Глава 5. Горная дорога

Павел переворачивает телефон, коротко завибрировавший на столе, и бросает взгляд на экран.

— Геологи написали. Им нужна помощь, — совершенно спокойно комментирует он.

— Какие еще геологи? — искренне недоумеваю я.

Павел усмехается. Он поднимается из-за стола, убирает смартфон в карман потертых джинс и сладко, с хрустом потягивается, расправляя широкие плечи.

— Те самые, про которых я вчера рассказывал.

— Это которые марала пытались утопить? — ляпаю я очередную глупость.

Он коротко хмыкает, бросая на меня откровенно веселый взгляд.

— Которых я недавно с отрядом в тайгу забрасывал. — Павел мельком смотрит на свои массивные наручные часы, а я только сейчас замечаю, что его тарелка уже чиста. Вот это скорость поглощения пищи! Настоящий хищник. — У них там барахлит клапан на мобильной буровой установке. В общем, доедай. Я пойду прогуляюсь за машиной, а у тебя пока есть время решить, нужно ли тебе такое сомнительное приключение. Если дорога совсем убитая, возможно, придется заночевать в лагере.

С этими словами он снимает с крючка свою тяжелую походную куртку, небрежно закидывает ее на плечо и выходит за дверь, оставляя меня в полном раздрае наедине с остывающим завтраком.

Проследив за тем, как за ним захлопнулась дверь, я подхожу к панорамному окну. Павел уверенным, размашистым шагом направляется прямо в сторону леса. В голове мелькает нервная мысль: я до дрожи боялась остаться в этом доме одна, вздрагивая от каждого шороха, а он совершенно спокойно шагает в самую чащу, словно это его личный задний двор.

Я возвращаюсь к барной стойке, машинально доедаю божественный завтрак и пытаюсь честно ответить себе на вопрос: хочу ли я продолжать эту игру? Павел мне нравится. Глупо это отрицать. Но так же очевидно и другое: я ни за что не останусь на Алтае. В Москве моя семья, друзья, недоделанный ремонт и даже моя собака, которая сейчас грустит на передержке. Словом, там вся моя жизнь, которую я с таким трудом, по крупицам собирала.

Курортный роман с таежным инженером? Отношения на расстоянии? Это точно не для меня. Если я сейчас поддамся эмоциям и влюблюсь, то снова буду собирать себя по кускам. Машинально, нервными движениями я складываю из бумажной салфетки неровный цветок оригами. Нет. Я категорически не готова сейчас нырять в омут с этим огромным, притягательным мужчиной.

В этот момент за окном раздается низкий, утробный рык мощного двигателя.

Перед крыльцом виллы, агрессивно хрустя гравием, тормозит гигантский экспедиционный пикап. Машина выглядит как настоящий танк: хищная черная решетка радиатора, мощный стальной бампер с массивной лебедкой, укрепленные пороги и огромные, зубастые колеса, густо заляпанные засохшей серой грязью. На крыше грозно поблескивает ряд дополнительных фар-прожекторов, готовых прорезать любую мглу.

Я замираю, глядя на этого брутального железного монстра, и сердце предательски делает кульбит. Часть меня, та самая, которая еще вчера отчаянно жаждала свободы, прямо сейчас рвется запрыгнуть в эту высокую кабину, вдохнуть запах морозной хвои, бензина и мужского парфюма, и умчаться в дикую неизвестность.

Но я крепко сжимаю кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, и набираю в грудь побольше воздуха, готовясь сказать ему твердое «нет».

Входная дверь приоткрывается, и Павел небрежно прислоняется плечом к косяку.

— Понял, — коротко хмыкает он, безошибочно считывая мою позу и стиснутые до побеления костяшек кулаки. — Остаешься в тепле. И правильно, Алина. Там к вечеру дубак, грязи по колено и комары размером с воробья.

Мне кажется, что в его низком голосе скользит едва уловимая досада. Мол, нашел, что предложить изнеженной столичной девице — таежную экзотику. От этого тона становится разом неловко и до жжения в груди обидно за себя. Не хочу я оставаться безвылазно на вилле, где от тишины и одиночества снова полезут в голову тяжелые мысли.

— Нет, постой, — торопливо начинаю я, набрав в грудь побольше воздуха. — Я хотела сказать… может, нужно что-нибудь собрать в дорогу? Еды?

Я растерянно обвожу взглядом барную стойку и понимаю, что от роскошного завтрака не осталось ровным счетом ничего.

Павел откровенно усмехается.

— Для начала надо правильно приодеться, принцесса, — говорит он и бросает мне тяжелый сверток. Следом с глухим стуком опускает у порога пару ботинок. — У тебя ровно десять минут, иначе доберемся к геологам, когда солнце уже сядет и начнется самое веселье.

Я разворачиваю вещи, и где-то под ложечкой вдруг неприятно сосет: откуда у таежного работяги под рукой качественная женская экипировка моего размера? Трофей от забывчивой туристки? Но я прикусываю язык и решаю этот вопрос не задавать.

Вещи явно не новые, но безупречно чистые. От них приятно пахнет кондиционером и едва уловимой хвойной отдушкой — терпкий аромат морозного леса. Это темно-зеленая штормовка из брезентовой ткани, толстый графитовый флисовый свитер и плотные штаны-карго со множеством карманов. Ботинки оказываются добротными женскими треккингами цвета темного шоколада, с массивной ребристой подошвой, укрепленными носами и мощной шнуровкой.

Я быстро переодеваюсь. Походная одежда садится неожиданно удобно, словно вторая кожа, даря странное, но приятное чувство защищенности.

Выскочив в холл, я смотрю на Павла, который уже ждет у двери, а потом кидаю взгляд на встроенный холодильник.

— Может, воды взять? — неуверенно предлагаю я, запоздало вспоминая, что мой спутник вообще-то открывает любые двери на кухне этого отеля.

Павел неопределенно пожимает плечом и коротким жестом велит следовать за ним. Стоит нам выйти на крыльцо, как он внезапно кидает мне что-то металлическое. Я ловлю баллончик чисто на инстинктах, едва не выронив. На поверку это оказывается репеллент.

— Вот это в тайге гораздо важнее минералки, — хмыкает он.

Следом я подхожу к огромному, покрытому засохшей коркой грязи пикапу и смотрю на него, как на неприрученного железного дракона. Сердце предательски, но радостно замирает в предвкушении настоящего приключения. Вздернув подбородок, я решительно берусь за массивную ручку, подтягиваюсь на подножке и забираюсь в высокую кабину, ловя на себе короткий, но явно одобрительный взгляд Павла.

Салон поражает контрастом с брутальной внешностью машины: здесь пахнет дорогой кожей, горячим пластиком от работающей печки и мужским парфюмом. Я опускаюсь в глубокое кресло, которое мгновенно, как влитое, подстраивается под спину, и с легким щелчком вытягиваю тяжелый ремень безопасности, плотно фиксируя его на груди.

Как только металл сухо щелкает в замке, Павел запрыгивает на водительское место. Он уверенно нажимает кнопку запуска, и мощный двигатель отзывается низким, утробным рыком. Мелкая дрожь проходит по всему кузову, отдаваясь вибрацией где-то у меня под ребрами. Тяжелый внедорожник плавно, но агрессивно срывается с места, и я тут же инстинктивно вцепляюсь в ручку над пассажирской дверью.

— Кстати, о воде я позаботился, — не отрывая взгляда от дороги, Павел достает из подлокотника и небрежно бросает мне на колени бутылку. Я чудом успеваю ее поймать.

Вездеход набирает скорость, нас начинает ощутимо потряхивать на ухабах лесной грунтовки.

— Хочешь пить — пей сейчас, дальше будет трясти сильнее, — советует он.

Я поворачиваю прохладную бутылку этикеткой к себе и в ступоре замираю. Стекло матовое, тяжелое, а на лаконичной наклейке значится бренд невероятно дорогой артезианской воды. Эту марку подают за баснословные деньги в лучших ресторанах Москвы. Мы были в таких местах с бывшим мужем пару раз, в те отчаянные, позорные периоды, когда я из последних сил пыталась склеить наш рассыпающийся брак.

— Она же дорогущая! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю сообразить, как это звучит.

— Говорят, еще и полезная, — невозмутимо парирует Павел, мощным движением выкручивая руль, чтобы объехать глубокую промоину. — Как и всё в этом отеле. Бери.

Я смотрю на его спокойный профиль, на сильные руки, легко управляющие тяжелой машиной, и тихо выдыхаю. Откидываюсь на подголовник, отвинчиваю крышку и позволяю себе беззастенчиво насладиться кристально чистой, элитной водой.

Павел тянется к приборной панели, щелкает тумблером, и салон мощного внедорожника внезапно заполняют ритмичные, живые гитарные аккорды легкого инди-рока. Это настолько неожиданно и приятно, что я на мгновение теряюсь. Я узнаю этот мотив — умная колонка «Алиса» часто подкидывала мне похожие треки в плейлист, когда я в одиночестве сидела в своей пустой московской квартире. Сама не замечая как, я начинаю тихонько постукивать пальцами по коленке в такт бас-гитаре.

Разумеется, это не ускользает от Павла.

Он бросает на меня короткий, внимательный взгляд.

— Узнаешь трек? — перекрикивая шум мотора, спрашивает он. — Это местные ребята. Из Горно-Алтайска.

— Только не говори мне, что ты у них подрабатываешь барабанщиком! — невольно усмехаюсь я. Серьезно, к этому моменту мне уже кажется, что этот таежный сверхчеловек умеет абсолютно всё.

Павел качает головой, и в уголках его глаз собираются смешливые морщинки.

— Нет. Просто иногда заглядываю на их концерты, когда бываю в городе, — он чуть прибавляет громкость. — Тоже любишь подпевать?

Я смущенно киваю.

— Значит, не буду тебе мешать, — говорит он, но вместо того чтобы замолчать, вдруг начинает петь вместе с солистом.

Я на секунду замираю, а потом подхватываю. И мы просто начинаем в два голоса, от души орать припев под рев двигателя, пока огромную машину потряхивает на ухабах. И это… невероятно классно. Это такой чистый, звенящий восторг и глоток свободы, каких я не испытывала годами.

Мой бывший муж признавал исключительно сложную классическую музыку и открыто презирал «современный примитив». Все годы брака мне, девочке с красным дипломом музыкальной школы, приходилось слушать любимые песни надев наушники, лишь бы не спровоцировать очередную лекцию о моем дурном вкусе.

А сейчас я пою в голос рядом с малознакомым мужчиной посреди дикой тайги.

У Павла, кстати, оказывается очень приятный, глубокий баритон. Он не фальшивит, но по тому, как он берет ноты, сразу понятно — голос абсолютно не поставлен.

Я отворачиваюсь к окну, пряча широкую улыбку. Фух. Ну слава богу. Хоть в чем-то он оказался самым обычным человеком.

Павел включает еще несколько треков местных групп, и все они оказываются непередаваемо классными — живыми, с глубоким гитарным ритмом, который отзывается где-то под ребрами. Я даже устраиваюсь поудобней на кресле, сбросив обувь.

В итоге я не выдерживаю:

— Скинь мне, пожалуйста, свой плейлист.

Павел непринужденным жестом достает из кармана куртки смартфон, снимает блокировку и протягивает мне:

— Запиши свой номер.

Я послушно вбиваю цифры, хотя еще утром была уверена, что ни за что не дам ему свои контакты. Но вместо того чтобы мысленно ругать себя за слабость, я цепляюсь взглядом за его телефон. Это последний, невероятно дорогой флагман, но одет он в самый простой, потертый, как и джинсы Павла, противоударный чехол.

«А таежным сантехникам неплохо платят!» — проносится в голове. Впрочем, он же работает на элитном курорте, где чаевые, наверное, оставляют золотыми слитками.

В этот момент гладкая грунтовка заканчивается, и машину начинает нещадно трясти. Внедорожник переваливается через глубокую, заполненную мутной водой колею, меня сильно подбрасывает на сиденье, и я инстинктивно вжимаю правую ногу в коврик, пытаясь нащупать несуществующую педаль тормоза.

— Просто доверься мне и машине, — спокойно, даже не повернув головы, комментирует это Павел.

— Н-но… — напряженно вырывается у меня.

Я вцепляюсь в ручку над дверью и внезапно ловлю себя на мысли, что за последние годы до одури привыкла всё контролировать. Думать на три шага вперед, предугадывать чужие реакции, сглаживать углы. Кажется, еще задолго до того, как муж объявил о своем уходе, я подсознательно соревновалась за его внимание с той, о существовании которой даже не подозревала.

— Я не подведу, — усмехается Павел, виртуозно выкручивая руль и выводя тяжелый джип из заноса.

Я судорожно выдыхаю, глядя на мелькающие за окном вековые кедры, и задаю себе вопрос: почему он так в этом уверен? А потом вспоминаю, как четко, без лишних слов он вчера разобрался с моими проблемами. И, странное дело, я действительно расслабляюсь, откидываясь на спинку кресла.

— От чего ты решила приехать сюда? — вдруг спрашивает он, перекрывая шум мотора. И мне почему-то кажется, что на самом деле этот вопрос звучит как «От чего ты решила сбежать?».

Я нервно складываю руки на коленях.

— Ни от чего, — неубедительно тяну я.

Павел коротко усмехается.

— Сюда приезжают отдыхать. Перезаряжаться, — говорит он. — Ты отдыхаешь или перезаряжаешься?

Я сдаюсь. Выдыхаю, вытягивая руки вперед, и смотрю на свои пальцы.

— От ремонта, — глухо признаюсь я. — У меня в квартире настоящий бардак. Ободранные стены. Мне нужно было…

Голос предательски дрожит, и я замолкаю, чтобы сглотнуть комок в горле.

— Мне нужно было время, чтобы понять, что не всё потеряно, — грустно хмыкнув, заканчиваю я. Я задираю локоть, ставлю его на подлокотник двери и роняю голову на ладонь, глядя на профиль Павла. — Понимаешь… Я по жизни классическая «отличница». Всю жизнь первая, всё по правилам. У меня был идеальный, образцовый брак. Бывший муж — интеллектуал. По выходным мы ходили в театр, слушали оперу, принимали дома друзей-искусствоведов, к нам на ужин даже заходил один известный столичный писатель. У нас был совместный бизнес, мы запустили успешный портал-агрегатор лекций и авторских экскурсий. Это было круто, пока…

Я замолкаю, пытаясь понять, важно ли вообще этому сильному, пропахшему хвоей мужчине то, что я сейчас вываливаю на него. В конце концов, то, что он мне нравится, еще не гарантирует взаимного интереса.

— Пока… — мягко, но настойчиво подталкивает водитель, и я с облегчением осознаю, что Павел слушает меня.

— Пока мой идеальный муж не предпочел мне девицу, в которой было собрано абсолютно всё, что он годами высмеивал в других. Кричащие брендовые вещи логотипами наружу, бесконечные тусовки до утра, перекачанные гиалуроном губы, кукольные ресницы и звенящая пустота в голове, заточенная только под съемку трендовых роликов для соцсетей. Девочка-мажорка на папином обеспечении.

— Захотел перчинки? — точно подмечает суть Павел.

Я до боли прикусываю ноготь, чувствуя, как непрошеные слезы обиды подкатывают к горлу.

— Не знаю.

Павел молчит несколько секунд, мастерски переводя машину через каменистый брод, а затем выруливает на ровное плато.

— А мне нравится натуральность, — низко, с какой-то особенной, бархатной хрипотцой роняет он.

Мое сердце пропускает удар. Я приподнимаюсь на сиденье и вижу впереди, на широкой поляне, то, ради чего мы проделали этот путь.

Всюду глубокие, взрытые тяжелыми гусеницами колеи. На краю поляны жмутся друг к другу несколько выцветших брезентовых палаток и пара обшарпанных бытовок цвета хаки, а в самом центре возвышается исполинская металлическая конструкция буровой установки, вокруг которой, по колено в грязи, суетятся хмурые, крепкие мужчины.