Глава 4. Спасатель

Я передергиваю плечами. Органически не переношу агрессивных мужчин — наверное, именно поэтому в свое время и выбрала мужа, который оказался абсолютным белоручкой. Я не терплю тех, кто способен причинить боль живому существу. Перед глазами на секунду вспыхивает старое, болезненное воспоминание: мама выставляет отца за дверь после очередного погрома. Больше я его никогда не видела.

Я настолько глубоко проваливаюсь в прошлое, что пропускаю момент, когда Павел расставляет перед нами тарелки. Спохватившись, тянусь, чтобы помочь ему нарезать горячее мясо, и мы неловко сталкиваемся руками прямо над блюдом. Он удивительно легко, без всякого сопротивления, выпускает рукоять ножа, но остается стоять совсем близко, прямо у меня за спиной.

Меня тут же сбивает с толку его глубокое, размеренное дыхание — почти как у медведя. От волнения я орудую приборами с максимальной неловкостью. Ну просто идеальная хозяйка! Спасибо, хоть соусом на него не капнула.

Я резко разворачиваюсь и едва не утыкаюсь носом прямо в грудь «хозяину дома».

— А на кого вы охотитесь? — лепечу я, поспешно отшатываясь, чтобы сохранить хоть какую-то безопасную дистанцию. В нос ударяет потрясающий мужской запах: терпкий древесный аромат, смешанный с дымом костра и морозной свежестью.

— На людей, — совершенно спокойно отвечает он, ловко перехватывая у меня из рук тарелку за мгновение до того, как с нее на ковер съехал бы сочный кусок бифштекса.

— Что?! — я давлюсь воздухом.

Павел тихо, раскатисто смеется.

— Вы так забавно пугаетесь, Алина Романовна, — говорит он, ставя блюдо на столик. — Я в поисково-спасательном отряде.

— А… ясно… — бормочу я, скрещивая руки на груди, а потом запоздало возмущаюсь: — И ничего я не пугаюсь!

Он хмыкает, мельком скользнув по мне веселым взглядом.

— Так какими судьбами вы к нам в глушь? — продолжает Павел. Он накладывает себе внушительную порцию и, наконец, садится рядом со мной.

Я мысленно вздыхаю. Совершенно не хочу сейчас об этом говорить. История моего жалкого развода как будто сразу сделает меня уязвимее и хуже в его глазах. Хотя, господи, перед кем я пытаюсь держать лицо? Перед таежным сантехником! Совсем отчаялась.

Убираю непослушную прядь со лба и тоже тянусь к своей тарелке.

— Приехала в отпуск, — осторожно, чтобы не вдаваться в детали, отвечаю я. — А вы… почему вы этим занимаетесь? Поиском? Это же просто хобби?

Он кивает, отрезает приличный кусок мяса и отправляет его в рот. А я вдруг ловлю себя на странном ощущении: рядом с этим огромным мужчиной мне стало удивительно тепло и спокойно. Словно кто-то накинул мне на плечи тяжелое, пушистое одеяло.

— В тайге постоянно кто-нибудь теряется, — просто говорит он. — Грибники, туристы. Мы выезжаем за ними в непроходимые болота на огромных гусеничных вездеходах. — Павел на секунду замолкает, словно прикидывая, не сказал ли лишнего, затем хмыкает: — Хотите, как-нибудь покажу машину?

Вместо ответа я нанизываю на вилку кусочек мяса, щедро обмакиваю в домашнюю аджику, отправляю в рот… и зажмуриваюсь от удовольствия.

— Ой! — непроизвольно вырывается у меня.

Боже, это просто потрясающе вкусно! Нет, ресторан, где мариновали эту говядину, определенно стоит своих сумасшедших денег.

Услышав мое сдавленное «ой», Павел мгновенно вскакивает.

— Что там? Кость?! — он в одну секунду оказывается подле меня. В следующий момент между лопаток прилетает хлопок такой богатырской силы, что я едва это самое чудесное мясо не выплевываю на ковер.

— Нет! — сдавленно сиплю я, пытаясь восстановить сбитое дыхание. — Мясо… просто замечательное!

Павел с шумным облегчением выдыхает.

Мы оба садимся обратно на свои места. В воздухе повисает забавная неловкость. Я украдкой бросаю взгляд на своего спасителя. С другой стороны, чему я удивляюсь? Рефлексы сработали быстрее разума. Он же, в конце концов, спасатель.

Павел, как ни в чем не бывало, продолжает невозмутимо есть.

— Хочешь, расскажу тебе, как мы недавно спасли марала? — он так легко и неожиданно переходит на «ты», что я на секунду теряюсь.

Я поднимаю глаза от тарелки и выдаю нечто совершенно нечленораздельное:

— М?

— Марал — это такой огромный горный олень, — Павел откладывает нож и показывает руками впечатляющий размер его рогов. — Весит килограммов триста. Дикая, первобытная гора мускулов. В панике такой зверь копытами может человеку грудную клетку пробить.

Я киваю, вдруг живо представив себе бескрайнюю темную тайгу, и мне на мгновение до одури хочется оказаться там. Почувствовать на лице ледяной ветер, который наверняка пахнет незнакомыми горькими травами и хвоей. Понять, что я, наконец, делаю в этой жизни что-то по-настоящему полезное, а не просто считаю деньги мужа. Тьфу ты, бывшего мужа!

— Так вот, — продолжает Павел, откинувшись назад и мечтательно уставившись в высокие кедровые балки потолка. — Мы забрасывали геологическую экспедицию.

— Вы и этим занимаетесь? — удивленно выдыхаю я.

Павел вертит вилку в сильных пальцах и на мгновение отводит взгляд в сторону.

— Да. Иногда финансирование научных экспедиций… — он слегка запинается, и быстро переводит тему: — В общем, неважно. Случилось так, что зверь провалился под тонкий лед в торфяную топь. Судя по всему, он бился там уже несколько часов и медленно уходил под воду. Пока остальные стояли на берегу и совещались, я обвязался тросом и по пояс полез туда.

Я смотрю на него, на его спокойное лицо в отсветах пламени, и представляю себе это воочию. И вдруг с пугающей ясностью понимаю, что хотела бы быть там, рядом с ним. Смотреть, как он вытаскивает загнанное животное. Помогать ему.

— Он бился, — голос Павла становится тише. — Попытался ударить копытом, но сил уже не осталось. Тогда я положил руку ему на шею и начал уговаривать. И знаешь, олень доверился. Перестал дергаться и позволил просунуть стропу под живот.

Я завороженно киваю, уже окончательно забыв про остывающее на тарелке мясо. Что, если бы я действительно могла остаться здесь, на Алтае?

— В общем, мы его аккуратно вытащили на пониженной передаче вездехода. Рогатый рухнул на берег, отряхнулся так, что окатил меня болотной жижей с ног до головы, и молча ушел в тайгу. Отец бы меня точно не понял, — Павел тихо усмехается. — Из такого оленя вышло бы килограммов двести отличного мяса.

— Зато я понимаю, — неожиданно вырывается у меня.

Сантехник удивленно поднимает на меня взгляд, и уголок его губ дергается в теплой улыбке.

— Я… я тоже раньше волонтерила в приюте для…

Запинаюсь на полуслове, бросив случайный взгляд на электронные часы системы «Умного дома». На экране светятся цифры: почти час ночи.

— Вы, кстати, где сегодня ночуете? — спрашиваю я и, не давая себе времени на сомнения, поспешно добавляю: — Думаю, места в этом доме точно хватит…

Он усмехается, чуть склонив голову набок.

— А не боитесь ночевать под одной крышей с совершенно незнакомым мужчиной?

Я шумно выдыхаю. По правде говоря, перспектива остаться одной пугает меня в сто раз сильнее. Я гораздо больше боюсь диких волков, кричащих сов и собственных параноидальных мыслей о древних местных духах.

— Я верю, что вы приличный человек, — на одном дыхании, выдаю я.

Павел коротко хмыкает.

— Ну, тогда прилягу здесь, на диване. Если вы, конечно, разрешите.

Когда он произносит эти слова, в его темных глазах пляшут отблески огня, а взгляд становится каким-то странно, дьявольски насмешливым.

Я забираюсь под тяжелое одеяло, и, странное дело, в этой таежной глуши, где за окном шумит ветер, чувствую себя несравнимо спокойнее, чем в своей квартире еще пару дней назад. Может, все дело в потрясающем жареном мясе, а может — в ощущении, что в этом доме я не одна.

Ночью мне снится абсурдный сон: огромный алтайский марал, которого я пытаюсь вытянуть из торфяной трясины. Зверь вдруг превращается в моего бывшего мужа. Он стоит по колено в грязи и начинает отчитывать меня за испорченные туфли. Вокруг собирается толпа суровых бородатых геологов, они смотрят на нас, а мне отчаянно, до слез неловко.

Я просыпаюсь от того, что по лицу скользит солнечный луч. В огромной кровати удивительно уютно. Постельное белье пахнет морозной свежестью и дорогим хлопком. Я перевожу взгляд на приоткрытое панорамное окно, вижу, как ветер лениво треплет тяжелые льняные шторы, и понимаю, что мне спокойно. Впервые за последние тяжелые полтора года.

Обняв пухлую подушку, я зарываюсь в нее носом. Бывший муж изводил меня придирками все это время, внушая, что я все делаю не так. А теперь я точно знаю: у него просто давно были параллельные отношения. И это больше не болит.

Вдыхая острый, холодный запах горного утра, я вдруг с ужасом вспоминаю: я же на хозяйской вилле! А настоящий владелец может нагрянуть в любую минуту. В этот самый момент где-то в холле негромко хлопает дверь. Сердце ухает вниз. Я пулей вскакиваю с кровати.

Первое, на что натыкается взгляд — мои вещи. Те самые, которые вчера были насквозь пропитаны водой. Сейчас они лежат на широкой банкетке. Кто-то тихо принес их, пока я спала! Все чистое, безупречно выглаженное и сложенное идеальными стопками в элегантную плетеную корзину из ротанга. Под одеждой шуршит крафтовая бумага, а сверху приколота деревянная бирка эко-прачечной с веточкой сухой лаванды. Вот это сервис...

Я торопливо натягиваю мягкие леггинсы и свитшот, пахнущие ненавязчивым цветочным кондиционером, и на цыпочках выхожу в гостиную. На диване лежит аккуратно сложенный плед. Я выглядываю в окно — электрокара на дорожке нет. Павел уехал.

Ловлю себя на том, что мне искренне жаль. Рядом с ним было спокойно. Он так здорово, без суеты управляется с этой жизнью, хоть и работает простым сантехником. А мне сейчас отчаянно не хватает человека, который мог бы привнести в мой хаос хотя бы немного такого же порядка.

Задумавшись, я машинально толкаю тяжелую дверь хозяйской ванной комнаты и... теряю дар речи.

В лицо мгновенно ударяет густое, жаркое облако пара с терпким, глубоким ароматом кедра и мужского геля для душа. Прямо передо мной, за прозрачным стеклом душевой кабины, стоит Павел.

Я завороженно смотрю на его широкую, литую спину, чувствуя, как краска стремительно заливает шею и щеки. Мне становится невыносимо жарко. Я судорожно сглатываю, понимая, что должна немедленно развернуться и выйти. Мы чужие люди, познакомились только вчера вечером при совершенно сумасшедших обстоятельствах!

Но я просто не могу заставить себя отвести взгляд. Я давно не видела настолько атлетически сложенных мужчин в реальной жизни. Капли воды скользят по его коротким темным волосам, стекают по рельефным лопаткам и узкой талии. В каждом его движении, когда он смывает пену с сильных плеч, чувствуется первобытная, тяжелая мужская мощь — та самая, что способна голыми руками вытянуть оленя из ледяного болота. Влажная бронзовая кожа потрясающе контрастирует с темным диким камнем, которым отделана душевая.

Я стою в дверях, не смея пошевелиться, и тут вода резко выключается.

Павел оборачивается ко мне. Я судорожно отвожу глаза, но поздно — картинка уже отпечаталась на подкорке.

— П-простите! — сдавленно вырывается у меня. — Я зашла, чтобы просто…

Взгляд панически мечется по комнате в поисках спасительного оправдания и падает на его вещи, небрежно брошенные на широкую скамью из темного влагостойкого тика.

— …взять ваши вещи! Вам же наверняка надо их постирать? — выдаю я первую пришедшую в голову глупость.

Павел плавно открывает стеклянную дверцу кабины, невозмутимо снимает с хромированного крючка пушистое белое полотенце и первым делом обматывает его вокруг узких бедер.

— Понимаю, Алин, — хмыкает он, и в его низком голосе отчетливо слышится смешок. — Если вам срочно нужно привести себя в порядок, наверху есть еще один санузел. Подниметесь по лестнице, направо по длинному коридору, вторая дверь из матового стекла. Я освобожу эту ванную через пару минут.

Я отрывисто киваю.

— Мне еще пару моментов…

После этого я поспешно ретируюсь, чувствуя себя так, словно меня застукали за подглядыванием. Следуя инструкции Павла, нахожу вторую ванную комнату и замираю на пороге. В отличие от брутальной темной берлоги внизу, здесь царствует свет. Прямо напротив душевой кабины — огромное панорамное окно. Вид оттуда открывается просто фантастический: внизу извивается стремительная, бирюзовая лента горной Катуни, а сразу за ней стеной встает бесконечный дикий лес. Макушки вековых кедров уходят высоко в небо, и над ними до сих пор клубится густой, сизый утренний туман.

Честно говоря, я бы с удовольствием спустилась обратно к Павлу, но мне до одури неловко.

Поэтому я скидываю одежду и шагаю под широкую лейку тропического душа, отдаваясь во власть водной стихии. Это оказывается поистине божественно. Тугие, обжигающе-горячие струи бьют по плечам, вымывая из мышц остатки вчерашнего стресса, страха и ледяного напряжения. Воздух наполняется сладковатым ароматом дорогого шампуня с нотками миндаля, и я закрываю глаза, впервые за долгое время чувствуя, как тело расслабляется до самых кончиков пальцев.

Высушив волосы феном и одевшись, я спускаюсь вниз, искренне ожидая, что Павел все-таки уже ушел по делам. Но он по-прежнему там. Стоит у кухонного острова возле встроенной плиты.

Я на мгновение замираю у основания лестницы. Просто не верю своим глазам: в моей картине мира мужчина и кухонная плита — понятия несовместимые. Мой бывший муж считал готовку исключительно женской обязанностью и требовал, чтобы я подавала ему завтраки, даже если еле стояла на ногах от усталости. Жарить брутальный стейк на открытом огне — это одно, это по-мужски, но вот так спокойно возиться с утренней едой…

Я тихо приближаюсь к Павлу и невольно сглатываю, глядя на плиту. На широкой сковороде в растопленном сливочном масле скворчат блинчики. Воздух одуряюще пахнет ванилью, карамельной корочкой и чаем на травах.

— Это ты сам? — выдыхаю я, снова переходя на «ты».

Он усмехается, оглядываясь через плечо. От сковороды поднимается сладкий, уютный пар.

— Заказал из ресторана, — спокойно поясняет Павел. — Но доставили холодное.

Он цокает языком, как будто осуждая такой сервис.

Я едва не присвистываю: ничего себе, сантехник, а оценивает местный ресторан!

В это время Павел уверенно подхватывает сковороду, достает из ящика тяжелую керамическую тарелку и ловко выкладывает на нее истекающий золотистым маслом завтрак.

Я невольно сглатываю — пахнет настолько головокружительно, что у меня мгновенно сводит живот. Перевожу взгляд на барную стойку, где уже выстроились несколько стеклянных пиал: с тягучим медом, желтым морошковым вареньем и густой домашней сметаной. Отдельно на темной деревянной дощечке разложена тонко нарезанная слабосоленая красная рыба.

Павел коротким кивком указывает на высокий стул — садись, мол.

Просить меня дважды не нужно. Я опускаюсь за стол, едва сдерживая слюни, и берусь за приборы. Но тут Павел добивает меня окончательно: он открывает духовку и достает оттуда горячие круассаны с ветчиной и расплавленным сыром. Золотистое слоеное тесто тихо, аппетитно потрескивает.

Я даже не рассчитывала на такие роскошные завтраки в таежной глуши.

— Спасибо! — искренне выдыхаю я, придвигая к себе тарелку с горкой горячих блинчиков.

Павел весело смотрит на меня и коротко хмыкает:

— Надеюсь, теперь обойдемся без жалоб руководству?

Я отрезаю кусочек блинчика, отправляю в рот — божественно вкусно, как и вчерашнее мясо, — и утвердительно киваю.

— Обойдемся, — говорю я, утыкаясь взглядом в свою тарелку исключительно для того, чтобы скрыть глупую, счастливую улыбку.

Павел садится напротив и бросает на меня тяжелый, нечитаемый взгляд. От этого взгляда что-то внутри меня вздрагивает — так, как бывало много лет назад, когда я была еще беззаботной студенткой и только начинала бегать на свидания.

Но тут на меня обрушивается реальность. Стоп. Я что, всерьез собираюсь флиртовать с таежным сантехником? У меня в Москве осталась пустая квартира, в которой нужно делать ремонт, а перед этим — найти хоть какую-то работу, чтобы выжить после развода. Алтай — это всего лишь короткий перерыв, чтобы не сойти с ума.

Я делаю глубокий вдох, возвращая себе самообладание, и поднимаю глаза на Павла, который все еще внимательно наблюдает за мной.

— А почему тебя тут все так слушаются? — задаю я вопрос, который не дает мне покоя со вчерашнего вечера. — Ты угрожаешь персоналу, что откажешься чинить им китайские трубы?

Он усмехается.

— Я просто умею находить подход к людям.

«Это уж точно», — мысленно соглашаюсь я, вспоминая свое сегодняшнее утро в ванной.

— Даже к владельцу отеля? — пытаюсь я поддеть его.

— Даже к владельцу, — без тени сомнения отвечает Павел.

Я замолкаю, пережевывая еду. Мне очень хочется понять, что же такого особенного в этом человеке, раз сам хозяин элитного курорта считается с его мнением. Может, он у него в долгу? И вдруг в памяти всплывает вчерашняя история про спасенного из болота марала. Ну конечно! Вот и ответ! Должно быть, однажды этот бесстрашный работяга вытащил самого хозяина из какой-нибудь передряги в тайге или спас на охоте! Тогда нет ничего удивительного в том, что его здесь все уважают и слушают.

Похоже, загадочный хозяин отеля — благодарный и справедливый человек.

— И он совсем не обидится, если я тут поживу? — осторожно уточняю я.

Павел откидывается на спинку стула, по-хозяйски скрещивая мощные руки на груди. Он смотрит на меня в упор и отвечает твердо:

— Нет.

Я с облегчением выдыхаю и отвожу глаза. Павел снова принимается за кофе и как ни в чем не бывало выдает:

— Комфорт гостей для него в приоритете. Но... — он снова отрывается от чашки и с легким прищуром изучает мое лицо. — Я заметил, что тебе не очень спокойно. Далековато от цивилизации?

Я смотрю на него и теряюсь, не зная, что ответить. Кажется, за последние годы никто не был ко мне так внимателен.

— Могу взять тебя покататься сегодня, — заканчивает Павел, и в его низком голосе слышится тот самый дразнящий вызов, от которого по спине бегут мурашки. — Проветришь голову.