31. Предчувствий горестных полна

Перевожу взгляд на виноватого Виктора Николаевича и понимаю, что дедушка не отвечал, потому что мама, видимо, всё прознала.

От волнения меня бросает в ледяной пот. Понимаю, что я ничего плохого не сделала, я совершеннолетняя и имею право ездить куда и когда хочу, но это самовнушение не особо помогает.

— Привет, мам! — Голос от волнения становится высоким и противным. Мама лишь смеряет меня сердитым взглядом.

— Добрый вечер, Наталья Петровна, — здоровается Женя с мамой.

— Ночь уже на дворе, Евгений! — Холодно чеканит мама. — Тата, пошли!

Её холодный командирский тон пронизывает меня и вызывает ещё большую тревогу. Я мешкаюсь и не могу понять, что делать.

— Наталья Петровна, давайте мы вас подвезём, — Женя не выпускает мою руку из своей и старается выглядеть дружелюбным и милым.

— Мы с водителем, благодарю.

Мама разворачивается на каблуках и торопливо направляется к выходу.

Мы с Женей, водителем и Егором молча следуем за ней. Всё могло быть хуже. Да, она явно не в восторге, но хоть не устроила сцену на вокзале.

В конце концов, я уверена, что она всё-таки мной гордится. Если я поступлю на бюджет, это всё загладит.

— Не переживай, малыш, — сжимает крепко мою руку Женя. Я смотрю на него, и тревога сразу же отступает. Действительно, что мне мама с её выговорами, когда у нас всё хорошо. Папа обещал мне полную свободу после вступительных, а мама ему перечить не будет. Это просто неприятный эпизод. В конце концов тайное всегда становится явным. Досадно, что она всё узнала и ещё на вокзал приехала, но не более.

— Не переживаю. Спасибо! Научишь меня завтра катать?

— Попробуем, но у меня пока другие планы на тебя, — вгоняет меня в краску Женя.

Пока мы идём сквозь толпы пассажиров, я уже вовсю представляю, как буду с ним парить на кайте. Как мы будем гулять по крышам, купаться, веселиться. Как я буду ночами напролёт зависать с ним на студии и смотреть, как он творит.

Мы подходим к дедушкиной машине, и Женя начинает смотреть в приложении, где его такси.

— Такс, не прощаемся, бемби, — чмокает меня при маме, демонстрируя ей открыто свои намерения.

— О, — подходит к нему мама вплотную, — полагаю, это ваша последняя встреча с моей дочерью, молодой человек. Тата, садись в машину.

У меня непроизвольно из груди вырывается возмущённое фырканье. Это шутка какая-то?!

Взгляд начинает метаться между Женей и мамой, я не понимаю… Может, я не расслышала? Повиноваться я точно не собираюсь и стою как вкопанная.

Бедный Виктор Николаевич не знает куда деться и нервно протирает фары.

— Что-то не так, Наталья Петровна? — Уверенно спрашивает Женя.

— С чего бы начать, — притворно улыбается мама. — Да всё не так, Евгений. Начиная с ваших вечеринок с запрещёнными веществами и заканчивая вашими неблагопристойными творениями с использованием моей дочери. Наши юристы уже этим занимаются. Заявление в правоохранительные органы тоже подано. И разумеется, я позвонила Аркадию и сообщила, что вы устроили в его доме. Долго вы здесь не задержитесь. Всего доброго!

— И Вам! — Невозмутимо говорит Женя, и даже ни один мускул на его лице не дрогает.

Мама садится в машину и показывает мне своей тонкой бровью, что ждёт того же и от меня.

Мы переглядываемся с Женей и молчим. А что говорить?! Виктор Николаевич открывает мне дверь и буквально заталкивает в машину.

— Не нервничай и не обостряй. Разрулим, — приходит тут же сообщение от Жени. Он с Егором отходит и напоследок мне подмигивает.

— Дай свой телефон, — категорично заявляет мама.

— Зачем?

— Затем, что я у тебя его изымаю.

Ловлю в зеркале заднего вида обеспокоенный взгляд водителя и окончательно теряюсь. Да, мама строгая, но сейчас она явно перегибает. Какие юристы, заявления, жалобы? Ещё и телефон забрать хочет.

— Мам, я вроде не в пятом классе, чтобы гаджеты отдавать.

— Не в пятом. Ты у нас уже такая взрослая, что на семейном совете встал вопрос о твоём лечении в рехабе.

— В смысле? Какое лечение? Какой ещё рехаб?

Сюр какой-то. Я вообще не понимаю, что происходит и о чём она.

— Он тебя подсадил на наркотики. Ты думаешь, я не вижу? Ты стала грубой, целыми днями не выходишь из своей комнаты, у тебя резкие перепады настроения, нет аппетита, нет сна.

От волнения начинаю задыхаться, во рту пересыхает, и мне сложно возразить ей.

— Мам, — наконец у меня получается совладать с собой, — это влюблённость. Мы ссорились, у нас были непростые взаимоотношения, я переживала и всё. Клянусь тебе!

— Сегодня Ваня показал тёте Ире клип с твоим участием. Я уж молчу, что ты там выглядишь как последняя потаскуха и мне стыдно знакомым в глаза смотреть. Но тётя Ира — врач-нарколог, если в твоём мозгу эта информация ещё хранится, и она дала однозначное заключение — ты не в трезвом состоянии снималась!

Замечаю, что у мамы начинают трястись руки, она остервенело загоняет кутикулу себе под матрикс, и её лицо покрывается пятнами. Она очень переживает.

Моё возмущение и протест сразу же уходит на второй план. Если она правда думает, что я употребляю, то её поведение оправдано, и я не хочу её понапрасну расстраивать.

— Мамуль, — прижимаюсь к ней и стараюсь заглянуть в глаза, — я тебе честно говорю, что я ничего не принимаю и не употребляю. Клянусь. Не переживай, пожалуйста!

Когда Женя мне рассказывал свою историю про маму, у меня возникло острое желание обнять свою. Какая бы ни была, я всё равно её люблю и не хочу, чтобы она волновалась из-за надуманных вещей.

— После звонка тёти Иры я обыскала твою комнату и нашла таблетки. Можешь мне не врать, — высвобождается от меня мама и отворачивается к окну.

— Мам, это бред какой-то! Нет у меня никаких таблеток! Такого быть не может! Да я даже «Но-шпу» в комнате не храню! Какие таблетки, ма-а-ам!

Чувство отчаяния поглощает меня. Я думала, мы будем обсуждать мои тайные поездки в Москву, но никак не то, что я наркоманка. Чушь какая!

— Не позорься перед водителем. Дома договорим, — хватает меня мама за запястье и шипит на ухо.

— Держи мой телефон, — снимаю блокировку и протягиваю маме, — мне нечего скрывать!

Мама забирает у меня телефон, выключает звук и просто убирает к себе в сумку. Понимаю, что она тупо мне не верит. Надеюсь, папа её вразумит.

Замечаю, что мы едем не к Приморскому шоссе, а на Петроградку.

— Мам, мы не на дачу?

— Ага, чтобы ты опять сбегала к своему оборванцу и вы непонятно чем занимались? Мы едем домой!

Понимаю, что маме надо дать остыть и лучше её вообще не трогать. И мне надо успокоиться, если я буду истерить, это её ещё больше убедит в том, что я действительно что-то употребляю.

Даже клип не додумалась посмотреть. Что там такого? Вроде на отрывках, что я видела, всё было красиво. А теперь ещё у меня и телефона нет. И Женю не смогу предупредить, что осталась в городе. Попала конкретно…

Тишина и неопределённость давит и держит в жёстком напряжении. Ещё и недостаток информации добавляет нервозности. Как она узнала, что я на вокзале? С чего всё началось? А самое главное — что будет дальше?

Мы молча идём от паркинга до парадной, и у меня появляется желание просто сбежать. Я только расслабилась, только поверила в наступление светлой полосы, а тут такое. Вся моя суть сопротивляется и не хочет проходить через все эти разборки.

Однако я послушно следую за мамой. Успокаиваю себя тем, что благодаря Жене я стала выносливее, сильнее и в целом старше. Просто нужно спокойно поговорить и постараться донести свою позицию. Честно и доходчиво. Ничего сложного.

Мама отпирает дверь в квартиру, и я понимаю, что ни папы, ни Ольки дома нет. Тишина.

— Где папа с Олей?

— Оля у бабушки с дедушкой решила остаться, а папа поехал к своим родителям.

Я надеялась услышать, что они на даче. Теперь мне ещё не спокойнее. Папа никогда не остаётся у своих родителей. Это максимально нетипичная ситуация.

— Мам, — разуваюсь и прохожу вслед за ней на кухню, — это всё какое-то недоразумение. Да, я скрывала от тебя, что поступаю в Мархи, но ведь бабушка с дедушкой знали и поддерживали меня. Больше я ничего плохого не сделала!

— А я что-то сказала против этого? Да, я поражена, как вы все мне врали, но тем не менее это волевой поступок, и я на тебя за это не злюсь. Но естественно, даже и речи быть не может о твоём самостоятельном проживании в Москве.

— Почему?

— Потому что ты наркоманка. Я вообще не уверена, что ты в этом году сможешь учиться, тебе лечиться надо.

Мама это так убедительно говорит, что я уже и сама готова поверить в правдивость её слов.

— Мам, я не наркоманка. Я ничего не употребляю. Меня не от чего лечить! И я не имею ни малейшего понятия, где ты взяла таблетки. Это бред!

— Я зато имею. Тебе их твой дружок поставляет.

— Чушь полная!

Начинаю злиться. Она уверена в своей правоте и вообще не хочет разбираться.

— Ты спала с ним? — Ошарашивает меня мама своим вопросом.

— Спала.

— Почему мне не рассказала?

— А должна была? Я совершеннолетняя!

— Я твоя мама! Разумеется, я должна знать, что моя дочь начала жить половой жизнью.

— Ты бабушке тоже докладывала?

— Всё ясно. Типичное поведение зависимого человека.

— Да в смысле?!

Я начинаю терять самообладание. Она переводит темы, не хочет меня слышать, упёрлась в свою правоту и давит меня. И никакой защиты мне. Ни папы, ни дедушки, ни даже Ольки.

— Всё, завтра поговорим. Я устала и хочу спать. Ты мне весь режим сбила. Езжу по подворотням в первом часу ночи и ищу, где моя дочь шляется.

— Ты себя слышишь вообще? Я сдавала экзамены, ты меня встретила на вокзале. Какие подворотни? — Несправедливость происходящего меня окончательно выводит из себя. — Зачем ты Жене сказала про юристов? Заявления? Ты что, с ума сошла вообще?

— Я с ума сошла? Мою дочь подсаживают на дрянь, мою дочь используют для записи какой-то аудиопорнухи, а потом ещё и в клипе с проститутками и отморозками снимают. А я должна в стороне стоять?

— Господи, да услышь ты меня! Никто никого ни на что не подсаживал! Минус — это искусство! У Weekend такой тоже есть! Мы даже с папой его слушали! И это не отморозки, а самые известные рэперы сейчас! Да это мегакруто, что меня сняли в этом клипе. Ты просто не понимаешь ничего!

— Я понимаю, что тебя надо изолировать от этой компании! А если твой отец этого не поймёт, то может и дальше жить со своими родителями.

— Вы поссорились?

— Я его выгнала! — Мама скрещивает на груди руки и с вызовом смотрит на меня.

Впиваюсь ногтями в сжатые кулаки и еле сдерживаюсь. Боль хоть как-то меня уравновешивает, когда хочется орать и крушить. От её холодного уничижительного тона вся кровь кипит. Как можно такие вещи говорить так спокойно?

— Отлично! Я изгоняюсь вместе с папой. Верни мне телефон, я закажу такси и поеду к нему.

— Размечталась! Иди спать! Завтра я тебя отвезу в клинику, — говорит мама тоном, будто отвезёт меня на шоппинг. Опускаюсь на стул и поверить не могу в реальность происходящего. Это какой-то дурацкий сон…

Я сейчас раскрою глаза и окажусь в сапсане, прижатая к Жене. Но нет, я сижу у себя на кухне, третий час ночи, и это, к сожалению, не сон.