35. Измена вести роковой

Водитель съезжает с шоссе, и мы трясёмся на бездорожье около сорока минут. Меня и так тошнит от всей этой ситуации, так ещё и укачивает теперь. Плетёмся медленно, водитель поясняет, что здесь много живности и постоянные аварии с участием оленей.

Атмосфера здесь такая зловещая, будто в триллер попала: туман, холодный серо-голубой свет и вековые ели, бросающие жутковатые тени на дорогу, ведущую в никуда.

Символично. Именно так и должен выглядеть неведомый путь. Только сейчас до меня начинает доходить весь кошмар ситуации. Родители меня даже не захотели слушать и просто решили запихнуть в глушь. Одно радует — не в рехаб.

Пытаюсь вспомнить фамилию, которую упомянула мама, но у дедушки слишком большой штат и производство, чтобы знать всех. Получается, я еду к абсолютно незнакомому человеку, чёрт знает куда. А мама вообще адекватная отправлять меня к мужику какому-то в дом?

Мозг начинает представлять страшные сценарии, как меня держат в подвале, проводят опыты, насилуют, пичкают экспериментальными лекарствами, и я никак не могу выбраться.

— Мой парень вам заплатит в десять раз больше, отвезите меня обратно, — предпринимаю последнюю попытку, — умоляю. В двадцать раз больше! В сто! Пожалуйста!

Какой вообще парень? Что я несу? Женя? Не удивлюсь, если он уже половину «Дель Мара» снял. Эйфория от примирения сошла, и я снова смотрю на всё трезво. Да, с ним поступили ужасно, он травмированный, и ждать, что он изменится, очень глупо. Он непременно сделал бы мне ещё больнее.

— Я здесь не ради денег. Мой сын тоже зависимый, я понимаю, что это такое, — с горечью говорит водитель.

— Но я-то не зависимая! Я нормальная! Здоровая!

Водитель грустно на меня смотрит, вздыхает и снова концентрируется на дороге. Господи, где мама такого робота нашла? Он точно настоящий?

Понимаю, что мои мысли только мешают мне сосредоточиться на действительно важном. Нужно запоминать дорогу, местность и рассчитать, сколько примерно километров от трассы до фермы.

Я попробую сбежать при первой же возможности. Но пока прогнозы неутешительные. Здесь тотальная глушь. Нет ни деревень у дороги, ни съездов куда-нибудь. Один лишь сплошной лес. Такой побег может закончиться и трагедией. Всегда боялась, что меня кто-нибудь съест. Мама! Чёрт бы её побрал! Всё продумала.

Неужели дедушкины маркетологи не врут и его форель действительно находится в экологически чистом месте? Здесь вообще никого! Одни комары и его рыба! По идее на производство должны регулярно приезжать фуры за поставками. Может, с каким-нибудь дальнобойщиком договорюсь? А если он изнасилует? Боже… О чём я только думаю. Это всё лес виноват. Ничего позитивного здесь в голову не приходит.

Я даже написать этот лес не хочу. Он вгоняет меня в уныние.

Присматриваюсь и понимаю, что мы уже час едем по бездорожью. Смотрю на спидометр, скорость маленькая. Значит, до шоссе пока не более сорока километров. И всё равно это день пути. Попала я. Ох, попала.

Неожиданно лес поредел, и образовался просвет. Жадно всматриваюсь и вижу озеро. Может, здесь отели есть? Или хотя бы туристы, отдыхающие дикарём? Хоть бы это было недалеко от дедушкиной фермы. Оптимизм начинает маячить у меня в мозгу намного активнее, и я сгораю от нетерпения.

Сколько раз я в детстве фантазировала, как сбегаю от мамы, когда она заставляла меня заниматься, наказывала, гнобила. Я представляла, как отправляюсь в путешествие, бреду по лесам, горам, степям. Вот и осуществлю свою мечту, правда, немного позже.

А что потом? Нет ни единой идеи… Ничего, подумаю об этом, когда выберусь. Проверяю свою сумку и понимаю, что паспорта в ней нет. Картхолдера, естественно, тоже нет. Только влажные салфетки, масло для губ и расчёска. Чудесно…

— Приехали, выгружаемся, — резко останавливает машину водитель у высокого забора из профнастила. Как же я ненавижу такие!

— Там никого нет, и свет не горит!

В самом деле, не собирается же он меня одну в этой глухомани оставить?

— Вон калитка. Есть звонок. Резче, девушка. И так потеряли час на этой раздолбанной дороге. Мне ещё в шиномонтажку надо.

— Всего доброго! — Выдавливаю из себя и начинаю выбираться через раскрытую раздвижную дверь, через которую уже налетела куча комаров.

Не успеваю вылезти, как водитель срывается с места, и я остаюсь одна в сотнях километров от цивилизации. Может, это пранк вообще какой-то? Я сейчас позвоню в звонок, дверь откроет дедушка, а там шары, гости, и все отмечают моё поступление? И Женя выносит торт. Ага, размечталась…

Нажимаю на звонок и сразу же чувствую, как меня облепили комары. Отбиваюсь от навязчивых насекомых и ругаюсь с ними в голос. Веселуха! Та-та, комары и никого!

Оглядываюсь и начинаю смеяться. Если так подумать, у меня охренеть какое крутое лето. ЕГЭ, день рождения, знакомство с Женей, тайные поездки в Москву, тусовки с рэперами, первый секс, первые отношения, первая зависимость, дофаминовая правда, а не то, что думает мама, и главная роль в клипе, который я так и не видела. Даже не знаю, что в комментариях обо мне пишут, и вот теперь я тут. Надеюсь, я выберусь отсюда живой.

— Привет, ласточка моя! — Открывает калитку миловидная женщина, и я теряюсь на доли секунд, а потом понимаю, что это мамина кока*. — Заходи быстрее, зажрут же!

*«Кока» — старое народное название крёстной матери, которое было распространено в некоторых регионах России, в том числе в европейской части.

Ласковый тон и светлая энергетика женщины меня сразу расслабляют. Я её видела, может, от силы раза три, но она всегда оставляла очень положительное впечатление. Теперь я вспомнила и фамилию, и то, что её муж работает на деда. Это радует, я не останусь одна с незнакомым мужиком, а буду проводить время с приятной дамой.

— Здравствуйте! — А вот как её зовут, я понятия не имею. Кока и кока. — Простите, но я не помню, а может, и не знаю, как Вас зовут.

— Людмила Ивановна, можно тётя Люда, ласточка. Держи тапочки.

В её доме пахнет картошкой и пирожками. Или, как говорим мы с Олей, запрещёнкой.

Пока это вообще не напоминает высылку и уж тем более реабилитацию. Она хлопочет обо мне и задаёт дежурные вопросы, параллельно наливая чай и накрывая на стол.

Дом хороший, отмечаю, что дедушка, видимо, не скупится, и его работник может построить себе барнхаус. Слишком много визуального шума, но это вкусовщина. Спартанские условия меня не ждут, да и вообще я думаю, что сегодня пересижу, а завтра вотрусь в доверие и просто попрошу позвонить. Вопрос кому. Наверное, всё-таки Жене, хотя я и ему не доверяю уже.

В голове не укладывается, как дед меня мог так просто сдать маме. Папа тоже странно себя ведёт. Он же работает с моими ровесниками, неужели он не разбирается и не мог маме донести, что её метод, мягко говоря, странный. Остаётся только Женя и подруги. Но как они меня отсюда заберут? Да и кто меня примет? Ольке бы позвонить, узнать обстановку.

Как только Людмила Ивановна наливает мне чай, в дом заходит тот самый смотрящий. И его я вспоминаю. Кажется строгим, но с женой общается мягко. Шансы точно есть.

Радуюсь, что и он не задаёт мне никаких неудобных вопросов, и спокойно пью свой чай с пирожком.

— О, твоя мама звонит, — реагирует на вибрацию мужчина. — Да, Тусь, доехала. Всё хорошо, чай пьёт, пирожки один за другим уминает. Нет, ничего такого, хорошая девочка. Нет, не заплаканная. Нет-нет. Передать трубку? Ну, как знаешь! Давай-давай! Хорошего полёта! Ни пуха!

— Мама куда-то улетает? — Оторопело спрашиваю. Куда? Сослала меня, а сама улетела?

— Она тебе сама расскажет, если сочтёт нужным.

Понимаю, что вся эта вежливость напускная. Никому я тут не сдалась. Наверняка они чем-то обязаны маме и вот выслуживаются перед ней. Становится неприятно от их переглядываний меж собой, и я снова чувствую себя брошенной и загнанной в угол.

Стараюсь не показывать свою уязвимость и спокойно допиваю чай. Я сбегу. Однозначно.

Уже совсем поздно, и меня отправляют спать. Помогаю Людмиле Ивановне застелить мне постель на втором этаже и краем глаза замечаю решётки. Все окна в доме очень большие, а у меня светлица с решёткой.

— А можно мне папе перед сном позвонить?

— Нет, — отрезает женщина.

— Почему?

— Почему? Да потому что твои родители разводятся, и нечего тебе с ним разговаривать. С этим изменщиком треклятым! — вся её миловидность испаряется вмиг. — Спокойной ночи!

Хлопает моей дверью, и вдруг я слышу, как она её запирает. Сердце начинает покалывать от досады. Разводятся?