29. Любовь красавиц нежных надёжней дружбы и родства.

POV Бес

Она хлопает дверью, и я понимаю, что меня снова сейчас засосёт эта тьма без неё. Не хочу снова оказаться на том дне, с которого еле выбрался. Перед глазами проносятся собрания, сессии, палата. Не хочу.

— Я бы догнал, — говорит в спину Жоржик.

— Хм-м-м, — задумываюсь и пытаюсь понять, надо ли. Хочется? Безусловно. Нужно ли? Вопрос.

Такое тупое чувство возникает, но отогнать его не могу. Я снова хочу попробовать. Ну вдруг прокатит? А если нет, то мы квиты.

Знаю, что её вера в меня, в нас — это всё следствие моих шагов, но, бля, это подкупает. Сам стал заложником своих игр. Она видит во мне что-то хорошее и отчаянно пытается это закрепить. А ещё она умная, всё осознаёт, понимает и всё равно приехала. Как бы там ни было, если отбросить всю эту хуйню, что я устроил, нам хорошо друг с другом. Без условностей хорошо.

Смогу ли я держать себя в руках и не заигрываться? А вот тут всё в её власти. И это тоже напрягает. Последовать совету Екатерины Ефимовны и рассказать свой страх, открыться? По-моему, это называется не открыться, а просто переложить на неё ответственность. Если она не сможет меня понять, то это уже её выбор, не мой. Такое себе…

А ещё у неё теперь будет ключ ко мне, и она в любой момент сможет меня задеть, ранить и расшатать. Это самое страшное. Дэмн, быть уязвимым в их руках — самое отстойное ощущение. Ты всегда ждёшь подвох и удар. Всегда.

Нахуй. Запираю дверь с чёткой уверенностью, что мне вся эта хуйня не нужна. Улечу к своим ниггас, окунусь в работу, забуду, как и всех.

— Ну и зря, — кидает брат и уходит в гостиную. Плетусь к себе в спальню, яркий свет неона бесит. Нажимаю на диммер, чтобы вырубить, и фокусируюсь на надписи «Ничего не бойся». Было время, я верил, что эта хреномунтень меня настроит на позитивный лад. Ага. Однако ноги сами меня разворачивают, и вот я уже бегу по бесконечному коридору к своей бемби.

Вижу Тату у лифта, и горло будто обвивает колючий терновник, вся моя сущность сопротивляется.

— Егора бросила мама. Я думал, только меня бросила, но она бросила и его, — сумбурно и бессвязно выпаливаю на одном дыхании на глазах у десятка соседей.

POV Тата

Их бросила мама? Они в детском доме что ли выросли? Да не похоже вроде. Понимаю, что я вообще про Женю-то толком ничего не знаю. Да, он рассказывал мне про свои проекты, знакомил с приятелями, делился увлечениями, но не глубже. Даже про существование Егора я не знала. Хотя… Может, и он только узнал, что у него есть брат?

— Ты хочешь мне рассказать? — Спрашиваю осторожно. Впервые с нашего знакомства я вижу его таким взволнованным.

Слышу, как створки лифта закрываются и он начинает спускаться вниз, Женя будто провожает его взглядом, сглатывает и кивает несколько раз.

— Давай вернёмся в квартиру? За поезд не переживай, поедем рано утром, придумаешь что-нибудь?

— Да, я у бабушки с дедушкой ночевала, попрошу их прикрыть меня.

— Ты голодная, наверное?

— Да.

— И я. Не ел пять дней.

— И я, — признаюсь.

Женя вскидывает на меня тревожный взгляд, может мне кажется, но в нём читается раскаяние. Так на меня смотрела дедушкина овчарка, когда случайно прикусывала.

— Вот и наверстаем. Егоооор, – кричит в квартиру, — сгоняй в «Афик», возьми нам еды. Роллов, сашими, пиццу, салатов. В азбуке зацепи чего-нибудь.

Женя даёт Егору карту, а я в них всматриваюсь и пытаюсь понять, что же там случилось. Параллельно набираю деду, чтобы отпроситься, но он не берёт. Бабушка меня испугается прикрыть, поэтому пишу ему сообщение и надеюсь на его поддержку.

— У тебя есть кофе?

— Конечно. Пойдём.

Я захожу в гостиную, здесь одна стена тоже полностью в неоновых надписях, но тут больше про тусовку, а не аффирмации. Женя усаживает за свою стойку с клавиатурой , делает мне кофе и подаёт вместе с малиной в шоколаде.

Вроде последние пять минут были вообще ни о чём, мы обсуждали рутинные дела, еду, но мне с ним сейчас так хорошо. Знаю, что нельзя, а не могу не представлять нас тут вместе, не фантазировать о счастливом будущем. Ругаю себя, а эту идеалистическую картинку из головы выкинуть не могу. Вот бы он так всегда меня из универа встречал с кофе и фрамбини.

— Спасибо.

Я пью кофе и хрущу малиной, Женя смотрит в окно. Между нами неловкость, и явно он не знает, с чего начать.

— Вы выросли в детском доме?

— Что? — Женя как будто не сразу улавливает суть моего вопроса. — Нет, конечно. Ладно, пока Гора нет, поговорим. Знаешь, у меня есть кореша и из приёмных семей, и отказники. У них своя боль, конечно, но они иначе это проживали. У нас была не просто полноценная и благополучная семья, у нас была образцово-показательная семья. Единственное, папа очень много работал, хотя все выходные и посвящал нам. А мама, наверное, сильно растворилась в нас с Егором. Не знаю. Когда мне было шестнадцать, они развелись. Но мирно, мы были уже взрослые, понимали, что отец нас не бросает, просто у них с мамой закончилась любовь. Папа оставил ей даже больше положенной нажитой половины, не прекращал общения, и всё было хорошо. Праздники и каникулы мы по-прежнему проводили вместе. Они с мамой общались абсолютно нормально. Родители договорились, что мама по достижению совершеннолетия выделит нам доли с Егором в имуществе. Там реально много было. Папа оставил нам тридцать семь тысяч квадратных метров недвиги.

— Тридцать семь тысяч? У Зимнего дворца площадь двадцать пять тысяч.

Женя начинает громко смеяться.

— Ну там квартиры, дома, участки, коммерческая недвижимость.

— У тебя папа олигарх?

— Нет. Он генеральный директор медиа-структур Дорошенко. Вот тот олигарх. Алюминий производит. А папа заведует его глянцевыми журналами, телеканалами, газетами. Короче, через год папа женится, и мама начинает угасать. Как будто она теряет смысл жизни, ведь раньше всё крутилось вокруг отца и нас. Но в целом всё было относительно нормально. Потом я оканчиваю школу, поступаю в университет и улетаю в августе в Лос-Анджелес на битмейкер кэмп. Там мне восемнадцать исполняется, мама, не знаю как, даже торт мне свой домашний с кем-то передаёт, чтобы я не чувствовал себя одиноко. Чтобы ты понимала, у меня была самая добрая и любящая мама. Ни у кого из моих друзей такой понимающей мамы не было. Она суперзаботливая и ласковая. Никогда на нас голос не повышала, всегда учитывала наше мнение, наши интересы. Готовила только то, что мы любим. Ей нравились все наши друзья, наши игры, она слушала в машине только нашу музыку, если мы ехали вместе. Ей нравились все мои подружки, она никогда не ругала за плохие оценки. Ну короче, у нас была реально лучшая мама на свете. И вот я возвращаюсь в Москву, приезжаю домой, а там менты. Мама меня выселяет и выписывает по достижению восемнадцатилетия. Воспользовалась моим отъездом в штаты и указала, типа я тут фактически не живу, не помогаю и всё такое, и решением суда меня выселила. Она со мной даже не поздоровалась в тот день. Игнорировала все вопросы и делала вид, что меня в квартире нет, пока я собирал вещи под надзором полицейских. Больше никогда в жизни я с ней не разговаривал или точнее она со мной.

— Как так? Я не понимаю… Тебя не было месяц, и твоя суперлюбящая мама тебя выселила с полицией? — Может я сериалов пересмотрела, но у меня в голове только одно объяснение — это была не его мама, а её злая сестра-близнец. Иного объяснения у меня нет. Ну это же невозможно.

— Да. Фактически сделав меня бомжом. Егор остался, ему было шестнадцать. Он говорил, что мама стала тихой, замкнутой и озлобленной, но она не переставала о нём заботиться. Месяц назад Егор уехал в айти-кэмп, вернулся вот на той неделе, и точно такая же ситуация. Знаешь, мне было легче пережить это самому, но когда она и мелкого выгнала, я будто окончательно внутри сгорел.

— А Егор как?

— А Егор был готов. Наверное, ему хуёво, но он не показывает.

— И она вам не выделила имущество?

— Нет, конечно.

— А что ваш папа?

— Он сказал, что всем нас обеспечил и какие к нему претензии. К слову, для неё он тоже умер. Ну и я с ним перестал общаться. Он виноват во всём. Он мне не помог. Да дело вообще не в бабках, похер. Заработал сам. Мы остались одни. Говорят, что дети вырастают, особенно мальчики, и им мама не нужна. Хуйня это всё, ещё больше нужна. Да, нас не надо кормить, читать на ночь, но нужна. А она нас вышвырнула. Я не понимаю.

— Поэтому ты так себя ведёшь?

Женя пожимает плечами и неотрывно смотрит куда-то вдаль, за горизонт бесконечной Москвы.

— Следом меня бросила девушка. Пока я думал, где мне жить, на что мне жить, и всё это в момент сильнейшего потрясения, она сказала, что ей и своих трудностей достаточно. Да и вообще я ей типа в данный момент не соответствую и не потяну её. Два года я был самым лучшим парнем, и вот слив, как только я стал бомжом без копейки в кармане. Потом была тьма и одновременно свет. Я учился днём, вечером и ночью подрабатывал, а остальную часть ночи и раннего утра я занимался. Без определенных веществ, как ты понимаешь, такое не вывезешь. И вот я за этот год прочёл больше, чем за всю свою жизнь, и всё усвоил. Я узнавал что-то нон-стоп. Ваще во всех областях. Потом музыка стрельнула, я бросил МГУ и улетел в штаты. Там была полная грязь, затем рехаб. Из него я тоже сбежал и улетел в Москву. Я не хочу по второму кругу в этот ад, но стою на пороге.

Я встаю на стул, залезаю на стойку и подбираюсь к Жене, протягиваю к нему руки и обнимаю руками и ногами.

Моя мама и близко не такая классная, как была его, но даже я представить себе не могу такую ситуацию. С полицией выселить своего ребёнка? Зачем она ему торт прислала тогда? Вот где эмоциональные качели. Всю жизнь создавать ощущение безграничной любви, а потом опустить на землю.

Зачем она это сделала? Почему? Почему именно так? Реально в голове не укладывается. Ну ладно выселила, может он кутил страшно, ладно, решила долю не выделять, но как можно перестать общаться со своими детьми? Даже делать вид, что их вообще не существует? Из-за чего?

По телу пробегает противный озноб. Я не могу понять. Я не хочу оправдывать Женины манипуляции, но я примерно понимаю почему он так себя ведёт, но её действия совершенно понять не могу.

— Спасибо, что рассказал мне!

Женя кивает. Мне кажется, что и его потрясывает. Я чувствую всем телом его вибрации. Его лихорадит.

— Ты же знаешь, что это не твоя вина? — Шепчу ему в макушку, которая лежит мирно на моём плече.

Женя снова пожимает плечами.

— Ты же знаешь, что не все женщины такие? Это не нормально.

Женя опять пожимает плечами.

— Ты же знаешь, что я никогда от тебя не уйду? Я тебя не брошу, не предам, не подведу, — говорю сама не осознавая серьёзность своих слов.

— Не уйдёшь? — Отрывает голову и заглядывает в глаза.

— Не-а.

— Я никому не верю, не доверяю, не очаровываюсь. Малыш, я бы хотел тебе верить, но увы.

— А зачем тогда рассказал?

— Во-первых, мне жаль. Я реально сожалею о том, чему тебя подверг. Ты бы, конечно, на меня и внимания не обратила, не веди я себя так, как вёл с тобой, но мне реально жаль. А во-вторых, я готов с тобой наступить третий раз на грабли. На свой страх и риск. В-третьих, мне было хорошо в Спб. Впервые за два года хорошо. И я хочу вернуться. Но если не позволишь, не вернусь.

— Это типа ты меня боишься?

— Чем больше тебя узнаю, тем больше боюсь, Дээмн, — улыбается Женя, — я слил себя девчонке. Нарушил все мыслимые и немыслимые установки. Ну что? Мир?

Женя тянет ко мне мизинец, как мы делали в детском садике при прекращении ссоры, и я тяну ему мизинец навстречу. Смотрю, как он трясёт наши пальцы, что-то приговаривает, я не слышу, в ушах привычный гул, а по телу в который раз пробегает дрожь. Моя предвестница очередного прыжка в бездну.

— Мир, — произношу, как приговор.

— Жоржик, — обращается Женя к вернувшимуся брату, — ща пожрём и погоним в Питер.