34. Сей ангел, сей надменный бес

Стою озадаченный и не понимаю вообще, что делать. Хрень какая-то. Не, конечно, у мамашки есть основания опасаться, но какая-то она слишком агрессивная.

Мне надо поговорить с Татой, позарез.

Из её подъезда выходит какая-то бабка, и я подрываюсь, пока дверь не захлопнулась.

Забегаю в последний момент, поднимаюсь на второй этаж и прикидываю, что они живут на шестом. Преодолеваю десять пролётов, кажется, за минуту, дыхалка сбивается и в боку колет, но как только вижу номер заветной квартиры, меня отпускает.

Звоню, но никто не отворяет. Прислоняюсь к двери, ничего не слышно. Начинаю колотить в дверь, но снова тишина.

— Татуль, это я, открой, пожалуйста! — Кричу у двери, — поговорить надо. Мал-ы-ы-ы-ыш!

Мои зазывания никакого эффекта не имеют. На всякий ещё раз набираю, но телефон по-прежнему выключен.

Сажусь на лестницу и жду. Может, выйдет всё-таки.

Быстро теряю терпение и опять начинаю звонить, стучать и кричать.

— Сударь, ну что Вы здесь устроили? — выглядывает бабуська божий одуванчик из соседней квартиры. — Здесь стены полметра, и я Вас всё равно слышу. Спать не даёте.

Долбаные белые ночи, совсем во времени запутался.

— Простите, пожалуйста! Я не хотел Вас беспокоить! Я к Татьяне Лариной в гости пришёл, а она не открывает.

— Нет Вашей Татьяны здесь, Евгений! — Бабка меня знает? Ни хрена! — Они лето всегда в Комарово на даче проводят. Вчера приехала Наталья с вашей зазнобой, но в начале шестого или седьмого девочка уехала куда-то на большой машине. А Наталья осталась. Но минут двадцать назад она тоже уехала.

Боже храни этих бабушек! Всё знают.

— Уехала? А куда?

— Да мне почём знать? — Удивляется пожилая женщина, — Но знаете… Мне показалось, что девочка ссорится с мамой. Вообще не похоже на них. Добропорядочная семья. Всегда очень вежливы.

— А вы не слышали суть конфликта? — Вот это кладезь инфы. Никакой глаз Бога не нужен.

— Нет. А ещё женщина до этого к ним в гости приходила. Это всё!

— Ясно. Спасибо! А может Вы запишите мой номер и позвоните, когда Таня вернётся? — говорю с притворно милой улыбочкой на лице.

— Ещё чего! — Бабка ныряет внутрь квартиры и запирает дверь на три замка.

Ну ладно, хоть так. Вызываю такси обратно домой. А вдруг мы просто разминулись и она сбежала от мамаши ко мне? И позвонить не может.

Тешу себя этой мыслью и постоянно подгоняю таксиста. Подъезжаем к нам, но моего оленёнка у ворот нет. И у них свет не горит.

Решаю не нагнетать, а то раскачал себя уже конкретно, и иду на студию писать.

Жоржик с Лексом возвращаются под утро, но я прошу меня не отвлекать и полностью ухожу в работу, только постоянно поглядываю на ларинский участок. Вдруг кто-то объявится.

В час дня обессиленный перебираюсь к себе и вырубаюсь.

— Жек! Бес! Жэн! Вставай! Там декан приехал! — Тормошит меня Лекс, и как только до меня доходит суть его слов, я вскакиваю и мчусь вниз.

Настигаю папу Таты, когда он уже почти садится в такси.

— Игорь Иванович! Здравствуйте!

— Привет-привет, дорогой! — Приветствует меня, как своего кореша, — а ты какими судьбами тут? Заскучал в столице?

— Да я, если честно, к Тате приехал, — честно заявляю о своих намерениях отцу. Пусть знает, что я настроен серьёзно.

— Аааа… А Натуся спонтанно решила с девчонками в Турцию рвануть. Уже должны были долететь. Всё-таки Тата так устала от ЕГЭ, вступительных, девочке надо развеяться.

— В Турцию?

— Ну да. В Бодрум.

— А вы к ним? — Киваю на чемодан.

— Нет. Я только из Москвы, костюмы сменил и вот в Казань собираюсь на конференцию.

Ничего не понимаю. Лекс говорил, что у них скандал был. Я думал, что папаша тоже агриться на меня будет. А он, походу, вообще ни сном ни духом.

— Понятно. А я до Таты дозвониться не могу. Вы с ней разговаривали?

— Нет, не разговаривал, у меня цейтнот. Прилечу в Казань, позвоню девочкам.

— Хотел узнать, поступила ли она в Мархи, — зондирую почву.

— Мархи? Мархи — это у вас в Москве академия. Она в Штиглица поступает.

Ясно. Чувак вообще не в теме.

— Точно. Путаю. А может вы ей позвоните? Прошу вас! Может она обиделась на что-то и не отвечает мне.

— Ой, влюблённые. Ладно. Пару минут и сажусь, — говорит водителю и набирает моей бемби. — Выключен.

— А может Оле?

— Ну давай Оле позвоним, — соглашается Ларин. — Алло! Олюшка, дорогая, как вы?

Препод начинает обычный трёп про моду, погоду, а у меня уже мандраж по всему телу. Вот мамаша, сука, не могла сказать, что они отдыхать улетают? Пока жду его, захожу в «Авиасейлс» и ищу ближайший вылет.

— А можете Тату попросить позвать к телефону? — Шепчу ему.

— Олюшка, дай Тату, хочу ей кое-что сказать, — сразу же реагирует Игорь Иванович, — не можешь? Почему? А когда придёт? Оль?

Вижу какое-то замешательство на лице папаши и прошу дать Олю.

— Привет, козочка! Позови свою сестру. Что с её телефоном? — спрашиваю не церемонясь.

— Привет, — слышу оторопелый голос, — ну, она это… Она не хочет с тобой говорить.

— Херня, — отхожу подальше от Ларина, чтобы не слышал, — дай ей телефон.

— Жень, ну не могу. Чё ты от меня хочешь?

— Окей. Я утром прилечу. Так ей и передай.

— Прилетишь? Э… — слышу, как она куда-то бежит и запирает дверь, — Жень, её тут нет. Я не знаю, где она. Жень, мне так стыдно, но я не знаю.

Оля начинает всхлипывать, и я понимаю, что был прав. Мелкая сучка подставила сестру. То, что она жрёт лирику, я знал с первого вечера, когда она меня снять пыталась. Но мне уголовка с малолетками на хер не сдалась.

— Твои таблы были?

Оля начинает реветь сильнее. Мне всё понятно.

Прощаюсь и возвращаю телефон папаше.

— Игорь Иванович, Тата не в Турции.

— А где же? — Округляет глаза, и я понимаю, что они у него такие же, как у дочери. Вот только она лань прелестная, а он олень обыкновенный.

— Надо у вашей супруги узнать.

— Ой, это вряд ли. Мы с ней сейчас не в ладах. Да и мне пора.

— Но а Тата-то где?

— Видимо, у бабушки с дедушкой осталась, — спокойно садится в машину и в ус не дует.

— А где они живут? Мне очень нужно её увидеть.

— В Шлиссельбурге. Давай номер, сейчас адрес пришлю.

Обмениваемся контактами, и я на низком старте жду инфу. Пока не увижу, не успокоюсь. Зачем Оля врала отцу? Зачем мамаша врала? Мутная история. А вдруг она её вообще в рехаб запихнула. Пиздец. Там же из здорового человека овоща сделают. Нахера я в это ввязался? Не решил бы её перепрошить, не было бы Мархи и не было бы всей этой ситуации. Я виноват, и мне расхлёбывать.