37. Так одевает бури тень, едва рождающийся день

Я хватаю свою сумку и не просто бегу вниз по лестнице, я буквально скатываюсь с неё и толкаю дверь, сквозь которую вижу Женю.

Делаю рваный вдох, потому что задыхаться начинаю от свободы. Кошмар закончился. Я сейчас прыгну с ним в машину, и он меня умчит от всего этого. Всё закончится.

Поверить не могу. Приехал за мной в Карелию, вытащит меня из этой жуткой дыры. Он не тусил с девочками, он ехал ко мне. Еле на ногах стою, потому что сейчас у меня самый мощный приход от его поступка. Я отталкиваюсь от дна и взмываю на самую вершину своих эмоций.

Женя оборачивается на звук и в ту же секунду бросается ко мне.

— Бемби! Ты в порядке? — Я подставляю лицо под поцелуй, но Женя игнорирует и, как ненормальный родитель, начинает меня рассматривать. Перехватывает лицо, осматривает под светом фонаря, задирает рукава и смотрит мои руки, вены и, только убедившись, что я цела, притягивает меня к себе и крепко обнимает. Настолько крепко, что мне дышать сложно становится. — Тебя обижали? Какие-то препараты давали? Ничего же не капали?

— Нет, только оладушками кормили, — пищу, сжатая в тисках, и схожу с ума от его тепла и запаха. Неужели это правда? Хочется укусить себя и удостовериться, что я не сплю.

— Оладушками? — Женя отстраняется от меня и смотрит со скептическим прищуром. — Ты рофлишь?

— Нет. Реально.

— Малыш, — снова притягивает к себе и целует в голову. — Дэмн! Вся искусанная!

Нет, я, наверное, всё-таки сплю, ведь Женя ведёт себя как любящий парень. Именно в этот момент я понимаю, насколько его поведение «до» было другим. Да, он ухаживал, громко заявлял о своих чувствах, но я совсем не ощущала того тепла, что чувствую сейчас. А когда он кончиками пальцев проводит по моим укусам на щеках, лбу, меня вообще разрывает. Кто этот чуткий и нежный мужчина?

— Как ты тут вообще? — Женя не даёт мне договорить, берёт за руку и ведёт к воротам.

— Мы уезжаем. Спасибо за оладушки, — бросает Женя язвительным тоном моим стражам.

— Нет, мы не договорили. Пока мы не дозвонимся до Наташи, вы никуда не поедете, — Пименов преграждает нам дорогу и закрывает ворота.

Я понимаю, что я вообще вне контекста. Как Женя здесь оказался? Кто ему сказал адрес? О чём они спорили? Неужели меня действительно не выпустят?

— Не парься, — Женя считывает моё волнение и тихо успокаивает, — я договорился обо всём с Петром Николаевичем. Ну так звоните. Я здесь всю ночь торчать не собираюсь.

— Наташа, алло! Наташа! — Мамина кока всё-таки дозванивается, и благодаря её подробному рассказу я вхожу в курс дела.

Оказывается, Женя убедил дедушку, что всё это недоразумение, и дед сказал ему, откуда меня забрать. Но вот только Пименовы договорились с мамой и отпускать меня не намерены, пока она не позволит.

Через динамик слышу мамины ответы, и мне становится так страшно. Все эти сутки я до конца не понимала, что происходит, и всё ждала, когда мне скажут, что это дурацкий розыгрыш, а сейчас, если я отпущу Женю, наверное, сломаюсь.

Крепче сжимаю его руку и льну всем телом к нему. Мне безумно хочется, чтобы его спокойствие передалось мне, но меня одолевает страх. Меня разрывает от противоречивых эмоций, и я не могу даже эти минуты неизвестности выдержать.

Людмила Ивановна включает громкую связь, и я слышу, что мама, оказывается, параллельно разговаривает и с дедушкой.

Кричит на него, злится, ставит ультиматумы. В принципе, типичная мама, только ещё более эмоциональная. Что ей отвечает дедушка, я не знаю, но, судя по её репликам, на провокации не поддаётся.

— Если она сейчас уедет, может забыть, что у неё есть мать. Мне в эту же секунду станет абсолютно плевать на неё и её жизнь. Хочет сдохнуть под мостом, пусть подыхает, — шипит мама дедушке, а я всё слышу.

Женя в этот момент становится сам не свой, я понимаю, как её слова отзываются в его душе. Наши взгляды встречаются, и он смотрит на меня вопрошающе. Наверное, он думает, что это слишком дорогая цена, но я знаю свою маму. Она успокоится. А если нет, то я готова. Но в этом пиздеце я больше жить не хочу.

— Я уезжаю, — говорю громко и твёрдо, глядя в Женины грустные глаза, и Пименов в этот момент молча открывает ворота под мамино: «Пусть катится на все четыре стороны». — Прощайте!

Сомнения в том, что мама не блефует, у меня есть, и в любом случае дико больно слушать такие слова, а особенно высказанные предельно пренебрежительным тоном. Я искренне не понимаю, за что она так со мной? Я не чувствую ни капли любви от неё. Как будто я ошибка какая-то.

Я не хочу испытывать удачу и боюсь, что Пименов передумает, а потому прохожу к Лешиной машине и скорее сажусь в салон.

— Уверена? — Женя садится на водительское и взволнованно на меня смотрит.

— Поехали. Пожалуйста.

Женя кивает, врубает трек Дениса и трогает с места.

С каждой минутой мне становится легче и лучше по мере отдаления от этого ужасного дома. Понимаю, что по факту они ничего плохого-то и не сделали, но послевкусие всё равно ужасное.

Как только плохая дорога заканчивается и начинается шоссе и гладкий асфальт, по которому Женя начинает гнать, как сумасшедший, я расслабляюсь окончательно. Словно мой организм синхронизируется с машиной и на такой же скорости оживает и просыпается. Мне безумно хочется сейчас сбросить всё своё напряжение, томившееся в течение нескольких дней.

— Голодная? Заправка будет через пятьдесят километров.

— А можешь остановиться сейчас? — Женя проезжает несколько сотен метров и съезжает на обочину в карман. Поворачивает на меня голову и с удивлением смотрит, как я стягиваю с себя худи. — Давай потрахаемся?

— Малыш, — к моему разочарованию он выглядит сконфуженно и неуверенно, — сейчас не лучшее время и место. У тебя стресс, ты не отдаёшь себе отчёт.

Из меня вырывается истеричный смех. Как я могла подумать, что он изменился? Он снова набивает себе цену и даже в такой момент хочет, чтобы я изводилась и думала только о нём.

— Я знаю, что ты сейчас делаешь! Специально меня отвергаешь, чтобы я бегала за тобой!

— Бемби, — берёт меня за руки, — нет. Мы же в Москве договорились обо всём. Я тебе пообещал стараться себя так больше не вести. Сейчас правда не лучшее время.

— Лучшее. Я очень хочу. Пожалуйста! Я хочу забыть весь этот пиздец, я хочу тебя! — Начинаю конючить и умолять и сразу же ненавидеть себя и его за это.

— Ты можешь хотя бы до дома потерпеть? Я не могу сейчас. Я сутки не спал, искал тебя, часами разговаривал с твоими родными, переживал. В дороге провёл пять часов. Тат, не обижайся, я правда не в настроении. Да и ты не готова. Нам ещё нужно многое обсудить.

— Что, например? — раздражённо спрашиваю и понимаю, что ничего не понимаю. Я его совершенно не знаю. Я не могу определить, когда он искренен, а когда играет. Когда серьёзный, а когда прикалывается. А самое главное — я жду подвох. Я не знаю, что он хочет обсудить, и на меня это незнание жутко давит.

— Я тебя забрал под свою ответственность. Я сам до конца не понимаю, что это и как мы будем коммуницировать, но я обещал твоему дедушке, что ты будешь в полном порядке. И я отвечаю головой за твоё ментальное и физическое здоровье. И ты будешь учиться в Мархи в любом случае. И жить со мной. Ну или рядом со мной. Как пожелаешь.

— Ты это обсуждал с моим дедушкой?

— Да. Мне пришлось ему даже свои доходы показать и тесты сдать, чтобы убедить, что я парень, заслуживающий его доверия. А ещё я пообщался с каким-то древним КГБшником, и тот дал мне неплохую оценку. Так что, малыш, у меня сейчас голова немного другим забита. Не обижайся, окей?

— Окей. Поехали, — говорю узявлённым голосом.

Отворачиваюсь к окну и думаю, что дедушка и тут погорячился. Что значит меня доверили Жене? А я вообще могу сама что-то в этой жизни решать? Доходы он посмотрел. Ну да, это показатель его серьёзности и ответственности, конечно.

Я запутываюсь окончательно. Слишком много на меня всего навалилось. Не хочу думать, не хочу разговаривать, не хочу ничего решать, я просто хочу отдохнуть и расслабиться.

Когда Женя останавливается на заправке, я не выхожу из машины и продолжаю дремать. Наконец меня не мучают кошмары и видения, и я могу немного отдохнуть и восстановиться.

— Малыш, мы приехали, — Женя тормошит меня, и я узнаю их с Лексом двор, а за забором виднеется наш дом, в котором горит свет.

— Я к папе, — вылезаю из машины и радуюсь, что наконец-то узнаю правду.

— Тат, может завтра? Утро вечера мудренее. Сейчас очень поздно.

— Нет. Мне надо с ним поговорить и всё выяснить. Мама сказала, что он ей изменил и они разводятся.

— Хорошо. Иди сюда, — Женя притягивает меня к себе и наконец целует. Влажно, нежно и трепетно. Если бы не явный вкус мишек и колы, я бы подумала, что целуюсь с кем-то другим. Даже его язык стал мягче и пластичнее. И я не знаю, какой Женя мне нравится больше. Всё странно.

Мы прощаемся. Он говорит, что не будет ложиться и будет ждать меня, но я отчего-то не собираюсь к нему приходить. Я хочу поговорить с папой и понять, что хочу глобально от жизни. Мне нужно моё пространство.

Сейчас нет даже пяти утра, но папа не будет меня ругать за беспокойство. Мы всегда были близки, и я уверена, что он мне всё объяснит.

Осматриваю наш участок, сад, и накатывает неимоверная грусть. Неужели мамина мечта сбылась и она больше не будет сюда ездить? Это ведь дача бабушки и дедушки, и она останется за папой. Так грустно осознавать, что это лето было последним совместным летом. Больше не будет наших игр в карты по вечерам, наших чаепитий, чтения, завтраков. Всё изменится.

Звоню в колокольчик и жду папу. Слышу, как скрепят половицы, и от нервного ожидания начинаю грызть ногти.

Дверь открывается, и на меня будто ведро ледяной воды выливают. Мама была права. Кока была права. Папа привёл в дом любовницу. Я не говорю ни слова, разворачиваюсь и убегаю. У меня даже слёз уже нет, только шок. Сколько ей лет? Я даже не уверена, что она старше меня. А ещё какого, блядь, хрена она так на меня похожа? Моя копия буквально! Ноги сами несут меня на пляж, а я тру глаза, чтобы забыть эту девочку в своей футболке в дверях нашего дома.