цельного дикого камня, явно оснащен по последнему слову техники: стоит Павлу нажать сенсорную кнопку сбоку, как над очагом с тихим гулом включается мощная скрытая вытяжка. Он берет тяжелую кованую кочергу, играючи раздвигает уже прогоревшие до состояния жарких рубинов поленья и устанавливает поверх них массивную чугунную решетку-гриль.

Оглядывается на меня через плечо и ровно произносит:

— Да садитесь уже, Алина Романовна. В ногах правды нет.

Его низкий, спокойный голос звучит так, что спорить совершенно не хочется. Я послушно опускаюсь прямо на брошенную у очага потрясающе мягкую, густую шкуру неустановленного зверя. Подтягиваю колени к подбородку, уютно кутаясь в свой безразмерный флис.

Воздух вокруг мгновенно наполняется одуряющим ароматом пряного маринада и шипящего мясного сока, падающего на раскаленные угли. У меня во рту скапливается столько слюны, что становится стыдно.

Подперев голову рукой, я завороженно смотрю на широкую, сильную спину Павла. Отсветы пламени мягко скользят по его плечам. Этот мужчина снова работает руками — уверенно, без суеты укрощая огонь и неподатливое мясо, — и выглядит это до мурашек гипнотически. Не хочется отрывать взгляд. Правду говорят: можно вечно смотреть на огонь, воду и на то, как кто-то работает.

Вспомнив конец этой бородатой шутки, я стряхиваю с себя оцепенение и порывисто подскакиваю:

— Может, мне хоть что-то приготовить? Порезать там...

Павел небрежно переворачивает стейк, оборачивается через плечо и смотрит мне прямо в глаза:

— Нет уж. Садитесь. Сегодня вы — моя гостья.

Я так и замираю на месте, приоткрыв рот. Вот это самомнение! Простой работяга настолько обнаглел, что считает хозяйскую виллу за двести пятьдесят тысяч в сутки — своей!

— Ну ладно, — наконец сдается он, смягчив тон. — Можете разложить соус по пиалам.

Он кивком головы указывает в сторону блестящего кухонного острова. Я с готовностью вскакиваю со шкуры и торопливо бросаюсь к шкафчикам. Открыв одну из тяжелых деревянных створок, нахожу набор глубоких керамических пиал ручной работы. Из крафтового пакета, принесенного Павлом, я достаю пузатую стеклянную баночку. Судя по потрясающему аромату, это какая-то домашняя аджика с пряными травами, томатами и чесноком.

В спешке, отчаянно стараясь быть полезной, я дергаю тугую крышку. Она поддается слишком резко, и густой соус щедро пачкает мой указательный палец. Не задумываясь, повинуясь какому-то первобытному, зверскому голоду, я машинально отправляю палец в рот. Терпкий, остро-сладкий вкус мгновенно наполняет рот. Это настолько вкусно, что я невольно закрываю глаза и тихо, блаженно выдыхаю.

А когда распахиваю ресницы, то понимаю, что Павел не смотрит на камин. Он смотрит на меня. Взгляд его темных глаз — тяжелый, цепкий и откровенно заинтересованный — скользит по моим приоткрытым губам.

Я поспешно вынимаю палец изо рта, чувствуя себя нашкодившей девчонкой. Щеки моментально обжигает румянцем. Почему-то сразу вспоминаются строгие окрики мамы из детства: «Не трогай руками то, что еще не подали на стол!».

Спрятав ладонь за спину, словно это может спасти ситуацию, я бормочу первое попавшееся нелепое оправдание:

— Вы сами его приготовили?

— Хах, — Павел, наконец, отмирает и снова оборачивается к огню, скрывая выражение лица. — Зашел на кухню ресторана. Но там уже никого не было, только заготовки, так что пришлось брать то, что было. К счастью, отец в свое время научил меня обращаться с мясом.

Он берет щипцы и уверенным движением снова переворачивает истекающий соком стейк, от которого в камин летят искры. Я возвращаюсь к своей задаче, но краем глаза продолжаю завороженно наблюдать за этой сценой. До чего же это красиво — когда сильный мужчина вот так спокойно, без лишней суеты делает мужскую работу. Кажется, от одного только его присутствия в этом пугающе-пустом доме стало по-настоящему тепло и уютно.

Аккуратно расставляя пиалы на низком столике, я решаюсь спросить:

— А кем был ваш отец?

— Охотником, — просто отвечает Павел, не отрывая взгляда от пламени. — И я тоже охотиться люблю.